Вторая книга "Мемуаров", посвященная детству и учебе
Перебинтовали кукол, сделали уколы плюшевым собакам и медведям, закапали «капли» (естественно, обычная вода, но из пипетки) в глаза и уши очередному котенку. И тут из травы появилась жаба. Опять же не помню, чья идея насчет операции, но она была проведена. «Пациента» унесли в дом, положили, как подобает, на стол, продезинфицировали ножницы, разрезали, нашли что-то желтое с ПРАВОЙ стороны, выбросили и начали зашивать. В это время в комнату вошел троюродный брат Павлик, старше нас на восемь лет, то есть он был, наверное, уже семиклассником. И тут я впервые увидела, как человек бледнеет: конопушки у него из рыжих стали черными. Через секунду брата вынесло из дома, а мы, поняв, что делаем что-то такое, чего родственники не одобрят, торопливо зашили жабу, забинтовали, вынесли в сад и соорудили ей постель под розой (той самой, что мы ощипали в два года) – в колючие ветки точно никто не полезет. Куда делась жаба, мы не узнали – все-таки уползла, позже на том месте мы ее не нашли. Наверное, дедушка тоже ее не видел - иначе нам, безусловно, влетело бы. Может, ежик какой-нибудь съел ночью?
Павлик нас не сдал, но за тот стол в большой комнате (зал-гостиная) до конца лета не садился – «чтобы взрослым не мешать», как он объяснял нашей бабушке, когда устраивался с тарелками за столом на кухне. Угу… то не мешал, не мешал – и вдруг мешать начал… Лет через десять, когда мы учились в девятом классе, а брат окончил мореходку и женился, мы при встрече вспомнили этот случай, и Павлик сказал, что ему по-настоящему плохо было всего два раза в жизни – когда эту жабу увидел и когда в мореходке на практике первый раз в море вышли…
Бабушке Марии наши родители летом предоставляли небольшой «отпуск»: нас на некоторое время увозили, чтобы порадовать других бабушек – Ирку в Воронеж, меня в Лозовое (тогда оно еще именовалось Верхней Гнилушей). Рядом с моим дедом Семеном жил его брат Петр Иванович, так что пообщаться мне было с кем: у деда Петра постоянно находились младшие дети его дочери Александры, маминой тезки. Миша на год моложе меня, Андрей – на три, то есть на тот момент был совсем маленьким, а летом приезжал с семьей из Москвы один из сыновей деда Петра, дядя Гриша, а это значит, в нашу компанию добавлялся еще один человек – Женька (на год старше меня, брат мне троюродный, Мишке и Андрею двоюродный). Я была просто влюблена в старшую сестру Жени, Нину – очень красивую девочку (мама у них была армянка), у нее была шикарнейшая коса и (предмет моей особой зависти) большие глаза. Но мы для нее были слишком маленькие, тем более, Женька ей в Москве надоел, поэтому она больше общалась с родственниками постарше.
Однажды мы с Женей надолго потерялись, мне было 4 или 5, он на год старше. Нас все утро гоняли из дома в дом, всем мы, несчастные дети, мешали: в доме моих стариков все время беспокоили мою маму (она болела), бабушка нас выпроводила из дома, велела идти играть к Женьке, сама ушла на огород что-то допалывать. У Женькиных стариков мы довели до слез Мишу, он заревел и разбудил Андрюшку, тот тоже заревел. Женькина-Мишкина-Андрюшкина бабка нас выгнала, отправила к нам (в смысле к моему деду). Мы вернулись на наш двор. В дом не пошли – там же моя больная мама. С целью научного эксперимента насыпали песку в котел с водой, которую наливали для коровы, возили там палками и смотрели, как песок оседает. Мой дед привел корову, она не стала пить воду с песком. Дед нас отругал, начал выливать грязную воду, мыть котел, корова вокруг этого котла крутится, деду мешает, дед заводится все сильнее. Мы сбежали. Куда идти? У деда Петра в саду стояли ульи, пчелами мы уже кусаны были, поэтому в сад не пошли. Решили в луг (сразу за двором Женькиного деда). Лазили там долго, уже появилась ежевика, так что мы немного и ягод поели, кусты выше нас, куда идти – уже непонятно. Страшно не было – я же со СТАРШИМ БРАТОМ. Вышли к ручью. Даже не знаю, как и откуда я в том возрасте узнала насчет «идти по течению», может, прочитала (читать мы с Иркой начали рано и к пяти годам перешли на книги достаточно серьезные), откуда течет ручей, я помнила – мы там с мамой и отцом не раз проходили. Может, до моста, который тоже был рядом с домом деда Петра, было ближе, но пришлось бы продираться через густые кусты и крапиву, поэтому Женька перетащил меня на спине через ручей (я же могла замочить платье, а за это меня отругали бы), мы пошли по ручью вверх (с того места так идти было удобнее) и вышли на край нашего огорода - осталось только подняться от родника, откуда начинается ручей, на горку. Ну, все правильно! Я же знала, куда иду! Мы и должны были сюда выйти. Бабушка стоит в «известной позе». Обалдела, увидев нас (она даже не знала, что мы пропали): «Ой, а откуда это вы?». Вдоль огорода по тропинке бежит моя больная мама (сразу выздоровела), а с другой стороны по дороге летит на бешеной скорости телега, управляемая Женькиным дедом, который что-то кричит и кнут над головой раскручивает. Можно сказать, мама меня разочаровала. Вместо того, чтобы со слезами счастья заключить в объятия потерянную и вновь обретенную дочь, она, когда подбежала, схватила на руки не меня, а Женьку, и со словами: «Женя, быстрее, а то дедушка тебя сейчас кнутом» кинулась к дому. Грозу пронесло: по той дорожке вслед за нами лошади не прошли бы, а пока дед Петро объезжал до своего дома по двум улицам, он остыл.
Гостить в Лозовом я не очень любила. Особой свободы не было – бабушка Анна, если уж меня оставляли на ее попечении, из поля зрения не выпускала (наш с Женькой побег (так и хочется добавить: «из курятника») – случай исключительный), и, хотя я сидела рядом и ни к чему не прикасалась, часто приходилось выслушивать, что меня избаловали. Позже я поняла, что это было вызвано недовольством одних сватов другими, и недовольство это было взаимным (хотя при чем здесь я?), и даже самые лучшие люди не застрахованы от каких-то старых обид, но придирки на пустом месте злили, поэтому счастьем было, когда приходили братья и приглашали к себе. В доме деда Петра обстановка была для детей более свободной, особенно если не было самого деда – тот мог и прикрикнуть. А днем его и не было: он еще продолжал работать в колхозе – возил воду для работающих в поле. Бабушка Дуня была менее строгой, чем моя, да меня и одергивать не надо было: я просто садилась и любовалась бабы-Дуниными вышивками, которые были развешены и разложены по всему дому: рушник, обрамляющий иконы в углу, подушки, занавески-подзоры на кроватях. Моя бабушка такое доставала только на праздник, а у бабушки Дуни все это было постоянно. Вышивка была самой разной: рушники вышиты крестиком, традиционно – красными и черными нитками, на концах – кружево, связанное крючком. Подзоры и подушки были вышиты гладью цветными нитками (плавные переходы оттенков в цветах были от бордового до синего – и это вульгарным не выглядело), плюс – часть каждого изделия была украшена прорезной гладью: контур выстрочен на машинке, обшит для объема, середина цветов вырезана… в общем, описать трудно – это надо было видеть. Другая достопримечательность того дома – ходики с нарисованной кошкой, у которой двигались глаза. Позже-то стало понятно: маятник влево, что-то там внутри сместилось – кошка скосила глаза вправо, потом наоборот. Но в три-четыре года это казалось чудом: кошка нарисована, а глазами двигает, как живая!..
Не очень мне нравилась и еда, особенно борщ. Став старше, я поняла, что это и есть особый вкус еды, приготовленной в русской печке, но, поскольку я больше привыкла к вкусу борща или супа, сваренного на огне (на тот момент еще был керогаз), то завтраки-обеды-ужины превращались для меня в целое испытание. Мама с тетей уговаривали съесть хоть немного, бабушка ворчала. И пирожки были «не такие»: бабушка Анна пекла их на домашних хмелевых дрожжах, придающим горчинку, делала маленькими, складывала горячими в большую миску и заливала растопленным маслом. Мне не нравилась ни горчинка в тесте, ни то, что много масла (сейчас от тех пирожков не отказалась бы). Сильно различалось у моих бабушек и топленое молоко, и это было чуть ли не единственное, что я ела (в прямом смысле: ложкой). Наверное, из-за того, что у маминых стариков погреб был холоднее, сливки застывали сильнее и были, как подтаявший пломбир, а сухая зажаренная пенка сверху – это отдельный деликатес. Если я на тот момент в гостях была единственная из внуков, то «верхнюю часть» молока однозначно отдавали мне, если приезжали мамины сестры с дочками, то по очереди – за завтраком одной, за обедом другой… Помню, двоюродные сестры заявили, что в Москве молоко лучше: вот выпьешь – и стакан легко отмывается даже холодной водой, а тут после этого молока все в масле каком-то…
Особенно нудно бывало по вечерам. У маминых родителей книг было мало, особенно детских – и те истрепаны. Почитать (а читать я умела с трех лет) было нечего. Передачи по радио – для взрослых. Да еще и свет могли отключить. Так и сидели остаток вечера при керосиновой лампе и неизвестно в какой раз говорили об одном и том же. Однако сейчас я те вечера, как и положено пожилому человеку, вспоминаю тепло. И ночевку всей семьей под открытым небом: несколько домотканых половиков на траве, на них – старые ватные одеяла, детям помягче – матрасы, черное небо с мелкими яркими звездами над головой, луны нет (почему-то особенно запомнились такие ночи – с новолунием), негромкие голоса в соседнем дворе (там тоже спать укладываются), светящиеся слабым красным светом окна в некоторых домах, где еще спать не легли, за речкой (в то время зрение у меня еще было хорошим – даже на таком расстоянии видела), легкий взмах маминой руки над головой (комара от меня отгоняет)... Сейчас, когда даже в селах, уходя из дома, запирают на замок не только дом, но и ворота, почти не верится самой, что были времена, когда дворы были огорожены невысокими плетнями или штакетником – чисто для того, чтобы отметить границы и чтобы чужие коровы во двор не заходили, когда вместо замка на кольцах красовался кусочек веревки или стояла прислоненная к двери лопата – знак того, что хозяева отлучились и в доме никого нет, когда в летнюю жару абсолютно безбоязненно ложились спать во дворе не только большие семьи, но и одинокие старики. А ведь прошло не так уж много времени – ну, что такое для истории 50-60 лет?..
Использование материала без разрешения автора запрещается
Дорогие друзья!
Пишите отзывы в комментариях, ставьте лайки и подписывайтесь!
От вас зависит развитие канала.