Все трое, сидевших за столом, поднялись. Каждый по-своему. Раэ, например, резко вскочил, чувствуя, как заломило под грудиной – а ведь это ощущение утратилось несколько часов назад. Видно из-за того что уснула мантихора. Раэ мог бы и сам тогда заподозрить, что она уснула, по тому, как ему стало полегче, но именно из-за того, что стало полегче, он и позабыл это тягостное ощущение. Сейчас оно вернулось. Что там происходило?
Энке Ээду неспешно поднялся, явно ожидавший такого продолжения. Рау-Рару встал, криво усмехнувшись и покачивая головой.
-Она хоть сюда забраться сможет? – спросил он.
-Я спустил канаты в воду, - сказал Энке.
И она появилась. Тяжелым мокрым шлепком перевалила через балюстраду верхней палубы свое нечеловеческое тело – тело мелузины. Эту разновидность русалок Раэ, хоть родился и бывал на острове, никогда не видел. Да они и чуждались морской воды. Ее мощный почти не рыбий хвост был начисто лишен чешуи, был черен и гладок. Понизу оторочен кожистыми остроиглыми плавниками. Те же острые плавники, словно крылья, были за ее плечами и вместо ушных раковин торчали из старой сетки, под которой скрывались ее волосы, доходившие ей до середины тяжеловатых грудей, кожа на которых тоже не была человеческой. Из человеческого у мелузины осталось лишь лицо с правильными тонкими чертами лица и бровями вразлет. И несколько испуганный виноватый взгляд, которым она окинула людей.
-Тебе идет, Кора, - сказал Рау-Рару. Мелузина, неловко пристроив на палубе свой хвост, села, опираясь на руку – сидеть на суше русалкам было неудобно, в этом Раэ убедился, наблюдая за ундинами и сиренами, которые помогали себе рукой или локтем, а если им приходилось долго находиться на суше, то они предпочитали лечь. Она стрельнула взглядом на Рау-Рару, но, похоже, только потому, что тот подал голос, но потом окончательно перевела его на Мурчин и на то, что в ее руке. Потянулась за кувшином.
-Мур-мур, - вполне отчетливо сказала бывшая мейден, ничуть не удивляясь тому, кого видит.
Ведьма тотчас отдала кувшин мелузине и перестала для нее существовать. Кора жадно ухватилась за кувшин и запустила в него свою узкую ладонь с перепонками между когтистыми пальцами. С разочарованным видом выдернула ее и бросила кувшин на палубу. Обратила свое внимание на посуду на столе и шлепающими рывками подтянулась к нему, неуклюже задевая хвостом приколоченные стулья.
-Разум, я так понимаю, она утратила, - сказал Рау-Рару.
-Только сейчас заметил? – спросила Мурчин, - по-моему – ничего не изменилось. Как искала филактерию там, где нет, там до сих пор и ищет.
Мелузина деловито полезла по кружкам на столе, по блюдам, все так же разочаровываясь, не находя там то, чего ей было нужно. Раэ оказался рядом с ней в двух шагах и с ужасом увидел на ее плече рисунок – на одном стебле рядок бутонов, крайний распустился в алый цветок. Конец стебля исчезал в переходе от человеческой кожи в нечеловеческую. А, ну да, он слышал, что ведьмы наносят себе на тело изображения, которые не смываются даже в бане. Они прокалывают себе кожу особыми иглами с краской. Сам Раэ не видел, но знал от ведьмобойц, что одно время при крыле служили женщины, которые раздевали подозреваемых в ведовстве девиц и осматривали их тела. Потом, конечно, в Семикняжии стала редкостью ведьма, которая на свое тело наносила признание в том, что она ведьма, ведь ее было бы легко вычислить в общественных банях или в прачечные дни, когда на женщинах порой только мокрая исподняя рубашка, настолько мокрая и распахнутая, что видно все.
-Это фрезия, - сказала Мурчин, проследив взглядом на то, что смотрел Раэ. Того передернуло. Вот уж в самом деле сказала то, что на сейчас самом деле так важно! Он перевел взгляд на голый, как кожа лягушки хвост мелузины. Вдоль него шли неестественно прямые швы, явно хирургические.
-Какое издевательство над природой! – вырвалось у него, - какое издевательство над человеком!
-Не знаю, - сказала Мурчин, - может, в таком состоянии она по-своему счастлива. Что, Рау-Рару, завидно?
Тот подошел и склонился к своей мейден, разглядывая швы у нее на хвосте, плавники. При этом он поводил бровями и одни раз прищелкнул языком.
-Ювелирная работа! Пейто превзошел сам себя. Ну что ж, я бы на его месте тоже использовал бы безумного добровольца, который сам пришел к ним в руки. Разум они решили ей не беречь… разумно. И так сойдет… Кора! Кора! Не слышит. Швы зарубцуются, их вообще со временем не будет видно. Тогда ее не отличишь от настоящей мелузины. Никак! А, нет-нет, у нее же не приделано плавниковых надбровий. Ну, понятно почему. Бедная Кора думала, что ей можно будет вернуться из мелузины назад, зачем тогда уродовать лицо. Хотя сейчас ей, должно быть, это несколько мешает набирать хорошую скорость под водой.
-Ничего человеческого в тебе не осталось! – зло бросил Раэ в лицо Рау-Рару.
-Спасибо за похвалу, юноша, - невозмутимо сказал Рау-Рару. Энке Ээду тем временем прыснул:
-Нет, но это словно Армаллам Олмар, и глядит точно так же и говорит точно как он!
-Й-а!!!
От резкого вопля мелузины у Раэ заложило уши. Она метнулась в сторону воды, ударила хвостом о приколоченный стол и снесла с хрустнувших ножек столешницу, Раэ пришлось подпрыгнуть, чтобы мощный удар хвоста не пришелся ему по ногам. Мелузина кинулась к балюстраде, ударилась о нее, похоже, не чувствуя от страха боли и перелетела мимо отпрянувшей Мурчин через борт. Внизу послышался бухающий удар о воду, словно туда свалился корявый пень.
-Это вот ты зря при ней сказал про Армаллама, - сказал Рау-Рару Энке, которого мелузина сбила с ног на палубу кончиком хвоста, - он был для нее самым большим кошмаром. Мы даже одно время спали раздельно от того, что она орала во сне, когда Армаллам ей снился! Надо же – на свое имя не откликается, а имя врага помнит. Не все мозги, значит, у нее спеклись после перевоплощения.
-Не все, думаю, - сказала Мурчин, - кажется, у нее частично утрачена память. Этой весной я летала сюда развеяться. Люблю это озеро, знаете ли. Хотя мавок на нем многовато, а так неплохо. Она сама вынырнула из воды, потому, что узнала. Лодку мне утопила, дурында… Я теперь для нее Мур-Мур. Рау-Рару, она и тебя бы, наверное, вспомнила, будь ты похож сам на себя.
Мурчин резко задрала голову и произнесла в воздух:
-Отнести бестию на берег! Бросить у кромки воды!
Раэ увидел, как наверху с деревянного обода шара стаскивается туша мантихоры, распадаются ее длинные крылья – сильфы в воздухе протаскивают ее над водой и уносят под вопли восторженных мавок, которые удивлены зрелищем мантихоры, летящей со свисающей головой и крыльями. В темноте Раэ не смог углядеть, докуда сильфы унесли мантихору, но догадался по выражению лица Мурчин, что ее приказ исполнен.
-Ну что, Рау-Рару, сам свалишь с корабля или посредственной огневичке надо дать тебе пинка под зад?
Рау-Рару поднялся, подошел к балюстраде:
-Ну и в чем смысл твоей мести, я не понял. Я все думал тут, какую муку ты мне устроишь, ведь она должна быть хуже смерти, раз уж смерть ты считаешь наказанием только для молодых и не поживших.
-А для нас всех самое страшное наказание с тем, с чем нам жить, Рау-Рару. Тебе вот жить с тем, что мог бы сейчас сидеть в своей Кнее, быть тем самым Одаорро, грозой степей Атлы, а будешь прятаться под камнями и состригать жалкие гроши с путешественников, редких путешественников. Строить хорошую мину при плохой игре. И все только потому, что поймал в далекой Аве глупую молоденькую ведьмочку. Еще ты будешь обо мне много чего слышать, когда будешь появляться в городах, чтобы прогулять награбленное. И знать, что филактерия – не твоя. И еще…
Мурчин сняла печатки, под ними сверкнуло серебро, она расстегнула на запястьях свои браслеты, к которым на цепочке присоединялись футляры для когтей и бросила их в воду.
-…это мое любимое озеро. Когда я буду здесь время от времени пролетать, я буду бросать в него тебе подарочки. И тебе придется всякий раз как-то уговаривать безумную мелузину тебе их доставать. Как сейчас вот эти дорогие браслеты. Как ты будешь себя ненавидеть! И все равно доставать…
-Вот еще!
-Сначала поломаешься, но голод не тетка. Не всегда тебе удастся заработать разбоем себе на привольный месяц жизни в городе. Эти браслеты стоят дорого. Суп из пупочков феникса мог бы себе позволить. Думай о них, думай. Тебе с этим теперь жить. Чего такого ты бы мог себе позволить, чтобы восстанавливало тебе кровь после того. как ты ею опаиваешь мантихору...
Продожение следует. Ведьма и охотник. Ведьмин лес. 95 глава.