– Пашка, похоже Янка втюрилась в тебя, гляди, как глазками стреляет.
– Да, ну, – махнул я рукой, внутренне безумно радуясь этому известию, – она всем так улыбается и тебе тоже.
– Не-е, – возразил мой друг, – смотри, как светится. Моя мама говорит, что можно скрыть от посторонних что угодно, но глаза не замажешь, они никогда не соврут.
– В смысле? – переспросил я, чувствуя, что Мишка меня подозревает в моём истинном отношении к Яне.
– Пашка, ты думаешь, что никто не замечает, как ты сам тоже пялишься на неё? Что, втюрился в Янку? Ладно-ладно, я никому не скажу, мы же друзья.
Я покраснел, понимая, что Мишка догадался. Он похлопал меня сбоку по плечу, подбадривая и молча обещая не трепаться.
Ещё примерно через неделю Мишка мне дал совет, которым я воспользовался, поблагодарив друга за него.
– Слушай, Паш, хорош сохнуть по Янке, ну, будь мужиком, пригласи её в кино или ещё куда-нибудь.
– А ты думаешь, – опасливо спросил я Мишку, – она согласиться?
– Не дрейфь, Пашка, – хохотнул сводник, – самый максимум – это не согласится.
Кино? Нет, ни в коем случае! Банальщина! Она только недавно в столице, надо приобщать её к культуре. Театр! И именно Большой! Ух, и раскатал я губу. В Большой достать билеты – гиблое дело, даже за деньги. Однако вожделенная мысль сводить Янку в театр засела и зудила так, что спалось плохо. Я решился поговорить с родителями. Они у меня оба врачи и работают в крупной больнице. А у медиков, причём, если они толковые, имелись возможности достать различный дефицит. Как у меня получилось уговорить их достать пару билетов в Большой, как им это удалось и чего стоило – не знаю, но я был очень им благодарен. Два долгожданных билета отец положил передо мной как-то вечером. Ближайшая суббота, балет Прокофьева «Ромео и Джульетта».
– Если твоя Яшка не согласится, – тихо сказал отец, – не переживай, я пристрою билеты. С матерью, к сожалению, мы сходить не сможем – дежурство. Да, и вот тебе ещё трёшка на буфет. Но, сын, будь джентльменом, как я тебя учил. Понял?
– Спасибо, папа, конечно, понял.
Ах, как мне по душе пришлась эта производная от имени Яна. Яшка. Мне оно показалась таким нежным, таким близким, что я и не сомневался – она позволит её так называть.
– Только, Паша, – вдруг повернулся, уходя из комнаты отец, – не испорть девушку.
Я даже не успел ничего ответить – отец вышел. Чем я могу её испортить? Своим характером или чем ещё? О другом я даже и не подумал, а когда заподозрил, что имел ввиду отец, то постеснялся переспросить.
На первом уроке следующего дня я, так и не решившись подойти к Яшке и напрямую пригласить, начал корябать записку. Задавать дурацкий вопрос: «А ты пойдёшь со мной?» – полный идиотизм. Сейчас уже с высоты лет спрашиваю себя, откуда я знал, как правильно поступить? Наверное, моя влюблённость в Яшку, книги, которые я глотал пачками и подсказали. Припомнив слова Мишки, я написал: «Яна, я приглашаю тебя в эту субботу в Большой Театр на балет Ромео и Джульетта. Начало в 19:00. Павел.» Сложил записку фантиком, чтобы не развернулась, и ткнул под локоть соседку Ольку.
– Это Янке, – коротко шепнул я ей почти в ухо и положил перед ней записку.
Та безразлично зажала записку в кулак и, улучив момент, когда учительница не смотрела на класс, сунула записку Машке на соседнем ряду.
– Янке! – ещё короче шепнула она.
Рассылка записок в то время была нашим особым развлечением. Мой класс был на редкость дружный, и мы никогда не закладывали друг друга, став заправскими почтальонами. По классу еле слышно понеслась цепочка будто вздохов или шуршания, воспринимаемая именно так со стороны. Краем глаз я заметил, что моё послание благополучно доставлено адресату. И вот тут у меня неприятно похолодела спина. Яшка через весь класс подняла на меня серьёзный взгляд карих глаз, секунду, две, вечность смотрела на меня и вдруг расцвела сумасшедшей улыбкой с ямочками на щеках, еле заметно качнув утвердительно головой. Я был счастлив, как никогда ещё в жизни.
Вопреки моим радостным ожиданиям, до конца дня, она так и не ответила мне на приглашение, вообще не подошла ко мне. Я в недоумении ушёл домой и только перед сном догадался – она же должна спросить разрешения дома.
– Вот мой адрес, – сказала она тихо на следующий день, внезапно подойдя ко мне на переменке среди гвалта рекреации и окатив меня своим волнительным ароматом, – приходи часам к пяти, мы вполне успеем. Пока.
Она сунула своими тёплыми руками мне бумажку в ладонь, чуть задержала наш контакт кожей и быстро отошла, сделав вид, что прошла мимо случайно. Я ошарашенно смотрел ей вслед, любуясь, в который раз, её крутыми бёдрами и ровными крепкими ногами в колготках, укрытыми до колена юбкой. Она впервые дотронулась до меня, вообще впервые до меня так волнительно дотронулась девушка. Когда наши пальцы плотно соприкоснулись, я совершенно молниеносно почувствовал, как низ живота сжался, да ещё так приятно. Мне напомнило это тот вечер, когда мы компанией смотрели тот пикантный фильм, но только сейчас ощущения были много слаще. От покачивания бёдер уходящей Яшки, мне стало внезапно тесно в брюках, и я смутившись, сунул руки в карманы, прижал своего предателя к животу и побежал в туалет. Еле справившись с волнением, расхаживая по туалету, как тигр в клетке, я неотступно думал о предстоящем свидании. Вернулся я в класс, чуть опоздав.
После нажатия заветного дверного звонка, мне открыла дверь крупная, но не пухлая женщина с добродушным и красивым лицом. Я моментально признал в ней маму своей зазнобы. Ей-богу, коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт! Ух-х! Воистину, есть женщины в наших селеньях…
– Здравствуйте. Я Павел. Пришёл проводить Яну в Большой театр.
– Ну, здравствуй, Паша, проходи, – произнесла она мягким, но звучным грудным голосом, который по моему разумению способен при необходимости оглушить любого.
Я робко вошёл, ощутив аромат вкуснейшего борща.
– Яшка! – крикнула мать в квартиру на ходу. – За тобой Паша пришёл! Поторопись!
Яшка? Оказывается, так её называла мама. Едва не оглохнув от её голоса, я понял, что им она воспользовалась лишь на малую толику. Из глубины коридора выплыла Яшка в красивом вечернем облегающем платье до колена из тёмно-синего бархата. Белый шёлковый шарф, огибая её шею, ниспадал с шикарной груди, а маленькая дамская сумочка висела на еле заметной тонкой лямке, перекинутой через плечо. Ни следа косметики на её прекрасном лице, даже на алых губах большого чувственного рта.
Пока мы ехали в театр, познакомились поближе. Яшка была чуть старше меня, и ей уже стукнуло шестнадцать буквально месяц назад. Я сразу пригласил её на свой день рождения, который маячил на горизонте всего-то через неделю. Она сказала, что подумает, а я, увидев её сомнения, сказал, что у меня соберётся полкласса и девочки тоже.
Велика сила музыки и танца, вызывающая чувства и эмоции! Сидя рядом с Яшкой в партере среди иностранцев, я дурел от близкого тепла её тела и даже позабыл горькие ощущения, которые испытал при собственном виде рядом с Яшкой, замеченным мной в зеркале фойе. Я выглядел, как младший братик рядом со взрослой старшей сестрой. Обидно! Словно уловив мои мысли, она там у зеркала нежно взяла меня под руку и даже стала чуть ниже меня, хотя мы одного роста. Удивительно, девушка сама давала мне возможность почувствовать себя мужчиной рядом с женщиной.
Яшка сидела в велюровом кресле, плотно сжав коленки и удерживая скрещенные руки на программке, лежащей возле сгиба между животом и бёдрами. Во втором акте, когда стало совсем темно, я, полностью не осознавая, что делаю, вообще позабыв своё обещание отцу быть джентльменом, тихонько положил свою потеющую от волнения ладонь на её коленку, виднеющуюся из-под края платья. Ожидая удара по руке или, на худой конец, пощёчины, я даже зажмурился ближайшим к ней глазом, но Яшка меня поразила. Она, не отрываясь от сцены, медленно высвободила свою руку и нежнейшим образом положила поверх моей руки, слегка погладив пальцами. Тёплые и мягкие прикосновения к моей руке опять меня возволновали донельзя. Хорошо, что полы пиджака скрывали моё деликатное состояние. Сердце бешено колотилось, и мне казалось, что его грохот заглушает звучание оркестра и сбивает с танца балерин. Яшка оставила на бёдрах программку, второй рукой подняла мою ладонь со своей коленки и перенесла ближе к бумажной программке. Моя раскрытая ладонь оказалась лежащей прямо на соединении двух её упругих округлых бёдер и низа живота в тени обеих грудей. Руками Яшка накрыла мою руку, и, кроме жгучего тепла её тела под платьем, я стал ощущать еле заметные поглаживания пальцами тыльной стороны моей ладони. В брюках просто звенело и горело так, что я не знал, куда деваться. Но деваться никуда не хотелось! Я готов был вечно сидеть так с Яшкой. На последней картине балета, когда гибнут оба влюблённых, я вдруг почувствовал, что по моей щеке катится слеза. Утереть предательскую слезу? Яшка точно заметит, ещё скажет, что я слабак. Вдруг краем глаза вижу, что она медленно поворачивает ко мне голову и, о ужас, я осознаю – Яшка видит мои слёзы. Что делает шестнадцатилетняя девушка? Еле заметно поднимает руку и тыльной стороной тёплой ладони стирает мою солёную влагу. Вздрогнув, я обернулся к ней и вижу, что она тоже плачет.
Успокоиться я смог только на морозной улице. Почему-то я уверен, что Яшка заметила моё возбуждение и всё поняла. Но как? Я проводил её до дома, почти ничего не говоря. Она всю дорогу, и в метро на эскалаторе, когда я стоял напротив неё, и в вагоне, находилась очень близко, пристально смотрела мне в глаза, еле улыбаясь. Я изучил её глаза настолько, что мог бы потом нарисовать их в мельчайших деталях. Густо-шоколадного цвета радужница имела от зрачка тоненькие радиальные лучики карамели, упирающиеся в тёмно-зеленоватую окантовку. Волшебные глаза!
– Спасибо за балет, Паша, и пока! – сказала она мне у самой двери её квартиры.
– Пока, Яшка.
Вдруг она подошла ближе и сочно чмокнула меня в щёку своими тёплыми большими губами. Затем она отвернулась и, быстро открыв дверь ключом, скрылась в темноте квартиры. Я стоял на лестничной площадке ошалевший и ничего не соображающий от первого поцелуя девушки. Как я добрался до дома, не помню до сих пор, но ночью вновь утонул в липком и горячем, переживая новые яркие впечатления и ощущения минувшим вечером.
Я начал терять покой, мне требовалось видеть и слышать Яшку, как можно больше. Желая просто дотрагиваться до её тёплых рук, я иногда незаметно для окружающих в школе, брал Яшкины руки в свои, при этом она в упор смотрела мне в глаза и еле заметно улыбалась. Дав согласие прийти ко мне на день рождения, Яшка сделала меня счастливейшим пацаном среди моих друзей.
Мой день рождения родители впервые разрешили мне праздновать с друзьями, пока они будут на дежурстве, но при условии, что друзья же и помогут всё убрать. Я торжественно пообещал и предупредил остальных, что, если облажаемся, то впредь нам не позволят больше собираться у меня. Сразу предупредил Лёху, который вознамерился принести алкоголя, что выгоню его к едрене фене, более того, натравил на него «праведника» Мишку, чтобы тот вправил ему мозги.
Яшка пришла последней, я даже забеспокоился – придёт ли. И обрадовался, как ребёнок, когда она, лучезарно улыбаясь, переступила порог. Мы все чудесно посидели. Специально для дня рождения я выучил пару новых песен Розенбаума под гитару. Ребятам всегда нравилось, когда я пою. На строчках песни:
«На Дону, на Доне
Степь в полыни тонет,
Ветер тучи гонит,
Тучи-облака.
Вольная казачка
По-над речкой плачет,
Видно, не иначе,
Любит казака»,
я специально смотрел в глаза Яшке и заметил там заблестевшие слёзы. Моя донская казачка, в которую я был безумно влюблён своим юным сердцем, растрогалась от этой песни. Именно такого я и добивался – очень хотел её впечатлить.
Потом накрыли стол. Съели огромный торт. Вставали пацаны и, поднимая бокалы лимонадом, по-взрослому желали мне здоровья, счастья и прочего. Говорили и девочки, но как-то дежурно, ещё стесняясь. Стервец Лёха, видя девичью робость одноклассниц, тут же хихикнул и вставил, что после пятнадцати лет девушки не просто поздравляют парня словами, а целуют.
– Це-луй! Це-луй! – стали скандировать хором пацаны первой сказавшей поздравление Светке.
Та смутилась, но потом вскинула голову, подошла ко мне и коротко чмокнула в щёку, оставив след от помады. Потом уже смелее меня поцеловала Машка, затем Ирка, ещё девчонки. Мои щёки были усеяны следами от девичьих помад, а Мишка, поганец, всё это щёлкал на свой зеркальный «Зенит», причём, на цветную плёнку.
Осталась только Яшка, на которую все обратили на неё взоры, мол, давай тоже целуй именинника. И тут она меня снова поразила. Яшка вышла из-за стола, подошла ко мне и вынула свой душистый платочек. Аккуратно стёрла с моих щёк всю помаду девчонок и убрала платочек в карман своего короткого пиджачка. Глядя мне прямо в глаза, она вдруг начала читать простой стишок:
– Живи и радуйся, мой друг, возврата в жизни нет, и никогда не будет вновь тебе шестнадцать лет!
Все ребята притихли, не ожидая такого от одноклассницы. Но дальнейшее было ещё неожиданней и приятнее. Яшка продолжила будто торжественную речь, чуть повернувшись к столу:
– За уши большого именинника не тягают много раз, а что делают, кроме простенького поцелуйчика?
В комнате повисла пауза, а Яшка несколько с вызовом обвела взором девчонок.
– Целуют столько раз, сколько лет! – выкрикнул провокатор Лёха, всем видом желая смущения Яшки и возможности поржать.
– Правильно, Лёша, целуют! – спокойно ответила она и, повернувшись ко мне, взяла двумя руками меня возле ушей сочно и звучно, поочерёдно и неспешно начала меня целовать в щёки.
Я машинально считал. С ребят спало оцепенение и они несмело, но потом всё громче принялись отсчитывать поцелуи.
– Семь, восемь, девять…
После получения пятнадцати огненных поцелуев в щёки от Яшки, она приостановилась и вдруг ужалила меня сумасшедшим затяжным поцелуем прямо в губы.
– О-о-о!!! – протянули громко ребята, и даже послышались аплодисменты, заглушив щелчок затвора Мишкиного фотоаппарата.
Я стоял ни жив, ни мёртв с нервно скачущим сердцем и жаром внизу живота. Что же ты со мной творила, Яшка? Хорошо, что в комнате был полумрак. Буквально немного позже я узнал – поцелуй-то этот был ещё детским. Почувствовав восстание своего естества, я дал дёру на кухню. Глупо! Можно было просто сесть обратно на свой стул. Этот же стул и полетел, перевёрнутый мной на бегу.
В спину мне послышался дружный смех, но среди него не было голоса Яшки, и это меня немного порадовало. Скрывшись на кухне, унимая свое неуместное возбуждение, вызванное волнительными поцелуями, я не заметил, как вошла Яшка. Мой дружок, как кол выпирал из брюк и, что с ним делать, я не знал. Она хотела спросить, почему я убежал, но увидев моё деликатное состояние, сразу закрыла за собой дверь. Я жутко покраснел, начав нелепо отворачиваться и закрываться от неё.
– Пашка, тебе надо сунуть голову под струю холодной воды или постоять на пятках, или глубоко подышать свежим воздухом, – тихо и мягко сказала она.
Я вскинул на неё недоумённый взгляд.
– Это нормально и естественно для влюблённого парня, у тебя же не было ещё ничего ни с кем? Ну-у, … этого?
– Нет, – промямлил я, понимая, чего ЭТОГО.
– Не спрашивай, откуда я это знаю, просто сделай, – она говорила так мягко и спокойно, что я почти перестал стесняться.
Я юркнул в ванную, почувствовав резонность её советов, а она потянулась руками к форточке. Ледяная струя в затылок, быстро остудила меня, даже не пришлось стоять на пятках. Обтеревшись полотенцем, я робко вернулся на кухню, но тут же опустил глаза, боясь встречаться ими с Яшкой. Свежий воздух окончательно успокоил моё физическое возбуждение.
– Ты меня любишь, Паша?
Я глупо кивнул головой, не поднимая глаз от пола.
– Ты мне тоже очень нравишься. И, если тебе будет легче, то скажу, что я тоже очень бурно реагирую на твои прикосновения, только у нас они внешне незаметны.
Я поднял голову и удивлённо посмотрел на неё.
– Моя мама гинеколог, знаешь, что это за врач?
– Знаю, мои родители тоже врачи, но оба хирурги.
– Постарайся реагировать на меня спокойнее, не представляй пока того, что очень хочется тебе.
Вот тут я обалдел окончательно, готовый со стыда провалиться сквозь землю. Она-то откуда знает, чего мне хочется?
– Пошли, будем танцевать, а если опять начнёшь волноваться, то не стесняйся меня, и просто прижмись ко мне.
Прежде, чем я всё ещё обалдевший попытался переварить сказанное ею, она схватила меня за руку и весело, как ни в чём ни бывало, потащила в комнату к ребятам.
– Ну, куда исчезли, голубки? – громко хохотнул Лёха. – Нацеловались там?
– Дурак ты, Лёша, – резко ответила Яшка, – одни глупости у тебя на уме. Давайте танцевать, ребята!
Это предложение было принято на ура, а глупости Лёхи никто и не слушал. Я поставил кассету, и все стали прыгать и танцевать быстрые танцы под итальянцев и популярный «Modern Talking». Яшка танцевала рядом, а я, уже объяснившись в любви с ней, чуть успокоился и смотрел на неё несколько иными глазами. Она стала будто ещё ближе и роднее, а моя стеснительность поубавилась.
Спустя полчаса настала пора медленных танцев. Девочек было немного меньше мальчишек, но это не помешало устроить нам танцы парочками. К Яшке сразу подскочил Лёха, желая с ней потанцевать, но она демонстративно положила свои руки мне на плечи, прижалась вся ко мне, и мы принялись плавно двигаться под мелодию. Я чувствовал руками все мышцы спины, её жаркая грудь жгла мою грудь, но я держался, сумев обуздать своего бунтаря в штанах. Но, увы, ненадолго.
После быстрого танца, вновь настал медляк и опять я прижался к жаркому телу Яшки. Во мраке комнаты она повернула ко мне голову и оказалась горячим дыханием прямо напротив моих губ. Теперь я сам впился в них, совершенно не замечая окружающих. Я жаждал повторения ощущений поцелуя, но тут меня ждало новое ещё более неожиданное открытие. Яшка, целуясь, закрыла глаза, приоткрыла рот, проникнув в меня своим влажным горячим языком. И я сделал также. Как же было ошеломительно приятно первый раз целоваться протяжным французским поцелуем. Она меня этому научила. Пока звучала мелодия, мы без устали целовались, всё глубже проникая языками друг в друга. Какое там держаться! Мой восставший агрессор был зажат между собственным животом и мягким животом Яшки. Мы мерно двигались в такт музыке, и тут в моих бёдрах внезапно вспыхнул огонь… Я охнул и резко дёрнулся в объятиях Яшки, крепко схватился за неё обеими руками, впервые в жизни разрядившись наяву, а не во сне, как прежде. Она сама прижалась крепче, шепча мне прямо в ухо, успокаивая:
– Тихо-тихо, всё хорошо, всё хорошо, Паша…
Когда всё закончилось, я стоял с мокрыми почти насквозь брюками, ощущая себя полнейшим идиотом. Мы вновь удалились из комнаты, и, похоже, никто ни о чём не заподозрил. Я залетел в свою комнату, схватил новую одежду и сбегал в ванную, где быстро привёл себя в порядок. Яшка всё это время ждала меня на кухне. Когда я вошёл с несколько виноватым видом, она сияла, спросив очень нежно:
– Ты в порядке?
– Да, – ответил я спокойно, понимая, что она меня не осуждает, не сердится, а, наоборот, поддерживает.
Это было очень необычно и ново. Мои мысли пришли в полный порядок. Я понял, что она так заботится обо мне. Но как же её отблагодарить за это? Что сделать для неё? Всё, что я придумал, так это присесть рядом с ней на корточки, прямо напротив её плотно сжатых коленок в капроновых колготках, посмотреть внимательно в глаза и сказать:
– Я люблю тебя, Яшка! Очень люблю! С самого первого сентября.
– Я уже догадалась об этом и давно.
– А ты? Меня любишь?
– А ты так этого не понял? Если бы не любила, сидела бы сейчас тут с тобой, танцевала бы, позволила бы случиться этому?
– Наверное, нет.
– Да, я люблю тебя, Паша, и, похоже, тоже давно.
Автор: Сергей Орст
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.