— Марта, слышишь? Марта! Я выиграл! Триста миллионов! Ты понимаешь? — Витя бежал по квартире, размахивая какой-то бумажкой, и глаза у него сверкали, как у мальчишки. Триста миллионов! Триста!
Я стояла у плиты с половником в руке и не могла пошевелиться. Суп, который я варила к обеду, стал подозрительно булькать.
— Ты что, Вить? Какие миллионы? — только и смогла выдавить, машинально помешивая свой борщ.
— Лотерея, Марточка, лотерея! Помнишь, я в киоске газету покупал, и мне предложили билетик? Ну, я и взял. Для поддержки, так сказать. А тут — бац! Джекпот!
Половник выпал из моей руки, забрызгав борщом светло-бежевый фартук. «Да что же это я о фартуке думаю», — мелькнуло в голове.
— Витенька, это точно? Не ошибка?
— Какая ошибка! — Он подскочил ко мне и закружил по кухне. — Я уже проверил трижды! Мартуша, мы богаты! Богаты! Теперь заживем!
Я прижалась к его плечу. Надежному, родному. Тридцать лет вместе. Столько всего пережили: и девяностые с безденежьем, и болезни, и обиды. Радости тоже были — дети, внуки. Алла нам двоих подарила, погодков, один другого краше. Алешка пока только одного, но обещал еще. «Мам, вам с отцом на старость компания нужна», — шутил.
И вот теперь — триста миллионов. Даже представить сложно.
— Что мы будем с ними делать, Вить?
Он отстранился и посмотрел на меня так, словно видел впервые. Глаза чужие какие-то, лихорадочные.
— Как это что? Жить, Марта! Жить наконец-то! Без этой вечной экономии, без подсчета копеек до пенсии. Новую машину куплю. И путешествовать будем.
— Ты же дачу хотел достроить, — растерянно пробормотала я. — Говорил, вот выйдем на пенсию, и будем там с внуками лето проводить...
— Какая дача? — он даже рассмеялся. — С такими деньгами нам любой курорт доступен! Кипр, Мальдивы! Марта, ты не понимаешь? Мы всю жизнь экономили, копили. А теперь можно все!
Я смотрела на него и не узнавала. Мой Витя, спокойный, рассудительный, мечтавший о тихой старости и рыбалке с внуками. А этот человек с блестящими глазами говорил о курортах, ресторанах и какой-то новой жизни...
В тот вечер мы пили шампанское. Витя позвонил детям, радостно рассказывал о выигрыше. Алла сдержанно поздравила, а вот Алексей, кажется, заразился отцовским восторгом. Сидела рядом и улыбалась. Где-то в глубине души поселилось беспокойство, но я гнала его прочь. «Все будет хорошо. Мы ведь с Витей как ниточка с иголочкой. Куда он, туда и я».
Тогда еще не знала, что этот выигрыш станет началом конца. Что деньги умеют не только радовать, но и разрушать. И что фраза «в горе и радости» для некоторых перестает действовать, когда прибавляется третий компонент — богатство.
А Витя светился. Обнимал меня за плечи и строил планы:
— У тебя теперь все будет, Марточка. Все, чего ты была лишена. Шубы, драгоценности! Спа-салоны эти... женские штучки.
Я прижалась к нему и прошептала:
— Мне ничего не надо, Вить. Только чтобы мы вместе были. И чтобы ты счастлив был.
— Буду! Теперь-то уж точно буду!
Поверила. Как не поверить человеку, с которым прожила тридцать лет? Тогда не знала, что смотрю в глаза совершенно другому Виктору. Тому, которого еще не встречала. И встречать, честно говоря, не хотела бы никогда.
***
Жизнь закрутилась с невероятной скоростью. Витя буквально за неделю получил все деньги — триста миллионов рублей легли на специально открытый счет. Новость о крупном выигрыше Виктора Петровича Самарина облетела весь наш маленький городок.
— Вы только представьте! — шептались соседки в подъезде. — Такие деньжищи! А ведь обычный инженер на пенсии!
Старушки делали круглые глаза и принимались обсуждать, как бы распорядились подобным богатством. Марта старалась не обращать внимания на все эти разговоры, но что-то неприятное поселилось в душе.
Виктор изменился. Не сразу, постепенно. Сначала появились новые вещи — дорогой костюм, модные туфли, золотые часы с гравировкой.
— Витя, зачем тебе столько? — спросила Марта, когда муж притащил домой пятый по счету костюм.
— Мартуша, ну ты что? — Виктор подмигнул. — Теперь могу себе позволить выглядеть прилично. Всю жизнь в одном и том же ходил.
Марта только вздохнула. Действительно, экономили всегда. Зарплата инженера Самарина никогда не позволяла шиковать. На первом месте дети, их образование, потом — ипотека. А на пенсии и вовсе приходилось каждую копейку считать.
Через месяц Виктор купил новую машину — огромный черный внедорожник. Алла, приехавшая проведать родителей, только головой покачала:
— Мама, папа с ума сошел? Куда ему такую машину? Разбиться недолго.
— Дочка, пусть радуется, — тихо ответила Марта. — Всю жизнь на старенькой «Ауди» ездил. Может, наездится и успокоится.
Но Виктор не успокаивался. Дни напролет пропадал неизвестно где, возвращался поздно вечером. Теперь от него пахло дорогим алкоголем и чужими духами.
— Витя, что происходит? — не выдержала Марта после очередного позднего возвращения.
— А что такого? — Виктор развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Имею право отдохнуть, развлечься. Тридцать лет в одном и том же болоте.
— Болоте? — Марта замерла. — Ты нашу жизнь болотом называешь?
— Да ладно тебе, — отмахнулся Виктор. — Не придирайся к словам. Просто хочу пожить в свое удовольствие. Понимаешь? Заслужил.
Марта понимала. Только вот почему-то «в свое удовольствие» означало без нее. Все чаще Виктор уходил один, возвращался навеселе. Говорил о каких-то новых знакомых, о ресторанах и клубах.
— Мам, ты чего такая грустная? — Алла заехала с внуками.
— Да так, — Марта улыбнулась и обняла внучку, теребившую бабушкину кофту. — Устала просто.
— Отец совсем с катушек съехал, — вздохнула Алла. — Вчера Леша рассказывал, что встретил папу в ресторане с какой-то девицей. Молодая совсем, крашеная блондинка.
Марта сжала губы. Сердце кольнуло.
— Может, бывшая коллега? — выдавила Марта.
— Какие коллеги, мам? — Алла посмотрела с жалостью. — Папа на пенсии два года. И эта девица ему в дочери годится.
В тот вечер Марта не спала. Лежала в спальне, прислушиваясь к шагам на лестнице. Виктор вернулся под утро. Марта молчала, а муж даже не заметил, что она не спит.
Утром Виктор объявил за завтраком:
— Марта, хочу с тобой серьезно поговорить.
Марта подняла глаза от чашки с чаем. Виктор сидел напротив — чужой, незнакомый человек в шелковом бордовом халате.
— Я подаю на развод, — сказал Виктор буднично, словно сообщал о погоде.
Чашка выпала из рук Марты, горячий чай разлился по скатерти.
— Что? — только и смогла выдавить.
— Ты слышала, — Виктор поморщился. — Хочу развестись. Хватит, нажился в этой клетке.
— Клетке? — Марта смотрела на мужа, не веря своим ушам. — Тридцать лет вместе, и ты называешь нашу семью клеткой?
— Не начинай, — Виктор поднял руку. — Я все решил. Встретил женщину, молодую, энергичную. Хочу жить иначе.
— Из-за денег? — тихо спросила Марта. — Всё из-за денег?
— Деньги просто открыли глаза. Понял, что могу жить лучше. Ты тоже получишь свою долю. Не волнуйся.
Марта молчала. Слезы текли по щекам.
— Алла будет против, — наконец проговорила женщина.
— Алла — взрослая девочка, разберется, — отрезал Виктор. — А Леша меня поймет. Он мужчина.
Развод прошел быстро. Виктор настоял на разделе имущества. Марта получила квартиру, а Виктор забрал машину и дачу. Ту самую, недостроенную.
— Папа, ты с ума сошел! — кричала Алла, когда узнала о разводе. — Мама всю жизнь рядом, а ты из-за денег и какой-то девки!
— Не твое дело, — огрызнулся Виктор. — Имею право на счастье. Какие мои годы.
Алексей странно отмалчивался. Потом Марта узнала, что сын стал частым гостем у отца на новой квартире — роскошной, в центре города. Виктор купил трешку в центре Смоленска. Устраивал вечеринки. Купался в новой жизни.
Марта похудела, осунулась. Горе съедало изнутри. Тридцать лет — и вот так, в один миг, всё развалилось.
— Мам, папа не стоит твоих слез, — говорила Алла, обнимая мать. — Деньги показали его настоящее лицо.
Марта молчала. Внутри рухнуло что-то важное, без чего жизнь теряла смысл. Вера в людей. В любовь, в «и в горе, и в радости».
Только через полгода Марта начала оживать. Занялась цветами, проводила время с внуками. Алла часто приезжала, поддерживала. Сын звонил редко, словно стыдился.
***
Прошло два года.
Вечером раздался звонок. Алексей, взволнованный, срывающимся голосом:
— Мама, с отцом беда. Инсульт. В больнице. В реанимации.
Марта замерла с телефоном у уха. Сердце сжалось от боли и странного, горького удовлетворения.
— Понятно, — тихо ответила Марта. — Лечат?
— Мама! Ты должна приехать! Он твой муж!
— Бывший муж, — поправила Марта. — Уже два года как бывший.
— Но вы тридцать лет вместе прожили! Неужели ты не приедешь?
Марта молчала. В душе боролись обида и жалость. Перед глазами стоял тот, прежний Витя — ее Витя. А не этот чужой человек, променявший семью на деньги и развлечения.
— Подумай, мам, — продолжил Алексей. — Ему сейчас очень плохо. Да и та... молодая, уже сбежала. Как узнала про инсульт — и след простыл. Отец один сейчас.
— А ты? А твоя жена? — спросила Марта.
— Мы работаем, мам. Не можем сутками дежурить. Врачи говорят, долгое восстановление нужно.
Марта вздохнула. За окном мелкий дождь стучал по карнизу. Осень, серые будни.
— Я подумаю, — сказала и положила трубку.
Вечером позвонила Алла:
— Мама, ты слышала? Отец...
— Да, Леша звонил. Требует, чтобы я приехала в больницу.
— Не надо, — твердо сказала Алла. — Он тебя предал, унизил. Два года разгульной жизни — и теперь, когда прижало, вспомнил о тебе? Не нужно, мам.
— А ты поедешь? — спросила Марта.
— Конечно, — вздохнула Алла. — Он все-таки отец. Но ты не обязана.
После разговора с дочерью Марта вышла на балкон. Внутри бушевала буря.
Через день соседка по лестничной клетке, Нина Степановна, осторожно постучала в дверь:
— Марта, ты слышала? Виктор Петрович в больнице. Совсем плох, говорят.
— Слышала, — кивнула Марта.
— И что, не пойдешь? — удивилась соседка. — Все-таки столько лет вместе.
— Нина, — Марта посмотрела усталыми глазами, — муж бросил меня два года назад. Ради молодой и красивой. А теперь, когда случилась беда, должна бежать помогать?
— Но ведь по-христиански...
— По-христиански прощать надо, — согласилась Марта. — Я простила. Но забыть не могу.
— Осуждают тебя, — покачала головой Нина. — Говорят, бессердечная.
— Пусть говорят, — Марта закрыла дверь.
Ночью Марте приснился сон. Молодой Витя, тот самый, за которого она выходила замуж. Улыбающийся, с ямочками на щеках. И та, молодая Марта, счастливая, влюбленная. Стоят под венцом, клянутся друг другу в вечной любви.
Проснулась Марта в слезах. Набрала номер Аллы:
— Дочь, он как?
— Тяжело, мам. Парализовало правую сторону. Говорит с трудом. Врачи сказали, нужна реабилитация, долгий уход.
— Понятно, — Марта помолчала. — Ты сегодня поедешь?
— Да, после работы. Заехать за тобой?
— Нет, — твердо ответила Марта. — Не поеду.
— Я понимаю, мам. Я бы тоже не поехала на твоем месте.
После разговора Марта села в кресло у окна. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Молодость, дети, радости и горести. Все это было с ним, с Витей. Тридцать лет вместе. Как быстро эти годы стерлись из памяти Виктора, как легко он променял семью на деньги и развлечения.
«Своя гордость есть», — подумала Марта. Да, она простила. Но приползти по первому зову? Нет, этого она делать не будет.
Звонок от Алексея застал Марту за приготовлением обеда:
— Мама, ты когда приедешь? Отец спрашивает о тебе.
— Леша, я не приеду, — тихо ответила Марта. — Ты понимаешь, что отец для меня сделал?
— Но мам...
— Он бросил меня, Леша. Ради денег и молодой женщины. Унизил, растоптал нашу жизнь. А теперь, когда ему плохо, вспомнил обо мне?
— Ты злопамятная, — сказал сын жестко. — Отец ошибся. Мы все ошибаемся.
— Да, ошибаемся. И я ошиблась, когда верила, что мы с твоим отцом будем вместе до конца.
Алексей бросил трубку. Марта посмотрела на телефон, потом продолжила резать овощи для супа.
«Все осуждают меня», — думала Марта. — «Но никто не был на моем месте. Никто не знает, каково это — быть преданной после тридцати лет брака».
Вечером пришла Алла, уставшая после работы и больницы:
— Мам, сын твой совсем с ума сошел. Требует, чтобы мы с тобой переехали к отцу, ухаживали за ним.
— А что говорит сам Виктор? — спросила Марта.
Алла отвела глаза:
— Он мало что говорит. Но... плачет, когда ухожу. Врач сказал, что это не только физическая травма, но и психологическая. Одиночество, страх.
Марта молчала. Где-то глубоко внутри шевельнулась жалость. Но тут же вспомнились слова Виктора: «Клетка», «Болото». Как легко он перечеркнул всю их жизнь.
— Я не перееду к нему, — твердо сказала Марта. — Но... может быть, навещу. Когда-нибудь.
Алла обняла мать:
— Понимаю, мам. Ты и так слишком много для него сделала.
Марта легла спать с тяжелым сердцем. Казалось бы, должно быть злорадство — вот оно, возмездие. Но вместо этого — только пустота и усталость.
«Жизнь прожить — не поле перейти», — думала Марта, засыпая. — «Никогда не знаешь, где упадешь, а где поднимешься. И никогда не угадаешь, кто в трудную минуту окажется рядом».
***
Прошел месяц. Марта старалась не думать о Викторе, погрузившись в заботы о внуках и цветах на подоконнике. Алла заходила чаще обычного — рассказывала о своей работе, детях, но избегала разговоров об отце. Лишь однажды обронила:
— Врачи говорят, что прогресс есть. Но очень медленный.
После ухода Аллы Марта достала из шкафа старый фотоальбом. Пожелтевшие снимки хранили все этапы их с Витей жизни. Вот они молодые, счастливые, на фоне Волги. Вот маленькая Алла у папы на руках. Вот они всей семьей на даче — той самой, недостроенной...
Внезапно зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Марта Сергеевна? — в трубке женский голос. — Это медсестра из больницы. Виктор Петрович просил вас позвать...
Марта растерялась:
— А что случилось?
— Ничего страшного, просто очень просил. Понимаю, что неудобно беспокоить. Просто лежит и полдня плачет и повторяет ваше имя.
Стрелки часов показывали начало седьмого. Дождь за окном усилился.
— Хорошо, я приеду.
Палата была маленькой, с окнами во двор больницы. Виктор лежал на кровати у стены, неестественно выпрямив правую руку. Изможденный, похудевший, в больничной пижаме. Казался таким беспомощным... Марта замерла в дверях, не зная, что сказать.
— Марта, — прошептал Виктор, с трудом выговаривая слова. — Ты... пришла.
Подошла ближе, села на стул рядом с кроватью.
— Пришла, — тихо ответила.
— Прости, — его левая рука дрогнула, потянулась к ней. — Я... такой дурак.
Марта смотрела на сломленного, постаревшего человека и не могла понять своих чувств. Обида и гнев, кипевшие внутри два года, словно отступили, уступив место чему-то более глубокому и важному.
— Дурак. Променял тридцать лет счастья на два года безумия.
— Деньги... меня испортили, — выдавил из себя Виктор. — А счастья... не принесли.
В палате было тихо, только дождь барабанил по карнизу. Марта смотрела на пожелтевшее, осунувшееся лицо Виктора и видела в нем проблески того, прежнего Вити.
— А где деньги сейчас? — спросила она.
Виктор горько усмехнулся:
— Пропали часть. Квартира, рестораны, машина... эта... девица, — судорожно вдохнул. — Почти ничего не осталось.
Марта покачала головой. Не удивилась, не стала злорадствовать.
— Что теперь будешь делать?
— Не знаю. Врачи говорят — долгая реабилитация. А я... один.
Марта посмотрела на бывшего мужа долгим взглядом. Вспомнила их молодость, счастливые годы. Тридцать лет — это не просто цифра, это целая жизнь. Виктор предал её, разрушил всё, что они строили вместе. Но разве это отменяет то, что было раньше?
— Буду приходить, — сказала наконец. — Не каждый день, но буду.
— Ты... не должна. После всего...
— Не должна. Но приду.
Он заплакал — тихо, беззвучно. Рука сжала пальцы Марты, и она не отняла руки.
В тот момент Марта поняла простую истину: иногда прощение нужно не тому, кого прощаешь, а тебе самому. Чтобы отпустить боль, освободиться от груза обиды и гнева. Чтобы жить дальше.
Вышла из больницы, дождь закончился. По мокрым улицам разливался свет фонарей, и на душе было спокойно. Не счастливо, нет — до счастья было далеко. Но спокойно.
Впереди трудный путь. Нельзя просто забыть предательство и начать с чистого листа. Раны затягиваются медленно. Но она была готова пройти этот путь — не ради Виктора. Ради себя самой. Ради той любви, которая была между ними тридцать лет. Ради памяти о счастье.
Дома позвонила Алле:
— Была у отца.
— Да? — удивилась дочь. — И как он?
— Плохо, — вздохнула Марта. — Но будет лучше. Буду приходить.
— Мама... ты уверена? После всего?
— Уверена. Понимаешь, деньги забрали у меня мужа. Но я не позволю им забрать у меня душу.
Положив трубку, Марта подошла к окну. Ночной город мерцал огнями, словно россыпь звезд. Жизнь продолжалась — со всеми радостями и горестями, взлетами и падениями. И даже если уже никогда не будет прежней, всё равно стоило жить дальше. Стоило прощать — не забывая, но отпуская боль.
Потому что только так можно оставаться человеком. Даже когда кажется, что мир рухнул. Даже когда предали самые близкие. Даже когда деньги разрушили то, что казалось нерушимым.
«Надо будет купить Вите пижаму поприличнее, — подумала Марта, отходя от окна. — И ночник. В палате так темно по вечерам».
Через полгода Виктор вернулся домой — к Марте. Не как муж, а как человек, нуждающийся в помощи. Выделила ему маленькую комнату, которая раньше была кабинетом.
— Не заслужил я этого, — смотрел на Марту с благодарностью и стыдом.
— Не заслужил, — соглашалась она.
Но продолжала помогать — с лекарствами, упражнениями, ежедневной рутиной. Принимала детей и внуков, которые теперь навещали их вместе.
Иногда вечерами сидели на кухне и вспоминали прошлое — то хорошее, что было за тридцать лет совместной жизни. Не как муж и жена, а как два человека, прошедших длинный путь вместе.
На несостоявшуюся дачу съездили летом — Алла отвезла родителей посмотреть на заброшенный участок. Виктор молча плакал, глядя на заросли крапивы и недостроенный дом.
— Поздно теперь, — сказал он.
— Не поздно, — возразила Марта. — Леша говорил, что поможет достроить. Для внуков.
Они так и не поженились снова. Прошлое нельзя было вернуть. Но научились жить заново — с памятью о предательстве, но без горечи. С осознанием ошибок, но без ненависти. Просто, как хорошие знакомые.
А деньги... Что деньги? Они приходят и уходят. А жизнь остается — такая, какой мы её делаем сами. С ее взлетами и падениями, радостями и горестями. С её непредсказуемыми поворотами и удивительными открытиями.
Жизнь, в которой иногда нужно просто найти в себе силы простить. Чтобы двигаться дальше.
Подписывайтесь на канал: впереди вас ждет много интересного.