Чем больше Раиса ненавидела существо внутри нее, тем больше это существо любил Федор. В конце концов, он – муж. Он – главный. Ему решать. Мысль о том, что несчастного новорожденного мать оставит в роддоме, мучила и терзала Федора неимоверно. Это казалось ему немыслимой дикостью, варварством, глупостью, наконец. У Раи не все в порядке с головой, а вдруг она решится на что-нибудь страшное? А он, Федор, тогда на что? Он будет растить малыша, ухаживать за ним и любить. Что в этом такого?
В общем, парень добровольно надел на себя вериги. Его никто не заставлял – он сам. Подвиг? Подвиг. Вопрос в другом – ради чего? Этого никто не понимал, даже родная мама. Родная мама категорически не желала общаться с «полоумной», и категорически не желала стать бабушкой ребенку, «рожденному непонятно, от кого». Федя терпел и боролся. Он уже все решил, и его решение стало роковой точкой во всей этой трагической истории.
Раиса родила девочку. Здоровенькую, горластую, с нормальным весом и нормальным количеством баллов по шкале Апгар – 7 единиц. Кормить грудью девочку Раиса отказалась. Смотреть на нее не пожелала. Агрессии не предъявляла – сухое равнодушие, будто и не ребенок это, а кукла. И на том спасибо. Молодой и счастливый отец объяснил ситуацию еще до родов. Его знал и любил весь больничный персонал. Ему доверяли и шли навстречу. Патронажная медсестра пообещала навещать папу чаще. Все нормально. Никто ничему не удивлялся, да и не боялся особо – на своем веку акушерки чего только не видели. Подумаешь, отец… Лишь бы не в детдоме.
Директор завода (вот такой (!) мужик!!!) с пониманием отнесся к ситуации. Федор подгадал свой законный отпуск под роды жены, вдобавок получил дополнительные дни за переработку, и сверху взял отпуск за свой счет. Получилось около трех месяцев. На это закрыли глаза. Главное, «подрастить» маленькую немного, а там… будь, что будет. Глядишь, и мама привыкнет.
Раю, к слову, никто не осудил. Никто! Среди девушек нашлись и такие героини, молодые мамочки, которые были готовы присматривать за девочкой до самых яслей. Ну а что? Свой малыш, да Раина девочка в нагрузку… Справиться можно ведь? Можно. Советские же люди. Братья. Не какие-нибудь там капиталисты-единоличники.
Обмывать ножки внучке прикатила мама Нина. Заглянула в новенькую кроватку. Посмотрела на ребеночка с интересом. Фыркнула, вздохнула, поздравила зятя и дочку. Федя скромно принял поздравление. Рая тускло сказала спасибо. Нинка еще и подарки на рождение вручила, чё ей, деньжата имелись (за счет дочкиного горя). Торжественно преподнесла супругам эмалированный ночной горшок, кастрюлю десятилитровую и цинковую ванну для внучки. Решила, что с нее – более, чем достаточно.
С папеньки одного из насильников ушлая дамочка получила около шестисот рублей. Это была большая сумма. Родители остальных, голь перекатная, «расщедрились», выдав рублей по двести с носа. И для них это были, ого-го, какие суммы. Толку – ноль. Деток упекли в тюрьму на приличные сроки. Но ведь и Нинка обратно денежки не вернула. Подарочки доче купила. На целую тридцатку «разорилась». Бог ей судья.
В общем, закончив «официальную» часть банкета, Нинка сварганила винегрет, нарезала колбасы и поставила на стол бутылку. Зять от спиртного отказался. Рая с роду водку не пила и даже запаха не переносила. Да и не до застолий ей было – забралась в свой угол, за занавеску и сидела там, как мышь. Нина не расстроилась – пила одна, очень довольная собой, что не пожалела денег на билет, что приехала, что «снизошла» до падшей Райки и даже внучку приняла!
- Ты, Райка, теперь – законная жена! Федька тебя, считай, по доброте своей подобрал и позор твой смыл! Будь ему за это благодарна! Ты ему должна каждый день ноги мыть и воду пить!
Она дышала на Раю луком и перегаром. Рая отвернулась. Ее мутило.
- Ты морду не вороти, не вороти. Я дело говорю! Тебе на Федьку молиться надо! А ты еще строишь из себя принцессу. Богатого жениха упустила, на весь поселок срама… Так за этого держись! Чем не мужик? Не орел, так ведь перспективный! В начальники выбьется. Красавец. У тебя его в два счета уведут. С чем останешься, с дочкой безродной, прости господи? Ты слушай мать, слушай! Слушай, говорю. Кастрюлю видела? Так вот: обед Федьке вари! Вари, чтобы в доме всегда, что пожрать было! Это главное, что мужикам надо! Не постель, не чистота, а жратва! Запомни мой материнский сказ!
Пьяная Нинка говорила долго, сбивчиво, путано. Рая с трудом терпела Нинку, потому что слушать бред неумной, жадной, ограниченной бабы было просто невыносимо. Федор, занятый купанием и кормлением малышки, усталый, измотанный, испуганный (боялся уронить ребенка, что-нибудь не так сделать), наконец, понял, в чем дело. Он вывел из-за занавески Нинку и уложил ее на раскладушку. Та через три минуты уже пускала пузыри.
- Ну как ты? – спросил парень у Раи.
- Нормально, - скучливо ответила та.
- Ну и хорошо, - Федор задернул занавеску.
Раскладушка, на которой он спал, была занята тещей. Федя кое-как устроился на стуле около кроватки. Сон к нему не шел. От ресничек новорожденной на щечки падала густая тень. Она была прекрасна, как… как… Весна? Любовь? Надежда?
- А я тебе имя придумал, маленькая. Наденькой будешь, ага? – Федя счастливо улыбался.
***
Утром Нина, проспавшись, уже «королила» на общей кухне. Соседи с удивлением поглядывали на «родственницу». Никак, надолго останется. С внучкой сидеть. Переживали, конечно. «Родственница» активно знакомилась со всеми, зазывала всех на «праздник» и нетерпеливо ждала десяти утра, чтобы сбегать в ближайшую стекляшку и купить портвешку на опохмел. Федор, будучи мягким и добрым по натуре человеком, уважительным к старшим, здесь не стерпел – вывел маменьку из кухни, строго приказав:
- Вам пора на поезд. Билеты в кассе в свободной продаже. Вот деньги. Нам сейчас не до праздников. Вас проводить?
Нинка (хитрая зараза) схватила трешник и вымелась из квартиры с обиженным видом. Помотавшись по магазинам, откушала в местной пельменной, тайком подлив в томатный сок водочки. Поправив здоровье, почапала на вокзал, где нажралась до неприличия и чуть не проспала поезд. Кое-как загрузивши свои котомки с обновками в плацкартный вагон, моментально нашла себе веселую компанию и в приятном обществе доехала до поселка.
Раиса с трудом поднялась. Оделась, прошла мимо кроватки с дочерью, мимо мужа и неслышно прикрыла за собой дверь. На почте отбила короткую телеграмму, заплатила за нее несколько копеек и вернулась домой, готовить для мужа обед, ту самую бурду, которую она будет варить еще много-много лет подряд.
Нинка, добравшись до своего домика, выпила воды из чайника и переоделась в старенький, выцветший халатик. Пока она искала в аптечке хоть какое-то подобие анальгина (ужасно раскалывалась голова, наверное, пельменями отравилась), порог ее хибарки переступила местная почтальонша с телеграммой. Нинка расписалась в принятии документа и прочитала короткое послание.
«Больше никогда не приезжай вскл Рая»
Так и жили. Рая за занавеской, Федор – около детской кроватки. Потихоньку Раиса привыкла к ребенку. Против ее имени не возражала. Полюбить искренне Надю так и не смогла, Наде хватало и отцовской любви. Но Федор уже не боялся за жизнь ребенка – Раиса смогла кормить девочку с ложечки, могла ее купать, укладывать, гулять с коляской в парке. Без эмоций, на автомате, но автоматические движения матери не вредили дочери. Наоборот – когда мелкая Надька пыталась залезть пальцами в розетку, Раиса в считанную долю секунды оказалась рядом. А потом Рая методично и аккуратно заклеила все розетки в комнате.
Она боялась за Надькину жизнь, потому что Надька была дорога Феде. Своеобразная добросовестность и ответственность Раи стала гарантом спокойствия Федора, пока тот был на работе. Это значило, что ему не стоило беспокоиться о температуре воды, молочной смеси, каши для малышки. Не нужно было переживать, тепло ли одета Надя, сухие у нее штанишки, забрана ли она из яселек, а потом и из детского сада вовремя. Здорова ли? Привели ее из школы или нет? Сделаны ли уроки. Все было в порядке – Раиса тщательно следила за дочерью. На этом – все. Но большего от Раи не требовалось.
Причуды с супом долгое время раздражали всех, но к этому можно было привыкнуть и не замечать впоследствии. Раю, в принципе, можно было не замечать – она превратила свое существование в доме практически невидимым. Она работала (конечно же, не лаборантом), старалась содержать жилье в порядке, причинять своей персоной минимум проблем. Она даже болеть не смела. Не просила красивую одежду, драгоценности и новые сапоги. Обходилась сама, стесняясь обращаться к Федору с такими «мелочами».
Не правильно было бы сказать, что Федя не пытался порадовать жену. Пытался. И сапоги нарядные покупал, и платья. Они так и оставались в шкафу нетронутыми. Рая не желала к ним прикасаться. Зато свои копейки она оставляла в ящике для общих расходов: у Нади не было проблем с карманной мелочью на школьные обеды, тетрадки и кино. Ну а более крупные покупки она совершала, конечно же, с папой…
***
Всем было удобно. И даже Раисе было удобно. Лучше так, чем… Она до последнего момента считала себя приживалкой. Винила себя в неустроенной жизни Федора. Винила, страдала и ничего не могла с собой поделать. Жила около семейного очага, созданного Федором, робко грелась его теплом, готовая вскочить, если кому-то станет слишком тесно. Ей было жалко мужа – долг, ответственность, забота. А как же личная жизнь? Личное счастье?
Никакого личного счастья. Красивый мужик, ласковый, работящий, и деньжата имеются – мастер на заводе. А счастья нет. Любые интрижки (хотя бы для здоровья) ему претили. А к Раисе он не прикасался вообще – при любом сближении у той стекленели глаза, и начиналась паническая атака. Федор не был насильником и не хотел им быть. Супружеские отношения так и оставались платоническими. Надя, конечно, об этом даже не догадывалась. И у нее в бунтарском, подростковом возрасте иногда возникали «вопросики»: как такой шикарный папа может спать с таким полохалом?
Никак. Потому и не случилось в семье других детей.
***
Надя долго не могла прийти в себя после откровенного разговора. Она снова начала задыхаться: хватать ртом воздух, в ужасе озираться вокруг и тянуть руки к шее. У Нади началась паническая атака, она теряла сознание.
Мать не растерялась, уж она никогда не теряла самообладания:
- Спокойно, Наденька. Спокойно. Начинаем глубоко, размеренно дышать…