Мурчин присела на колени перед низким столиком и принялась нарочито точными движениями передвигать со стола блюда с закусками, докладывать и доливать. Рау-Рару с минуту сидел, глядя перед собой, под плеск волн и оживленную перекличку любопытных мавок. Затем перевел взгляд на Раэ, в миг понял, что тот играл только ту роль, которую ему отвела ведьма. Затем поднял голову наверх, где на деревянном ободе шара дремала, неподвижно свесив лапы, мантихора. Оглядел плещущееся озеро, луну, срезанным и оброненным ногтем отражавшимся в воде в отдалении. Под звуки озера Рау-Рару словно погрузился в себя, приводя в порядок свои мысли и душевное состояние. Затем проговорил:
-Берсерк… он хоть останется жив? Он сейчас вообще – жив?
-Останется, - невозмутимо сказала Мурчин, - я его ничем не травила. В ячменном пиве всего лишь сонное зелье. Очень хорошее зелье. Испытанное. Но моего ученика так сердито не смотри. Он не знал, чем поит твою мантихору.
-Верно, - сказал Рау-Рару, - этот не особо умеет врать. Таких используют втемную.
А Мурчин тем временем вытянула указательный палец, с него сорвался маленький огненный шарик, который медленно поплыл вверх и осветил для Раэ ее густо набеленное лицо и строгие черты лица Рау-Рару, выражавшие почти равнодушную покорность перед происходящим. О да, теперь, когда мантихора крепко спала, ведьма могла пользоваться магией. Она создала еще несколько таких шариков и отправила их за борт. Огненные язычки заплясали над водой, а воде оказались их двойники. Мавки завопили от восторга и попытались допрыгнуть до огоньков, тяжело выныривая и с брызгами бухая в воду свои тельца, похожие на поросят с плавниками. Вокруг огоньков Раэ заприметил еще и цветочных драконов, которые, подобно мотылькам, закружились вокруг забавы.
-Могла бы так не размалевываться. Я тебя все равно бы не узнал, пока ты не сказала сама, - сказал Рау-Рару.
-Не хотела в лишний раз рисковать, - обыденно сказала Мурчин, - а то я подметила такую закономерность – вот не получается у нас с тобой худо-бедно поговорить. Только начнешь тебе что-то втолковывать, как ты сразу за раскаленные клещи хватаешься. Я уж подчас подумывала, не фантом ли ты, который умеет только два слова чередовать «где» и «филактерия» . А тут надо же - нам и по душам получилось поговорить.
Рау-Рару бесшумно рассмеялся и покачал тяжелой головой:
-Ох, я идиот. Ну я и идиот! Век живи, век учись – и за сто лет дураком останешься. Я должен был понимать, что таких как ты надо видеть в гробу с отделенной головой и колом в груди. Моего ума хватало лишь на то, чтобы опасаться, как бы ты не притащилась ко мне ревенантом. А ты, вижу, еще и не просто жива, а здорова как конь – и это за полгода!
-О, это я должна сказать спасибо тебе. Я в свое время довольно пренебрежительно относилась к науке зельеварения. Налегала на иные познания в магии. Но после того, как я приползла в свою Кнею после общения с тобой, мне пришлось саму себя замачивать в ванной, обложиться гримуарами и мешками трав по обе стороны. Старалась все правильно отмерить до того, как потеряю сознание и ссыпать в воду… Чуть станет лучше, очнусь – и дорабатываю зелье. Может, огневичка я и посредственная, но зельевар из меня вышел ничего так себе. Веришь? Веришь. В это ты веришь, иначе бы ты попытался сейчас разбудить своего Берсерка.
-Да я уж понял, что ты действуешь продуманно. А если что и не продумала… так и я не всесилен.
Мурчин налила вина, на этот раз себе, закинула в рот оливку, по своему обыкновению втянув щеки, когда имела дело с чем-то кислым или пыталась во время еды сдержать улыбку, причмокнула, глядя на месяц в небе. Мавки на озере все еще прыгали, плюхались, пытаясь достать огоньки.
-Да, всего не предусмотришь, – сказала ведьма, - да и ладно. Жалко только, если не предусмотришь чего-то совсем простого, ну того, до чего даже младенец додумается. То, до чего и сам мог бы додуматься, если бы дал сам себе возможность это обдумать вовремя. Вот ты сейчас, небось, жалеешь, что не предусмотрел, что я рано или поздно появлюсь у тебя перед носом. Вот так. А ведь мог допустить. Защита от ревенантов у тебя хоть есть? А, ну да, твой Берсерк может свалить любую магию, почти любую. Прости, что обижаю такими вопросами. Ведь вроде бы все предусмотрел – ни на шаг не отходи от Берсерка, и ты защищен. Ну, ты допускал, что я могу прийти к тебе мстить мертвой. Допускал и то, что я, посредственная огневичка, могу прийти к тебе мстить живой… Обидишь меня сильно, если скажешь, что не допускал. Кстати, спасибо, что научился меня слушать, а то я так и жду твоего истеричного вопля «где филактерия, падаль паленая». Больше не перебьешь? Это от того, что больше не хочешь знать, где она?
-Да я уж тебе сказал, что эта напасть у меня уже прошла. Больше меня не интересует, где твоя филактерия.
-Это от того, что у тебя соблазна сейчас нет. Ведь она сейчас для тебя недосягаема, как эта луна.
-Скорее всего. Не спорю.
Оба некоторое время молчали, глядя на то, как роятся цветочные драконы вокруг огненных шариков, и на то, что мавки придумали друг друга подкидывать, чтобы дотянуться до огоньков, но высоты им все равно не доставало. Раэ следил за обоими колдунами, как зачарованный. Они не проронили ни слова даже тогда, когда на миг столкнулись взглядами, в которых не было ни злости, ни выжидания. Неожиданно они понимающе друг другу улыбнулись.
Рау-Рару был спокоен, как тот, чья участь давно уже взвешена, отмерена и решена. Он хотел выиграть хотя бы в этот миг своим молчанием. И Мурчин первая нарушила тишину:
-Ну, теперь-то ты веришь, что тогда, осенью, у меня не было филактерии?
-Тебе это сейчас так важно? – спросил Рау-Рару.
-Угу. Мне удалось убедить в том, что у меня нет филактерии всех в твоем ковене. Кроме тебя и твоей упрямой мейден. Знаешь, - у Мурчин вырвался резкий короткий смешок, - у меня эта задоринка до сих пор болит. И с каждым днем все сильнее. Знаешь, почему? У меня осенью не было филактерии, и ты мне не верил. Но этой весной я ее нашла. Она у меня есть только теперь. А раз она у меня есть, то ты мне не поверишь, что ее не было, не поверишь, что ты напрасно меня тогда схватил, пытал и мучил.
-Хочешь меня пристыдить перед смертью? – почти равнодушно спросил Рау-Рару.
-Стыдить? Того, кому уже за сотню, и кто уже не переменится? Вот уж глупость! Я понимаю, что ты обо мне невысокого мнения и кое-где ты прав, но иногда ты так нелепо промахиваешься! Не собираюсь я тебя ни перевоспитывать, ни убивать. Ну как можно такому как ты, который так много повидал, мстить смертью? Мальчик ты, что ли? Это вульгарно!
-Ну зачем ты тогда устроила эту встречу? – усмехнулся Рау-Рару, - чтобы убедить меня в том, что у тебя не было филактерии? Потому, что тебе не удалось это сделать полгода назад? У тебя после пыток стал настолько силен заскок?
-Нет, я хочу, чтоб это как раз у тебя в башке появился один заскок, для того и встречу нашу устроила. Чтоб ты с этим заскоком жил. Кстати, для начала тебе стоит сказать спасибо за науку. Не только за то, что я из-за тебя начала совершенствоваться в зельеварении. Я должна тебя поблагодарить за то, что ты научил меня не доверять никому. Я-то по своей девичьей дурости думала, что те, кому я по жизни помогла, безоговорочно становятся мне преданными. А когда я повалялась у тебя в подвале на соломе с обожженными пятками, то в первую же ночь поняла, что не должна была доверять Иде только потому, что спасла ее от жизни хуже смерти. Ох как я поумнела благодаря тебе – в одночасье! Сначала я догадалась, что меня могла предать только Ида. Больше некому. Потом – почему она это сделала.
-Мне тебя поздравить с тем, что ты поумнела? Умилиться? – усмехнулся Одаорро.
-Да не то, чтобы я поумнела. Чтобы понять, как людьми движет простая зависть, много ума не надо. Для этого просто нужен повод для размышления и время. И то, и другое ты мне дал. Ну и спасибо тебе на том.
-Да пожалуйста, коли тебе так нравится это смаковать.
-Второе, в чем ты мне помог, это в том, что объяснил мне, что огневичка из меня довольно неважная. Это когда я пыталась отбиться от вас огнем.
-Ну да, у тебя тогда глупо получалось.
-Я тогда задалась вопросом как же я одолела в бою свою мейден Ронду, если у меня не очень-то хорошо получается. Не могла я ее сжечь до костей. И я поняла, что она подстроила видимость своей смерти. А когда ты меня пытал, я уж понимала, почему настоящая хранительница филактерии решила для всех считаться мертвой. Ну и третье, что ты заставил меня сделать, это понять, что для меня вопрос жизни и смерти найти филактерию.
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Ведьмин лес. 92 глава.