Осень давно вступила в свои права, неделя бежала за неделей, словно спринтеры на стадионе. Облетели резные листочки с кленовых деревьев, зарядили холодные дожди, и город, в сентябре бывший таким нарядным, приобрел угрюмый, насупленный вид. В старом Тихвине еще не так было грустно, но в новых микрорайонах – тоска: серые девятиэтажки высились среди необустроенных пока дворов, в грязи, в распутице, словно голые – деревья еще малюсенькие, не выросли пока, не спрятали, не укрыли дворовые площадки – уныло.
Отопление в домах еще не подключили, хотя было очень холодно. В общежитие запрещалось пользоваться отопительными приборами, и жильцы спали в свитерах. Парни, наплевав на строгие распоряжения, раздобыли обогреватели и прятали их днем под кроватями. Росомаха, понимая, что люди мерзнут, смотрела на вольности молодежи сквозь пальцы. В домах круглосуточно горели газовые конфорки и печки, а этим что, помереть теперь?
Слабенькая Маша совсем раскисла, разболелась. Медичка отправила ее на больничный, и Люся ждала пятницы. Она решила оставить подружку на недельку у матери в деревне. Там все-таки тепло, да и мама отпоит Машку сушеной малиной, попарит в горячей баньке, глядишь, и поправится она. А там и отопление подключат в общаге – Росомаха обещала. Говорила, что ругалась уже по этому поводу в райкоме. Температура на улице – плюс семь, совсем там уже сбрендили, детей морозить?
- Я до Брежнева дойду! Я в «Работницу» напишу! – гремела Росомаха в фойе общежития, - я им покажу небо в алмазах!
Начальник тепловых сетей стоял перед Росомахой навытяжку. Таисию Фроловну знали все, и связываться с ней было чревато! Он оправдывался, объяснял, что на пятом участке случилась авария. Как устранят, так и…
Где там, Фроловну оправдательный лепет только раззадоривал. Уж и в профкоме Таю пытались вразумить, пригрозив лишением премии.
- Нельзя так себя вести! Надо потерпеть!
- Нельзя по морям, да по любовницам все лето шастать! – гудела прямолинейная Росомаха, - а работники в это время водку жрали, да в домино рубились! Сама видела! А потом – нате, получите, авария! Никто не ожидал, что осенью дожди, а зимой снег! А у меня дети болеют! В училище половины нет! Заморить учащихся решили? А? А? Чихать я хотела на вашу вежливость и на вашу премию – тоже!
Никто в профкоме даже не решился возразить Таисии. Никто даже не спросил, а точно она уверена, что начальник теплосетей имел любовницу и ездил на моря. Откуда вообще у Таи такая информация? А вдруг – поклеп? Это же скандал. Но разве вредную Таю чем испугаешь? И уволить не за что – заслуженный работник. Ситуация…
Люся давно помирилась с Машей. Что на нее обижаться? Разве она виновата? Спрос не с нее, со Степки-подлеца. В сердце Люсином появилась червоточина, и она не давала покоя, мешала жить. Ведь и не надеялась ни на что. Так, пригрезилось. Она бы приняла этот факт, как данность: Степка изначально ведь был к Люсе равнодушен. Приняла бы, да и продолжила свой путь так, как намечала ранее. Ведь терпение и труд все перетрут.
Но такого удара люся точно не ожидала! Ладно бы, крутил Степа любовь с расфуфыренной Иркой одноклассницей. Даже интересно было бы бороться Люсе за свою любовь. А то ведь с кем,с Машей! С подругой! Она ведь для Маши – все! А та? Повелась, послушала его, побежала с ним на свидание!
- Ты ведь комсомолка, Маша, - Люся в тот день сидела перед ней, как мать двоечника в картине «Опять двойка». Как ты могла, Маша?
Маша – не Женька Комелькова. Это Женька, тряхнув гривой, ответила бы:
- Могла вот!
А Маша молчала и плакала только. Как на нее злиться? Люся так и подумала: слабохарактерная. Такую – воспитывать, и воспитывать.
- Тебе необходимо встретиться со Степаном и порвать отношения с ним раз и навсегда. Он – аморальный человек! Слышишь? Завтра же! Иначе я вынуждена буду сообщить об этом в комитет молодежи, Маша! Ты – сирота. За тобой пригляд нужен! – Люся чувствовала, что перегибает. Но… ничего с собой поделать не могла.
И все равно – права. Права! Верка, конечно, обязательно бы вмешалась и перетянула Машу на свою сторону. Но тут она наткнулась на стену твердого Люсиного характера, как коса на камень. Люся строго взглянула на разбитную соседку:
- А тебе, видать, надоело в коллективе жить? Так не переживай, я сегодня же напишу докладную комсоргу! О твоих похождениях ничего не утаю! Надоело! Никто твоего парня ни разу не видел, и непонятно, чем ты занимаешься по ночам. Хочешь?
- Далеко пойдешь, Люся, - ахнула Верка. Хорошо, что сейчас не тридцать девятый год! Слышь, Маня, она бы нас с тобой в два счета ликвидировала, как преступный элемент!
- Я и сейчас бы тебя ликвидировала! – огрызнулась Люся, - непонятно еще, где ты шляешься! Еще заразу принесешь какую!
Наброситься на Люсю с кулаками Верке помешало благоразумие. « Не вороши г…о, оно и не завоняет» - подумала Вера и упала на койку с журнальчиком. Будто и не было разговора. Но с этих самых пор Вера и Люся прекратили общаться. Совсем. И, кстати, нисколько не переживали по этому поводу: у обоих дел было по горло!
Хуже всего было Маше. Она, привыкшая с детства к тому, что ей вечно кто-нибудь командовал, безропотно подчинилась подруге. Ей на самом деле казалось, что она совершила что-то гадкое, нехорошее: на первом свидании позволить себя поцеловать! А дальше – что? Как Вера – ночевать не прийти? И что потом? Как людям в глаза смотреть после всего ЭТОГО?
Что-то внутри противилось, пыталось восстать, особенно после Люсиных слов об аморальности Степана! Не может быть! Он хороший! Но Люся убедительно рассказала несколько историй о «хороших».
- Маша, только тебе и рассказываю! У меня, например, отца нет! Он обманул мою маму, бросил ее! Тоже был «хороший».
- Тебе мама рассказала? – у Маши были такие огромные, полные ужаса глаза, что Люсе ее даже жалко стало.
- Нет. Бабка. И мама всю жизнь прожила одна, потому что с ребенком ее никто замуж не взял! Ты хочешь остаться с ребенком одна?
Маша не знала. Ей казалось, что в этом ничего плохого нет. Ну и что, что отец бросил, она ведь ни за что своего ребеночка не бросит. Им будет хорошо и весело вместе. Но разве поспоришь с Калинкиной? Она быстренько привела все нужные аргументы.
- А чем ты кормить будешь своего ребеночка? Знаешь, как моей маме несладко пришлось? А тебе учиться еще и жить… с разбитым сердцем!
Степка прибегал к общаге каждый день. И каждый раз, когда он топтался под окнами их комнаты, Маша сидела дома и плакала. В конце концов Люся буквально вытолкнула ее на улицу.
- Мы расстаемся, Степа. Навсегда, - Маша трепетала, как сорванный кленовый листочек.
- Почему? – недоумевал Степан.
- Потому. Мы не подходим друг другу. Вот и все!
Степка не сдавался. Он чувствовал – что-то не так, но не мог найти причину. Может, он обидел ее? Чем? Поторопился с этим проклятым поцелуем? Но что в этом плохого, ничего дурного он не имел в виду. И спросить не у кого… И Васька далеко – он бы вправил мозги. Как жалко, что у Акимова нет телефона. В деревне телефон только в конторе… Степан решил съездить на выходных к родителям. Соскучился. И заодно с этим мудрым змием Васькой поговорить. Маша занозой застряла в сердце. Может, Люську попросить помочь? По-мужски ли это? Степан не знал.
Он совершенно запутался со своей любовью: с бабкой каждый день – терки. Репетитор несколько раз уже приходил, а Степы дома нет. Бабка извелась вся – ей ответ перед Ольгой держать. Учебу запустил, прогуливает. Дружки какие-то. Ест плохо. Куча замечаний в дневнике накопилась! А ему – хоть бы хны!
От сердца отлегло, когда Степка вдруг засобирался в пятницу в деревню. Был короткий, предпраздничный день, и школяров отпустили с уроков пораньше.
- Езжай. Хоть мать тебе мозги вправит! – только и успела сказать бабушка вслед внуку.
Народу в автобус набилось, что сельди в бочку. Все торопились в родные пенаты на праздники. Конечно, много молодежи решили остаться в городе, чтобы пойти на демонстрацию. От техникума собралась довольно внушительная группа – завтра ей представлять свое учебное заведение. Люся отвертелась:
- Нас председатель очень попросил выступить от комитета Кондратьевских членов ВЛКСМ. Неудобно отказывать. А Маша заболела.
Что с ней поделаешь? Мероприятие добровольное, да и на селе тоже необходимо проводить культурно-просветительскую работу. К тому же – несовершеннолетние. Пусть едут.
Люся лукавила, конечно. На праздники во всех семьях забивали скот – помощь нужна. Еще нужно сало успеть засолить и утрамбовать в кадки, уважить мужиков-халтурщиков, накормить жареной свежатиной, угостить рюмочкой – полно хлопот. Мама не справится одна, а вместе они споро это дело сделают. Еще и колбасы нужно накоптить. Всю зиму проживут они с Машкой сытно, а «стипуху» можно на что-нибудь дельное подкопить. На поездку в Ленинград, например!
Убежали на остановку за час до прибытия автобуса. Маша постоянно кашляла, глаза у нее слезились, и Люся сняла с себя шарфик, укутав подружку поверх платка. Конечно, Маню ужасно жалко, но только так и втиснешься на сидячие места. Только бы до дома добраться. Так и получилось – умудрились забраться на «камчатку» и вольготно устроиться.
Древняя бабка Авдотья, затесавшаяся в Тихвин к такой же древней куме в гости, торопилась домой. Они с кумой маленько выпили по случаю «Октября», и бабка ужасно опаздывала. Она наскоро расцеловалась с подружкой и «побежала», что было сил. В итоге, успела к полному народа автобусу.
Несмотря на толкучку, протиснулась к «Камчатке» (она дюже любила там сидеть) и повисла над Люсей и Машкой.
-Ой, баба Дуня, вас то как… - Люся не договорила. Смысл? Надо освобождать бабке место.
Пока копошились, пока Авдотья устраивалась удобнее, протиснувшись к окошку, пока знакомилась с Машей – и не заметили Степана, прыгнувшего в автобус в числе последних пассажиров. Так и ехали, не зная друг о друге, слушая россказни Авдотьи, как лечить свищ и радикулит. Под уютную воркотню Маша очень быстро задремала, а Люся… А Люся думала о своем.
Автор: Анна Лебедева