Событие, сподвигшее меня совершено спонтанно написать эти две новеллы, бурно разбередившее мою память, произошло совсем недавно, но речь пойдёт о временах моей юности. Кто же не помнит свою первую любовь и свой первый раз? Первое трепетное прикосновение к объекту своей страсти. Первый робкий поцелуй. Первое волнительное «я тебя люблю». Первое восторженное предвкушение вожделенного события. И, наконец, самое первое преодоление преграды в чувственно иную жизнь. Сколько было, есть и будет на этом грешном свете любовных пар, столько же будет историй о том самом первом разе. Историй прекрасных, похотливых, безразличных, трагичных… Разных!
– Яшка, ну, отстань! Ах! Прекрати! Яшка, ну, какой ты… ну, тебя… хи-хи-хи…
– Полинка, ну, что такого, я же тихонько…
На эскалаторе несколькими ступеньками выше меня хихикала милая барышня, которую обнимал довольно крепкий юноша. Мо́лодец норовил поцеловать девушку, не слишком уворачивающуюся от его настойчивых губ.
Я стоял спиной к спуску и держал перед собой за руку почти четырёхлетнего внучка Петьку. Мальчонка, самостоятельно стоя на ступеньке выше меня, как того пожелал сам, весело щебетал о каких-то важных событиях в своём детском саду. При этом я внимательно его слушал и задавал наводящие вопросы, действительно, а не формально, интересуясь его делами. Жеманные сдержанные возгласы девушки заставили меня посмотреть наверх. Озорно улыбающееся девичье личико вынырнуло из-под короткой стрижки парня, и её выразительно-блестящие глаза невольно встретились с моими. Барышня внезапно смутилась так, как это могут делать только невинные девушки, неизбалованные мужским вниманием, к тому же, не имеющие присущей многим молодым той нарочитой наглости, позволяющей запросто выходить за рамки общепринятых норм поведения. Моментально уткнувшись своему кавалеру в плечо и приобняв его обеими руками за спину, она, краснея, шепнула:
– Яшка, перестань, на нас же люди смотрят!
– Да, ну и что? – чуть гнусавил парень. – Я же люблю тебя, Полинка.
Я отвёл взгляд, дабы не смущать девчонку и внутренне порадовался за этих юнцов, слегка улыбнувшись. Эскалатор оказался коротким, и мы с без умолку болтающим Петькой сошли с него в нижний вестибюль станции. Чуть отойдя с внуком в сторонку, я украдкой пронаблюдал за той обнимающейся и хихикающей парочкой. Юные, лет шестнадцати или семнадцати оба, не старше. Симпатичные. Счастливые. Но вот, что меня во всей этой обычной милой ситуации зацепило. Не пышущая юность этих влюблённых, не внешность девушки или юноши, напомнивших мне кого-то из прошлого, даже не искреннее девичье смущение или настойчивость уже в скором мужчины. Нет. Имена. Яшка и Полинка.
Кто-то сказал, что признаком подкрадывающейся старости является радость за любовные чувства молодых, умиление их поведением и искреннее желание им взаимного счастья. Возможно. Но я сам был в их возрасте всего-то треть века назад. Буквально вчера! Неужели жизнь столь быстротечна, и я уже старею? Да я же фору любому юнцу дам! Вот уже несколько лет после того, как дочь вышла замуж, мы с женой переживаем вторую молодость со всеми вытекающими из этого простого определения. Внука периодически забираем на выходные к себе на дачу, чтобы дать и своим детям побыть вместе наедине… со всеми жарко вытекающими…
Яшка! Полинка! Как же давно я не слышал этих имён. Мы с Петькой сели в электричку метро, везущую нас на вокзал. Потом будет электропоезд за город и пара километров по ароматно пахнущему летнему лесу, пряно-цветущему лугу и берегу тихой речушки до нашей дачи, где ждала нас моя жена, бабушка Петьки.
Яшка! Полинка! Ну просто звоном колокола, щелчком хлыста эти имена, сказанные этими ребятишками именно в той манере, тем тоном, всколыхнули во мне всю ту врезавшуюся с юного возраста чувственную память. Время уже подёрнуло туманной, скрывающей мелочи пылью те времена, но теперь эти два простых слова «Яшка» и «Полинка» будто стряхнули мглу былого, остро и болезненно обнажив все детали событий, связывающие эти имена с прошлым. Слушая задорную болтовню Петьки, не забывая поддерживать с ним беседу на всём пути на дачу, я исподволь начал вспоминать свои те яркие и бурные переживания.
Разумеется, сейчас в зрелости, вспоминая и описывая события юности, невозможно обойтись без переосмысления, переоценки и выводов, преломлённых через призму жизненного опыта и прожитых лет.
Ну, кони моей памяти, поехали, только не слишком быстро, иначе, не вспомню все подробности.
Новелла первая Яшка
Разгар перестройки. Гласность, плюрализм и прочие малопонятные нам, подросткам, атрибуты новых времён, ведь мы жили среди всего этого и воспринимали, как само собой разумеющееся. Пятнадцатилетним пацаном я перешёл в девятый класс. На линейке первого сентября, весело беседуя со своим другом Мишкой, заметил среди своих старых одноклассников, перешедших из восьмого, много новичков. Особое внимание привлекла одна новенькая. Моё природное любопытство заставило меня внимательно разглядывать эту девочку. Какую там девочку! На фоне моих одноклассниц она смотрелась, как взрослая. Полностью развитая, плотная, но отнюдь не толстая, не маленькая и не дылда, аккурат моего роста. Я стыдливо заставлял себя отворачиваться и не смотреть на неё, когда вдруг тоже ловил её взгляд на своей персоне. Но глаза упрямо тянулись к её сногсшибательной груди, покрытой коричневой кофточкой и белым парадным фартуком, как положено было у советских школьниц. Только она одна была, как младшая школьница, в то время, как остальные девчонки щеголяли в синих прямых юбках и пиджаках старших учениц. Эдакий контраст детскости и взрослости в её внешнем виде не оставил меня равнодушным. Ниже хорошо просматриваемой талии расходились покатые бёдра, а сзади школьная одежда подчёркивала великолепную линию плотных её форм. Крупные пухлые алые губы, курносый носик, румяные, но не круглые щёки и сумасшедшие по своей красоте карие глаза. Сначала, я ненароком решил, что она накрашена запрещённой в школе косметикой, но, приглядевшись, догадался – она ей и не нужна. Иными словами, кровь с молоком, да и только. Словно сошедшая с картин фламандских художников роскошная красавица! Какая там речь директора и болтовня пацанов-друзей за спиной? Только она!
Наверняка, мой вид был абсолютно глупый и, значит, чем-то милый, а поэтому, видимо, понравился ей. Иначе как объяснить, что, когда она в очередной раз слегка повернула свою статную голову с длинным, почти до плеч, каре в мою сторону, вдруг так мне улыбнулась, что я вообще одурел. Меж алых губ обнажились два ряда жемчужных крупных зубов, а на её щёках проявились умопомрачительные ямочки. Я потерялся и выпал из реальности. Эта яркая шатенка влюбила меня в себя своей взрослостью, женской зрелой статностью с небывалыми для моих ровесниц формами. Сразу! По уши! Вдребезги!
С самого детского сада мне всегда нравилась какая-нибудь девочка. Я достаточно рано понял, чем отличаются мальчики от девочек, а в возрасте восьми лет, отдыхая на первых летних каникулах в деревне у дедушки и бабушки, однажды на прогулке с деревенскими пацанами подглядел за конюхом с дояркой на сеновале и впервые увидел, как люди занимаются ЭТИМ. Я мало, что тогда понял, но другие пацаны мне очень подробно объяснили, что ЭТО было. Правда, не слишком-то я поверил им. Уже позже, года через три, когда мне начали сниться сладкие сны, а мама заметила засохшие белёсые пятна на моей простыне, со мной весьма подробно поговорил отец-врач, подготавливая меня к пубертатному периоду. Вот тогда я и осознал, для чего же мне на самом деле эта штука в штанах. Оказывается, деревенские пацаны-то не соврали тогда. В том разговоре отец много времени уделил морально-этическому аспекту, нежели физиологии. Приняв ту реальность, что взрослые удовольствия мне долго ещё будут недоступны, я продолжал влюбляться в девочек, сильно, тайно, безответно, совершенно однозначно для себя ощущая, что манящая физиология без чувств невозможна. Перевлюблявшись во многих девчонок не только своего класса и перевидав каждую из них в сладких снах на том деревенском сеновале, к девятому году обучения в школе я подошёл, вполне подготовленный чувственно. Мою юношескую натуру, прочитавшую к тому возрасту много книг, помимо прочего, остро интересовали взаимоотношения и чувства мужчин и женщин друг к другу. И мне захотелось взаимности, а не просто тайного воздыхания, пусть пока и без вожделенного сеновальчика. Я был уже не дурён собой, а мама говорила, что даже смазлив, и девочки будут бегать за мной косяками. Материнская любовь! Конечно, я ей не поверил, ведь не был вполне доволен своей внешностью, к тому же, косяки девчонок меня никогда не прельщали – только одна единственная и сразу на всю жизнь. А тут на линейке такая обалденная красавица! Разве она обратит на меня серьёзное внимание? Ага, сейчас уже…
Яна Ермолаева оказалась девушкой очень общительной, ничуть не кичась своими действительно выдающимися данными, но и вовсе их не стесняясь, как некоторые девчонки моего класса. Яна открыто и озорно рассказала всему классу, кто она и откуда, какие у неё увлечения и интересы, тем самым расположив всех ребят к себе своей открытостью и дружелюбием. Оказывается, она с семьёй переехала в столицу из Ростова-на-Дону. Так она донская казачка! Вот откуда такая яркая и развитая внешность. Один только её заливистый смех чего стоил, от него я каждый раз цепенел и, находясь в странном смущении, краснел и покрывался приятными мурашками. Она это явно замечала, бросая на меня заставляющие вскипать мою юную кровь взгляды.
«На южном солнце и тамошней еде девочки созревают быстрее, чем тут на севере», – объяснил мне отец, когда я, делясь впечатлениями от первого дня в девятом классе, рассказал о новой необычной однокласснице.
Прошло пару месяцев учёбы. Как же я полюбил физкультуру, особенно в спортзале! На ней Янка была в обтягивающих синих спортивных трусиках и футболочке. Ох, как она была похожа на Данаю! Глядя на неё, я не замечал одежды вовсе и обожающе бесстыдно представлял её нагую. Мне начала ночами сниться Янка в этом её чарующем воображаемо обнажённом виде. Такие видения усилились после того, как на каникулах Лёха притащил одну видеокассету.
В те далёкие советские времена о сексуальном воспитании подростков никто не говорил, да и сейчас не особо. И тема взаимоотношения полов, так будоражащая половозрелых школьников, вызывала жуткий интерес, вопреки целомудренным ханжеским взглядам взрослых. Впрочем, такое было, есть и будет во все времена. Тогда же, на излете целой эпохи, в нашу страну хлынула культура запада, раскрывая прелесть запретного плода. И подростки жадно поглощали его сладость, набивая шишки, коверкая себе жизнь и разочаровываясь в ней. Правда, бывали исключения.
Родители частенько уже с моего шестого класса уходили дежурить в больницу на сутки вместе, оставляя меня одного. Они доверяли мне, и я платил им тем же. Да, водил друзей, иногда даже оставлял их ночевать, но никогда никаких безобразий мы не учиняли, осознавая меру доверия нам взрослых. Обычно, нам разрешали собираться у меня компанией, но запрещали трогать видеомагнитофон. Отец трясся над ним, но приглашал моих друзей посмотреть какой-нибудь боевик или ужастик вместе. Видик был только у меня в классе, поэтому мы с друзьями приобщались к мировому кинематографу. А в тот раз отец, видимо, окончательно мне доверив, сказал, чтобы я сам показал ребятам новый фильм, если они захотят. Захотят? Разумеется, захотят, не то слово! Я позвонил парням, и ближе к вечеру у меня собралось человек десять пацанов из класса. Каникулы же. Мы смотрели «Индиана Джонс и храм судьбы». Потом пели песни под гитару, ведь я и ещё несколько ребят умели играть и петь. Я исполнил пару песен Александра Розенбаума из его нового казачьего альбома.
– Ребя, – вдруг предложил Лёха, – хотите ещё кино позырить?
– Так у меня нового больше ничего нет, – ответил я.
– Так я сейчас принесу.
С этими словами Лёха кинулся в прихожую, принёс оттуда трёхчасовую кассету «BASF» и с глупой усмешкой дал мне, чтобы я поставил её. Это был самый первый раз, когда я увидел и услышал все подробности ЭТОГО, хотя родители, как врачи, рассказали мне уже всё. Даже пару книг особых дали почитать, что было, как я понимаю теперь, весьма смело и нетипично. Тот эпизод, подсмотренный в детстве на сеновале, я уже и не считал чем-то серьёзным, к тому же, там толком ничего и видно-то и не было. Неполных два часа мы жадно смотрели, как на экране телевизора крупным планом занимались сексом без перевода с немецкого. Да, он и не нужен был вовсе. Впервые я возбудился так, что почти до ночи ходил с восставшим своим малышом по уже пустой квартире. Пацаны по окончании кассеты молча разошлись по домам с порозовевшими лицами и явно с такими же проблемами в штанах, как у меня. Лишь Лёха пытался шутить на эту тему, но его мало, кто слушал. Для нас, почти шестнадцатилетних пацанов в стране, где о сексе никто и никогда не говорил, лишь пошло болтал в подворотнях, было открытием, что можно ТАК. Той же ночью ещё более яркая и откровенная Янка приснилась мне во всей красе, и я проснулся на скользкой и мокрой простыне, не сразу выйдя из чудесного видения.
Я ещё сильнее столбенел и краснел при одном только лукавом взгляде Янки на меня, теперь уже полностью понимая, чем и как именно можно заниматься с девчонками. Чувствуя себя бесстыдником и похотливым кобелём, я вдруг стал замечать, что она улыбается так только мне. Сначала я подумал, что мне это показалось, или мне так очень захотелось, чтобы так было. Тот фильм не выходил у меня из головы, и я живо представлял себя с Янкой… Когда же на излёте ноября мой друг Мишка заговорщицки шепнул мне на переменке кое-что, замеченное им, я понял, что мне не показалось.
Автор: Сергей Орст
Подписываясь на канал и ставя отметку «Нравится», Вы помогаете авторам.