рассказ основан на реальных событиях
– Так значит танцовщица?? – Антон стоял посреди кухни, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. – Всё это время ты мне врала про свою работу?
Вероника вздрогнула, словно от пощёчины. Чашка в её руке замерла на полпути ко рту. Она медленно опустила её на стол, расплескав половину кофе на скатерть.
– Кто тебе сказал? – её голос звучал глухо.
– Какая разница? – Антон нервно усмехнулся. – Тётя Вера языком не умеет управлять. Это правда?
Вероника устало потёрла виски. За окном начинался противный осенний дождь. Капли барабанили по стеклу, словно подсчитывая секунды тишины между ними.
– Послушай, это было давно. Другое время, другие обстоятельства...
– Так да или нет? – перебил Антон.
– Да, – отрезала Вероника. – Да, работала. И не только танцевала. Довольна твоя тётка? Доносчица хренова!
– При чём тут тётка? – Антон повысил голос. – Я о тебе спрашиваю! Мать моя – танцовщица?! Это... это просто позор!
Вероника резко встала, опрокинув чашку. Тёмная лужа кофе медленно растекалась по белой скатерти, которую они обычно стелили только по праздникам.
– Позор? – её голос дрожал. – Позор – это когда твой отец свалил, узнав о беременности. Позор – это когда три собеседования в день и везде отказ, потому что «а ребёнка на кого оставите?». А потом у тебя на съём квартиры неделя осталась, и витамины для тебя по цене как твоя почка!
– Можно было найти нормальную работу, – Антон отвернулся, не глядя матери в глаза.
– Ага, конечно, – она горько усмехнулась. – Какую, интересно? С восьмичасовым рабочим днём, отпуском и больничным? Таких вакансий для матерей-одиночек без опыта работы не было. Ни одной, понимаешь?
Антон молчал, разглядывая пятно на скатерти. Оно расползалось всё дальше, меняя форму, как его мысли о матери, которую, казалось, знал всю жизнь.
– Лучше бы я тебе в детдом отдала, да? – вдруг тихо спросила Вероника. – По твоим моральным принципам так было бы правильнее?
– Я такого не говорил, – пробормотал Антон.
– А что ты говоришь? – Вероника закурила прямо на кухне, хотя обычно выходила на балкон. – Ты знаешь, как мы жили до твоих трёх лет? В комнате восемь метров, с общим туалетом на этаже. Когда ты болел, я не спала сутками. Денег хватало только на еду и лекарства, и то не всегда. Бабушка помогала чем могла, но у неё самой пенсия – кот наплакал.
Дым от сигареты поднимался к потолку тонкой струйкой. Антон невольно закашлялся.
– Можно хотя бы не дымить? – он раздражённо махнул рукой.
– Можно было хотя бы выслушать, прежде чем осуждать! – огрызнулась Вероника.
В прихожей зазвонил телефон. Пережиток прошлого, прошлый век, но мать Веры звонила только на него. Они оба вздрогнули, но никто не двинулся с места. Звонки продолжались, настойчиво врезаясь в тишину между ними, пока Вера наконец-то не сняла трубку.
– Верка, привет, это я, – раздался голос бабушки. – Чего не берёшь трубку? Я там пирогов напекла, Тоха любит... Заеду вечером, если вы дома.
Антон посмотрел на мать – осунувшуюся, с залегшими под глазами тенями. Только сейчас он заметил седину в её тёмных волосах. Когда она успела так постареть? В памяти она всегда была молодой, энергичной, несмотря на постоянную усталость.
– Я пойду к Мишке, – буркнул он, направляясь к двери. – Позже вернусь.
– Антон, – окликнула его Вероника. Он остановился, не оборачиваясь. – Я никогда не жалела о своём выборе. Если бы пришлось, сделала бы то же самое снова. Ради тебя.
Он молча кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. На лестничной площадке Антон достал телефон и набрал номер Михаила. Нужно было с кем-то поговорить, иначе эта буря внутри просто разорвёт его на части.
– Ты прикинь, Мишка, – Антон нервно мерил шагами комнату друга. – Двадцать лет жить и не знать, что твоя мать... такая.
Михаил сидел на кровати, подкидывая теннисный мячик и ловя его одной рукой. В комнате пахло чипсами и энергетиками — неизменными атрибутами их посиделок с тех пор, как они учились в седьмом классе.
– Такая — это какая? – спросил Михаил, не прекращая своего занятия. – Заботливая? Работящая?
– Да ты издеваешься? – Антон резко остановился. – Танцовщица?! Она раздевалась за деньги!
– И? – Михаил поймал мячик и посмотрел на друга. – Моя мать горбатится на двух работах, чтобы меня в универе содержать. У неё спина больная и варикоз от этих её смен на заводе. Думаешь, ей легче?
Антон плюхнулся в компьютерное кресло и с силой крутанулся вокруг своей оси.
– Ты не понимаешь. Это разные вещи. Твоя мать честно работает.
– А твоя что, воровала? – Михаил приподнял бровь. – Слышь, Тоха, ты как маленький. У тебя всегда шмотки были лучше, чем у нас всех. Помнишь, как ты первым в классе новый айфон притащил? А мы с пацанами слюни пускали.
Антон поморщился. Действительно, они никогда не были бедными. Даже когда у других одноклассников денег было впритык, у него всегда были новые вещи, игрушки, потом – гаджеты.
– Я думал, она в ресторане работает, – пробормотал Антон. – Официанткой в дорогом месте. Так мне и говорила.
– А ты много расспрашивал? – Михаил кинул мячик в Антона, тот машинально поймал. – Или тебе было пофиг, пока бабосики капали?
– Слушай, ты на чьей стороне вообще? – вспылил Антон.
– На стороне здравого смысла, – Михаил потянулся за чипсами. – Твоя мать тащила тебя одна. Делала всё, чтобы ты нормально жил. А ты теперь нос воротишь. Стыдно тебе, что ли?
Антон уставился в окно. За стеклом серый осенний день медленно сползал в вечер. Где-то там, в таком же сером доме, его мать сидела одна. О чем она думает сейчас?
– Мне не стыдно, – тихо сказал он. – Просто... неправильно это. Понимаешь? У всех были нормальные работы у родителей. А моя мать... как я теперь с этим жить буду?
– Как жил раньше, – пожал плечами Михаил. – Или ты думаешь, она от этого другим человеком стала? Это было до твоего рождения или что?
– Нет, – Антон покачал головой. – Это продолжалось лет до двенадцати моих. Потом она на курсы бухгалтеров пошла, и всё изменилось. Но эти первые годы...
– Слушай, – Михаил заговорил неожиданно серьёзно. – Моя мать рассказывала, как в девяностые выживали. Знаешь, что в нашем дворе было? Пацан из соседнего подъезда на героин подсел, двух девчонок из нашей школы в проституцию втянули. Кто-то вообще из окна выбросился, когда бизнес прогорел. Получается ещё хуже могло бы быть. Так может, не судить её будешь, а спасибо скажешь?
Антон молчал. В словах друга была своя правда, но внутри всё равно что-то противилось. Он вспомнил скатерть, залитую кофе. Мать всегда была такой аккуратной, такой правильной. А теперь эта новая информация никак не укладывалась в образ, который он хранил все эти годы.
– Поеду домой, – вдруг решил Антон. – Бабушка придёт, не хочу, чтобы она что-то заметила.
– Давай, – кивнул Михаил. – Только не будь дебилом, ладно? Мать у тебя одна.
Когда Антон вернулся, квартира встретила его запахом пирогов и негромкими голосами. На кухне бабушка Галина раскладывала по тарелкам румяные шанежки, а Вероника протирала скатерть, стараясь вывести пятно.
– Тошенька! – обрадовалась бабушка. – А я тут с пирогами. Давай мой руки и за стол.
Антон кивнул и прошёл в ванную. Из зеркала на него смотрел нахмуренный молодой человек с упрямым подбородком. "Как папаша твой смотришь, вылитый он", – говорила иногда бабушка, и мать всегда морщилась. Теперь он понимал почему.
За столом говорили о погоде, о бабушкиных соседях, о новом сериале, который начали смотреть вместе. Ни слова о том, что произошло утром. Но напряжение витало в воздухе, Антон чувствовал взгляды матери, когда она думала, что он не замечает.
– А помнишь, Вероника, – вдруг сказала бабушка, прихлёбывая чай, – как мы Антошку в садик устраивали? Места не было, а ты всё бегала, упрашивала. А потом эту воспитательницу встретила в своём... ресторане.
Вероника бросила быстрый взгляд на сына и натянуто улыбнулась.
– Помню. Она так удивилась.
– Ещё бы! – засмеялась бабушка. – А потом место нашлось. Хотя до этого всё "никак, никак".
– А что за ресторан? – вдруг спросил Антон, глядя прямо на мать.
Повисла пауза. Бабушка растерянно посмотрела на дочь, что-то почувствовав в голосе внука.
– Ты знаешь, – тихо ответила Вероника. – Назывался "Красная луна". Его уже нет давно.
– И что, там хорошо платили? – продолжал Антон, игнорируя предупреждающий взгляд матери.
– Антоша, кушай пирог, остынет, – засуетилась бабушка. – Я с вишней специально для тебя.
– За что там платили, мам? – Антон не сводил глаз с Вероники. – За официантскую работу или за что-то ещё?
– Антон! – Вероника стукнула ладонью по столу. – Не здесь и не сейчас.
– А когда? – он повысил голос. – Когда говорить о том, что моя мать... – он осёкся, взглянув на растерянное лицо бабушки.
– Ты чего это, Антошенька? – бабушка переводила взгляд с внука на дочь. – Что стряслось-то?
– Ничего, мама, – Вероника встала из-за стола. – Антон узнал, где я на самом деле работала, пока его растила. И теперь ему стыдно за свою мать. Правильно я понимаю? – она повернулась к сыну.
Антон сидел, опустив глаза. В горле стоял ком.
– А что такого? – вдруг спросила бабушка, и её голос неожиданно окреп. – Думаешь, я не знала? Я всё знала, Антошенька. Каждый раз, когда оставалась с тобой, сердце кровью обливалось. Но выбора не было.
– Был! – вскинулся Антон. – Всегда есть выбор!
– Да что ты знаешь о выборе! – бабушка вдруг стукнула кулаком по столу с неожиданной для её возраста силой. – Когда твой отец сбежал, твоя мать две недели не ела, не пила, не спала. Тебе пара месяцев, ты болел, температура под сорок, а денег на лекарства нет. Я свою пенсию всю до копейки отдала. А потом прихожу, а у вас холодильник пустой. Совсем!
– Мама, не надо, – тихо попросила Вероника.
– Надо! – отрезала бабушка. – Пусть знает! Она везде работу искала, Антоша. Везде! А потом этот... как его... Марат, кажется. Он предложил ей попробовать в своём клубе. Она отказывалась долго, а потом ты опять заболел, и выбора не осталось.
Антон сидел, сжав кулаки. Он не хотел этого слышать, но и остановить бабушку не мог.
– После первой же ночи, – продолжала Галина, – она пришла вся в слезах. Но принесла деньги на твои лекарства и еду. А потом ещё на оплату квартиры хватило. А потом и на одежду тебе. А потом и на игрушки.
– Хватит, – глухо сказал Антон.
– Нет, не хватит, – бабушка покачала головой. – Я сама её просила бросить. Каждый раз, когда она уходила туда. А она говорила: "Мама, ещё немного. Только соберу на курсы. Выучусь, и всё будет по-другому." И ведь собрала. И выучилась.
Вероника стояла у окна, обхватив себя руками за плечи. В свете уличного фонаря, только что зажёгшегося за окном, её лицо казалось осунувшимся и старым. И очень усталым.
– Ладно, я пойду, – вдруг сказала бабушка, тяжело поднимаясь. – Поздно уже. А вы поговорите. Только по-человечески, без крика.
Когда за бабушкой закрылась дверь, в квартире повисла тишина.
Антон сидел, не поднимая глаз. Пироги остыли, чай тоже. Вероника всё ещё стояла у окна, глядя на улицу, где фонари уже полностью разогнали сумерки.
– Знаешь, – наконец заговорила она, не оборачиваясь, – я всегда боялась этого дня. Что ты узнаешь. Что будешь смотреть на меня... вот так.
Она повернулась, и Антон увидел её глаза – сухие, но покрасневшие.
– Не смотри на меня, – буркнул он. – Я не знаю, как на тебя смотреть теперь.
– Как на свою мать, – тихо сказала Вероника. – Я всё та же. Ничего не изменилось.
– Всё изменилось! – Антон вскочил со стула. – Ты... ты не та, кем я тебя считал!
– А кем ты меня считал? – она подошла ближе. – Святой? Безгрешной? Тебе не двенадцать лет, Антон. Ты взрослый человек. Неужели ты думал, что жизнь – это чёрное и белое?
Антон молчал. Внутри него словно боролись два человека – тот, кто всегда восхищался матерью, её силой, её умением справляться со всем, и тот, кто сейчас не мог принять её прошлое.
– Я просто... – он запнулся. – Я не могу представить тебя там. Как ты могла?
– А что мне оставалось? – Вероника вдруг опустилась на стул, будто силы оставили её. – Знаешь, что мне сказала твоя бабушка, когда я ей рассказала, куда устроилась? "Доченька, в голодные времена медведь и муравьёв ест". Она не осудила меня. Никто не осудил. Только ты.
Антон почувствовал, как к горлу подкатывает комок.
– Я не осуждаю... – начал он, но Вероника перебила:
– Осуждаешь. И презираешь. Это видно по твоим глазам.
Она встала и начала собирать посуду со стола. Её движения были резкими, нервными.
– Знаешь, что самое страшное было? – вдруг спросила она. – Не раздеваться перед чужими мужиками. Не их сальные взгляды. Страшно было думать, что однажды ты узнаешь и возненавидишь меня.
Тарелка выскользнула из её рук и разбилась о пол. Вероника даже не вздрогнула, просто смотрела на осколки.
– Я не ненавижу тебя, – тихо сказал Антон. – Просто... мне нужно время.
– Время? – она горько усмехнулась. – А у меня его не было. Когда тебе нужны были лекарства, еда, одежда – прямо сейчас, а не когда-нибудь потом. Когда за квартиру нужно было платить сегодня, а не через месяц.
Она наклонилась, чтобы собрать осколки, и вдруг охнула – порезала палец. Капля крови упала на белый кафель.
Антон машинально бросился к ней, взял за руку.
– Осторожнее, – сказал он, разглядывая порез. – Давай промоем.
Он отвёл её к раковине, включил воду. Вероника послушно подставила руку под струю. Кровь смешивалась с водой и исчезала в сливе.
– Помнишь, как ты в детстве падал с велосипеда? – вдруг спросила она. – Я мазала йодом твои коленки и говорила, что храбрым мальчикам не больно.
– Помню, – кивнул Антон. – Ты всегда целовала меня в лоб после этого.
– И ты сразу переставал плакать, – улыбнулась Вероника. – Говорил, что мамин поцелуй – волшебный.
Антон достал из шкафчика пластырь и аккуратно заклеил её порез. Их взгляды встретились.
– Что нам теперь делать? – спросил он.
– Жить дальше, – просто ответила Вероника. – Как мы всегда и делали.
Антон отвернулся и начал собирать оставшиеся осколки. Внутри него что-то менялось, медленно, но неотвратимо. Он вспоминал детство – безоблачное, несмотря ни на что. Вспоминал, как мать всегда находила для него время, даже когда валилась с ног от усталости. Как она помогала с уроками, водила в кружки, покупала книги, которые он хотел.
– Знаешь, – вдруг сказал он, не поднимая головы, – я никогда не задумывался, откуда у нас деньги. Просто... принимал как должное.
– Это нормально, – отозвалась Вероника. – Ты был ребёнком.
– А теперь я взрослый, – Антон выпрямился. – И у меня есть свои представления о том, что правильно, а что нет.
– И что же правильно? – тихо спросила Вероника.
Антон посмотрел на неё – мать, которая пожертвовала всем ради него. Свой комфорт, свою гордость, свою репутацию. А он? Чем он пожертвовал для неё?
– Правильно – это когда ты делаешь всё, чтобы защитить тех, кого любишь, – медленно сказал он. – Даже если это трудно. Даже если за это тебя осудят.
Вероника замерла, не сводя с него глаз.
– Я не понимаю, что ты чувствовала тогда, – продолжал Антон. – Наверное, никогда не пойму до конца. Но я знаю одно – ты любила меня больше, чем себя. И я... я благодарен тебе за это.
Он подошёл к ней и неловко обнял. Вероника застыла на мгновение, а потом крепко прижала его к себе.
– Я так боялась потерять тебя, – прошептала она.
– Не потеряешь, – ответил Антон. – Я никуда не денусь.
Они стояли так несколько минут – мать и сын, связанные теперь не только кровью, но и правдой, как бы горька она ни была.
– Давай доедим бабушкины пироги, – наконец сказал Антон. – Холодные, но всё равно вкусные.
Вероника кивнула, вытирая глаза.
– Только чай новый заварю.
Они снова сели за стол, и Антон почувствовал, как что-то внутри него встало на место. Что-то важное, что он не мог сформулировать словами. Может быть, это было понимание, что мир сложнее, чем казалось. Что любовь иногда требует жертв. И что нет ничего важнее семьи – той, которая с тобой и в горе, и в радости.
– Расскажи мне, – вдруг попросил он. – Всё расскажи. Я хочу знать.
Вероника глубоко вздохнула.
– Хорошо, – сказала она. – Тебе действительно пора знать.
И она начала рассказывать – о том, как осталась одна с маленьким ребёнком на руках. О том, как искала работу и везде получала отказы. О том, как подруга рассказала о клубе, где можно было заработать за ночь столько, сколько другие не получали за месяц. О страхе, о стыде, о слезах в подушку.
Антон слушал, не перебивая. С каждым словом матери он словно взрослел ещё немного. Мир становился менее чёрно-белым, но парадоксальным образом – более понятным.
– А потом я встретила Марину, – продолжала Вероника. – Она работала бухгалтером в какой-то фирме. Мы разговорились однажды, и она сказала, что стоит попробовать сменить работу. Надо только отучиться, заочно хотя бы. Я не верила, что меня возьмут, но решила рискнуть. И меня взяли.
– Почему ты не рассказала мне раньше? – спросил Антон.
– А зачем? – Вероника пожала плечами. – Чтобы что?
– Я не стыжусь тебя, – тихо сказал Антон. – Уже нет.
Вероника протянула руку через стол и сжала его ладонь.
– Спасибо, сынок, – прошептала она. – Это самое главное для меня.
За окном начинался новый день. Бледный свет зари проникал сквозь шторы, обещая, что после тьмы всегда приходит рассвет. Как и после правды, какой бы горькой она ни была, всегда приходит понимание.
Они проговорили до утра. Рассвет застал их за столом, с остывшими чашками чая и недоеденными пирогами. Вероника рассказала всё – открыто, без прикрас. Антон слушал, задавал вопросы, иногда спорил, но больше осмыслял.
– Знаешь, – сказал он, когда за окном уже полностью рассвело, – я всегда думал, что у меня есть какие-то принципы. Незыблемые. А оказалось, что жизнь сложнее любых принципов.
Вероника улыбнулась – впервые за весь этот долгий разговор её улыбка была настоящей, без напряжения.
– Это называется взрослеть, сынок.
Антон потёр покрасневшие от недосыпа глаза.
– Пойдём спать, – предложил он. – У тебя же сегодня рабочий день.
– Отгул возьму, – махнула рукой Вероника. – Имею право иногда.
Они встали из-за стола. Вероника начала убирать посуду, но Антон остановил её.
– Я сам, – сказал он. – Иди отдыхай.
Когда Вероника ушла, Антон достал телефон и набрал сообщение Михаилу: "Ты был прав. Поговорил с ней. Всё сложнее, чем кажется".
Ответ пришёл почти сразу: "Говорил же. Всё норм?"
"Теперь да", – написал Антон.
Прошёл месяц. Антон сидел в кафе университета и нервно поглядывал на часы. Напротив него устроился Михаил, лениво помешивая свой кофе.
– Расслабься, – сказал он. – Они не опоздают.
– Я волнуюсь, – признался Антон. – Вдруг она передумает?
– Не передумает, – уверенно сказал Михаил. – Женщины такие предложения не забывают.
Антон усмехнулся и в сотый раз проверил небольшую коробочку в кармане куртки. Внутри лежал серебряный браслет с гравировкой – подарок, который он выбирал, экономя на обедах.
Дверь кафе открылась, звякнул колокольчик. Вероника вошла, оглядываясь по сторонам. За ней следовала невысокая женщина с приятным лицом и немного усталыми глазами.
– Мам! – Антон вскочил, махая рукой.
Вероника заметила его и улыбнулась. Они с подругой подошли к столику.
– Познакомьтесь, – сказала Вероника. – Это Марина, о которой я тебе рассказывала. Она теперь финансовый директор той самой компании. А это мой сын, Антон.
Марина протянула руку:
– Рада познакомиться. Вероника столько о тебе рассказывала.
– Взаимно, – улыбнулся Антон. – А это мой друг, Михаил.
Они расселись за столиком. Антон заметил, как мать нервничает – теребит край салфетки, часто поправляет волосы.
– Я очень рад встрече, – сказал он, обращаясь к Марине. – Мама рассказала, как вы помогли ей тогда.
– Ничего особенного, – Марина махнула рукой. – Просто увидела хорошего человека в трудной ситуации. Хотя, признаться, когда я узнала, что она работает в "Красной луне", даже растерялась. Но когда поговорила с ней... – она улыбнулась, глядя на Веронику. – Сразу поняла, что это временно. Что она не из тех, кто сдаётся.
– Спасибо вам, – серьёзно сказал Антон. – За то, что поверили в неё.
– Это было нетрудно, – Марина пожала плечами. – Она сразу показала себя. А потом и в работе.
Вероника смущённо улыбнулась:
– Ладно тебе, Марин. Я просто делалю свою работу.
– Не просто, – возразила Марина. – Ты её делала лучше всех. И продолжаешь делать.
Антон смотрел на мать, и его переполняла гордость. Он вспомнил, как в детстве бывало стыдно, когда другие дети хвастались профессиями своих родителей – врачи, инженеры, бизнесмены. А он говорил просто: "Моя мама работает бухгалтером в офисе". Теперь он знал, что профессия не делает человека. Его делают поступки, решения, жертвы.
– Знаете, – сказал он, доставая из кармана коробочку, – я пригласил вас сегодня не просто так. Мне хотелось сказать кое-что важное.
Он открыл коробочку. Внутри на бархатной подушечке лежал серебряный браслет с гравировкой: "Самой сильной и любящей маме".
– Это тебе, – сказал он, протягивая подарок матери. – Просто... спасибо. За всё.
Вероника смотрела на браслет, не решаясь взять его. Её глаза наполнились слезами.
– Антон, – прошептала она, – это слишком...
– Нет, – перебил он. – Это даже близко не "слишком". За всё, что ты для меня сделала.
Он встал и застегнул браслет на её запястье.
– Я люблю тебя, мам, – сказал он. – И я горжусь тобой. Тем, что ты никогда не сдавалась. Тем, что ты всегда боролась. Тем, что ты сделала меня тем, кто я есть.
Вероника притянула его к себе и крепко обняла.
– Я тоже тебя люблю, сынок, – прошептала она. – Больше всего на свете.
Когда они с Вероникой наконец отстранились друг от друга, Антон заметил, что все посетители кафе смотрят на них. Но ему было всё равно. Впервые в жизни он чувствовал, что делает что-то по-настоящему правильное.
– А теперь, – сказал он, возвращаясь на своё место, – у меня есть для вас новость. Я официально устроился на работу. Буду совмещать с учёбой.
Вероника удивлённо посмотрела на него:
– Но зачем? У нас всё хорошо с деньгами. Я могу...
– Дело не в деньгах, – перебил Антон. – Просто... я хочу быть похожим на тебя. Хочу уметь отвечать за себя. Быть сильным. Как ты.
Вероника покачала головой:
– Я не хочу, чтобы ты повторял мой путь. Лучше учись, не перегружай себя.
– Я справлюсь, – уверенно сказал Антон. – В кого мне ещё быть упрямым, как не в тебя?
Все засмеялись, и напряжение окончательно рассеялось. Они заказали еду, разговорились. Марина рассказывала забавные истории из офиса, Михаил делился университетскими байками. Вероника изредка поглядывала на сына, как будто не веря, что всё наладилось.
Когда они вышли из кафе, на улице было тепло и солнечно, несмотря на осень. Антон взял мать под руку.
– Ты как, нормально себя чувствуешь? – спросил он.
– Лучше, чем когда-либо, – ответила Вероника, сжимая его ладонь.
Они шли по улице, и ветер трепал их волосы. Антон думал о том, как изменилась его жизнь за этот месяц. Он вспомнил все те вечера, когда мать возвращалась поздно, уставшая, но всегда находила силы спросить, как у него дела, помочь с уроками, послушать его детскую болтовню.
И теперь всё встало на свои места. Все кусочки мозаики сложились в единую картину. Он любил свою мать – не идеальную героиню, которую придумал себе, а настоящую женщину, которая боролась, ошибалась, но всегда старалась сделать всё возможное для своего ребёнка.
– Знаешь, – сказал Антон, – я думаю, что моральные принципы – это хорошо. Но есть кое-что выше их.
– И что же это? – спросила Вероника.
– Любовь, – просто ответил он. – Только она имеет значение.
Вероника улыбнулась и крепче сжала его руку. Серебряный браслет на её запястье блеснул в лучах осеннего солнца.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ