Август принёс проливные дожди. В летнем лагере, плотно окружённым со всех сторон густым лесом, зарядили дожди, ночью громыхал гром и сверкала молния. По утрам и вечерам уже тянуло холодком, в воздухе запахло осенью.
Егор в брезентовом дождевике шагал по грязи, ноги в резиновых сапогах скользили по размытой дороге. Он, с досадой вглядываясь в серое небо, проворно седлал лошадь. Пасли они в лесу на пару со свояком Митрофаном. Коровы, сбившись в кучу, невозмутимо жевали сочную зелень, а на открытых полянах трава, теряя соки, начинала грубеть и сохнуть.
Митрофан, смахивая капельки дождя с гладко бритых щёк, показывал кнутовищем на огромного быка, который ходил обнюхивал стадо:
-Видишь какое кольцо у него в носу? Это для усмирения. Начнёт колобродить, ты его хвать за кольцо, он сразу станет шёлковым.
Митрофан с чистой как у младенца кожей не курил и не пил. Шумный, энергичный свояк всё время что-нибудь предпринимал. Он то добывал муравьиный камень в лесу, который якобы помогает от радикулита, то искал шмелиное гнездо, чтобы мёдом полакомиться, а то просто сидел и играл на курае. Играл он разные мелодии, чаще башкирские и татарские. Он до сих пор вспоминал Фёдора, с ним они понимали друг с полуслова и могли на пару травить байки.
-У нас в деревне тоже были племенные быки. Не такие, конечно, большие. К ним надо подходить сбоку, -отозвался Егор.
-Ясно дело не такие! Это же бестужевские. Японский городовой! Несколько лет назад один племенной бык взбесился и затоптал моего напарника насмерть.
-С ними надо держать ухо востро, -кивнул Егор, закуривая папиросу.
В первое время он сам удивлялся, как дрожит земля под ногами могучего племенного быка-производителя, когда многочисленное стадо гнали на дойку. Двоих быков держали отдельно под навесом, привязывая их после выпаса коваными цепями к вкопанным в землю столбам. Пастись их выпускали по одному. Одного выпускали в стадо до обеда, а второго после. Егор внимательно поглядывал на опасное животное, когда наполнял ясли фуражом, сеном или чистил загон. Зато детишкам было развлечение. Они подолгу стояли у загона, глазея, как ревут эти могучие животные с налитыми лиловыми глазами, как устрашающе роют землю копытами.
-А другой напарник хотел быка привязать кованой цепью, а тот за ним погнался. Так бедняга запрыгнул с одного маха на трёхметровые ворота. Взлетел, аки птица. Потом все удивлялись. Как он слезать будет, -весело рассказывал Митрофан. -Представляешь, тонна живого мяса на тебя несётся? С рогами и копытами! От быка убегать это тебе не мелочь по карманам тырить! Японский городовой! -шумно высморкался он.
Егор слушал свояка, но думал о своём. Налаженная жизнь в деревне казалась ему теперь раем. Будто он пятками прирос к своему дому, двору, улице, деревне, и сердце его болело и кровоточило от невозможности вернуть как было. Утром проснёшься, а в зеркале шифоньера отражаются солнечные лучи, и день считай уже задался. Мама в коротких обрезанных валенках неслышно ходит по кухне, хлопочет. Заботливо подаёт на стол тарелку с дымящейся картошкой, сливки, нарезает кусочками золотистый кружок сливочного масла. Её руки пахнут пахтой, она сбивала масло. Он представил её безмятежное лицо, кроткий взгляд и подумал, как давно он не говорил ей добрых слов, не благодарил за внимание и заботу. А какое счастье -париться в своей баньке, осушить в предбаннике залпом полковшика сара( домашнее пиво, чув.,), а потом сидеть отрешённо, ни о чём не думая, с наслаждением ощущая, как гулко бьётся сердце, как капельки пота скатываются по хребту, по груди, унося прочь твои печали. Здесь они тоже топили по очереди баньку, но это всё не то.
Ему казалось, что он лишился главного, чувства хозяина. Теперь его жизнь зависит от других людей. У него нет ничего своего, ни угла, ни сарая, ни даже стула. Ему не хватало сыновей, глядя на которых он наполнялся силой и энергией. Он понимал, что всё это временно, что нужно потерпеть, что всё образуются и они возведут с Елей новый дом, не хуже прежнего.
Еля не жаловалась, но он видел тяжело дается эта работа. Он старался как-то поддержать жену. Обнимал её за талию, и говорил ласково:
-Держись, милая. Я знаю, каково тебе.
-Ничего выдюжим, - она благодарно смотрела на мужа, понимая, как трудно ему даются слова поддержки. Они у него на развес, совсем как золотые. И тем дороже они звучали для неё. Еля за эти годы уже научилась читать по лицу мужа, о чём он думает.
- У меня работа лёгкая. Сел на коня и катайся весь день, -пробовал шутить Егор. – А вот тебе тяжко.
-Ведь квартиры кому попало не дают, а только дояркам, скотникам и механизаторам. - повторяла Еля. -Ничего, главное дети будут с нами,
Эта мысль поднимала её ни свет ни заря, помогала выполнять трудную, но важную работу. В совхозе ценили передовых работников, давали им в первую очередь новые квартиры. Для них строили двухквартиные дома с сараем и приусадебным участком. На собственном кирпичном заводе изготавливали кирпичи, сырье тоже добывали своё- местную глину. Излишки кирпича даже продавали. Совхоз Пешково разрастался. Целая бригада строителей возводила кирпичные дома, фермы. В Швейцарии отгрохали огромный свинокомплекс. Племенной совхоз московского подчинения выдавал на ура мясо-молочную продукцию. Многие охотники за длинным рублём приезжали, устраивались, но не все выдерживали ритм этой фермы, увольнялись. Лёгкой работы в совхозе не предлагали. Механизаторы в шесть утра уже работали на поле.
Ткачук слава богу не обманул, сдержал слово. Казанцеву Егору выдали бывший дом прораба, который находился в Лысовке в нескольких шагах ходьбы от усадьбы сестры и матери. По рассказам старожилов Лысовка получила свое название из-за голого рельефа, там почти не было деревьев, а другие считали, что в честь богатого хозяина по имени Лысов.
Счастливые Еля и Егор пошли смотреть дом. Крепкий, молодой хозяин, показал дом с отдельной кухней с печечкой и двумя маленькими спаленками и большой проходной комнатой. Елю больше всего обрадовало наличие водопровода. Когда-то Фёдор провёл водопровод во двор, но вода там появлялась редко. Вода в доме-неслыханная радость. Это сколько работы сразу сбрасывается с женских плеч. Еля деликатничала, осторожно выведывая у хозяина, когда они собираются переезжать на новую квартиру и когда можно будет перевозить вещи.
- Мы бы хотели картошку в погреб засыпать и дрова привезти. Вы не против?
-Привозите, но прежде купите баню и погреб.
-Вот за погреб,- вручила деньги Еля.- А баню не купим. Поставим свою.
-Как это не купим? А нам что с ней делать?- неприятно удивился хозяин.
-У нас уже брёвна на баню куплены. Зачем нам вторая баня?
Еля всю обратную дорогу мечтала, строила планы. Как они перевезут детей, как обрадуется свекровь, что у неё будет своя спаленка. Егор тоже взбодрился, если приложить руки, можно подправить сарай, поставить баньку, и они заживут. Им надо много успеть. Выкопать картошку в деревне, перевезти скотину, баню, дрова, сено. Детей устроить в школу. Работы было непочатый край. Всё нужно было успеть между сменами или в свой единственный выходной.
Еля накрыла стол, они вместе с Таней и Митрофаном обсудили, как выписать машину, как перевезти дрова, что делать с накошенным в Щелканово сеном.
- Только не знаем, что делать с баней, - говорила Еля.- Они хотят баню продать.
Пока Егор перевозил картошку и дрова в новый дом, бывший хозяин проводил свою операцию. Он не желал терять ни рублика и ему не было дело до судьбы какой-то многодетной доярки. Доярок много, а начальник по строительству один. Они с подчинённым нашли дальнего родственника, кто согласился купить и баню, и погреб. Прораб уговорил директора совхоза и ордер вместо Казанцева вручили его родственникам .
Еля не могла поверить, что такое возможно. Подумала, что не всё потеряно и справедливость ещё можно восстановить. Она вспомнила свой недавний сон. Она сидела рядом с шофёром в какой-то большой машине. Дорога шла по просторному полю, и вдруг с одной стороны появился крутой обрыв. Еля хотела спрыгнуть, но боялась попасть под колёса. Ужас сковал все члены, она никак не могла решиться. В последнюю секунду прыгнула, а огромная машина медленно полетела в обрыв. Проснулась она вся мокрая, сердце билось, как поршень автомобиля. За окном устрашающе громыхал гром и сверкала молния.
Еля чувствовала, что они с Егором ступили на опасную губительную зыбь, когда всё зыбко, неясно и туманно. Их будущее зависело теперь от порядочности директора и принципиальности парторга.
Предыдущая глава
ЧИТАТЬ С НАЧАЛА
ТЫ ЛУЧШЕ ВСЕХ (НАЧАЛО)
ВСЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ