Он попал к нам уже взрослым, с хорошим ровным оперением, упитанным и совершенно диким. Журавленка нашли и выкормили дачники, а когда настало время уезжать в Москву, его хотели выпустить, но он никуда не улетел. Тогда его передали в наш Центр реабилитации.
Это был уникальный журавль. Обычно, выращенные людьми, эти птицы становятся совершенно ручными, очень привязываются к людям и от них нелегко избавиться.
Этот же журавль, при виде человека убегал в дальний угол вольера, а когда к нему подходили, чтобы дать воду и корм, он начинал кричать и биться. Не лучше он относился и к домашним птицам, стараясь ударить клювом не в меру любопытных гусей.
Но самое удивительное, что при всей своей нелюдимости, он не собирался улетать от нас. Вернее, летать-то он и не умел. Может и правда журавлей летать учат родители, он же вырос у людей, а люди, к сожалению, не летают как птицы…
Кроме этого журавль ничего не ел, кроме гранулированного комбикорма, выпускаемого промышленностью для кур. Высыпанное на землю зерно он, кажется, не замечал, а от мышей, которыми пытались его угостить, шарахался как от чего-то ужасного. Мы оставили его в Центре до весны, надеясь к этому времени полностью подготовить журавля к жизни на воле.
Спустя полгода, он наконец-то понял, что зерна тоже съедобны, а мыши для него стали деликатесом. Он ловко управлялся не только с мертвыми, но и живыми мышами. Он по-прежнему оставался диким, но тем не менее улетать не собирался.
Три года прожил у нас журавль. Детское оперение сменилось на взрослое. Он громко кричал, призывая пролетавших мимо журавлей, но, когда они, поборов страх и осторожность, приземлялись в наш Центр, кланялись ему и звали с собой, нас журавль на крыло не поднимался.
У нашей местной стаи журавлей, состоящей из восьми взрослых птиц, стало традицией перед отлетом на юг, залетать попрощаться с нашим журавлем.
Мы никак не могли понять причину столь странного поведения птицы и уже собирались найти ему пару, чтобы журавли могли жить и размножаться в нашем Центре, но…
В мае, едва мы перевели журавля в летний вольер, он легко перемахнул через забор, немного задержался в саду, станцевал свой журавлиный танец, оторвался от земли и был таков. Все произошло так быстро, что фотоаппарат не успел зафиксировать взлет, в кадре остались лишь ноги и крылья. Набрав высоту, журавль скрылся из вида. Мы были озадачены, надеялись, что он, полетав, вернется на место, где его кормили, но… он так и не вернулся.
Лишь через месяц нам удалось вновь с ним встретиться. Пролетавшая стая из восьми журавлей, подняла крик и стала кружиться над ближнем к нам полем. И вдруг с земли поднялся журавль и полетел к ним. Мы схватились за бинокли. На вытянутой ноге, поднявшегося с поля журавля, на солнце блестело кольцо. Так вот где все это время скрывался наш питомец. Немного поотстав, журавль присоединился к восьмерке.
Прошло лето, промелькнул первый месяц осени, наступил октябрь.
Копаясь в огороде, мы услышали громкий, печальный крик журавлей. С каждым мгновением он становился громче, ближе. Наконец появились птицы. Их было много, десять, двадцать, тридцать, мы считали и считали... шестьдесят…, с ближнего поля поднялась еще стая и быстро стала приближаться к остальной группе, восемь, нет девять.
К стае из 64 журавлей, присоединились еще 9, и один из них был наш журавль. Птицы стали удаляться. Крики стали тише, вот уже на горизонте мелькали едва заметные точки. А мы стояли и думали, вернется ли в наши края, в следующем году, наш независимый и строптивы воспитанник? И он вернулся!
Весной! Полетал над нашим Центром, приземлился на место своего бывшего вольера и улетел. А когда журавли разбились на пары и загнездились на соседнем болоте, наш Журка нередко прогуливался в одиночестве по соседнему полю, а осенью вновь воссоединился со своей стаей чтобы вместе лететь в теплые края. И это теперь уже стало традицией. Прилет весной, кружение вокруг нашего Центра и одинокая жизнь летом. Пару наш журавль за десять лет так и не создал.