Ездили с Лёхей на консультацию в больницу, где ему недавно делали небольшую операцию, и на обратном пути, мы шли к трамваю, он принялся рассуждать о том, как ему не везет. Ни с того ни с сего операцию пришлось делать. Теперь ещё какие-то новые проблемы из-за этого.
Я стандартно отвечала, что бывают беды и посерьёзнее.
– Да, – сказала Лёха. – Хотя бы в главном мне повезло.
– В чём же? – спросила я.
– Я не родился женщиной. За это, конечно, спасибо.
Я изумилась.
– А чем так плохо быть женщиной? – говорю. – Лично я не жалуюсь.
– Ты что! – отвечает. – Женщины – они же рожают! При родах вообще можно умереть.
– Так много от чего много умереть! Уверена, что в авариях гибнет куда больше людей, чем при родах.
– Это да, – согласился Лёха. – Но сама беременность! Страшно себе представить, какая это мерзость. У тебя пухнет живот, в нём сидит кто-то ещё. Кошмар.
– Мне наоборот кажется, что это ужасно здорово, – говорю. – Ты можешь родить совершенно нового, но похожего на тебя человека. Это же такое волшебство, нет? Мужчины так не могут, они сами детей не рожают.
– Ребёнка из детдома можно взять, если вдруг захочется, – говорит.
– Ну нет, это же не твой ребёнок, он на тебя совсем не похож, – отвечаю. – Твой ребенок тебя с самого начала любит, а чужой может полюбит, а может и нет. Ты для него посторонний человек.
– Надо младенца брать, – со знанием дела сказал Лёха, – младенец не будет знать, что он приёмный, и полюбит всех как своих.
– Ну… бывает и такое, – отвечаю. – Но бывает, что и младенец как-то не особо к тебе тянется. Он чувствует, что ты его как будто обманываешь.
– Это да, – согласился Лёха. – Я раньше тоже так думал и злился.
– Ну вот именно, – говорю. – Приёмные дети – они постоянно на тебя из-за чего-то злятся. Постоянно тебя в чем-то подозревают. Как что – они тебя сразу ненавидят. Это очень утомляет! Вроде, ничего не произошло, а малютка опять орёт и хочет убить тебя табуреткой.
– Ха! – развеселился Лёха. – А потом она же будет говорить, что она тебя обожает.
– Вот-вот. Вчера убивала, сегодня обожает и хочет обниматься. А ты не хочешь с ней обниматься, она ж тебя вчера ненавидела и тебе всё ещё не по себе. Но она уже про это забыла и обижается, что ты её отвергаешь. В итоге она опять начинает тебя ненавидеть и убивать табуреткой. Ну так себе веселуха.
– Ну не все же такие, как Адель! – ответил Лёха.
– Факт, все очень разные!
(Не то что я имела в виду именно Адель.)
– Но да, по ней вообще невозможно понять, что она на самом деле думает, – согласился Лёха. – Иногда она, вроде, такая миленькая! А потом как заорёт. А потом, вроде, опять, миленькая. А потом опять как заорёт! То она тебя любит. То ненавидит. Иногда с ней можно общаться, иногда даже подойти страшно.
– Вот-вот, – говорю.
– Но лично я не дерусь табуреткой!
– И что, ты меня всегда любишь?
– Ну не всегда, конечно! – отвечает. – Иногда ты меня бесишь!
Когда речь заходит о приёмных детях, о том, какие они, теряешься с ответом. Потому что они ну очень разные. То есть не люди разные (хотя и это тоже), а каждый ребёнок уж очень разнообразен. В одном настроении он ангел и цыплёночек, в другом – хитрый лис, в третьем – змея подколодная, в четвертом – простодушный медведь, в пятом – голодный волк, а в шестом и вовсе дубовое полено. О ком из них надо рассказать? Если обо всех, то рассказ начинает звучать совершенно безумно. Но если рассказываешь о ком-то одном, то картинка выходит ну очень однобокой.
Похоже, одна из основных черт ребят, прошедших через детский дом, это их чудовищная нестабильность. Их всё время куда-то заносит. Они то такие, то сякие, то эдакие. Ладно эмоции, но даже и интеллект как-то глючит. В чём-то ребёнок исключительно смышлёный. А в чём-то схожем полный ноль. А потом вдруг опять смышлёный. А потом опять полный ноль. Только что был добрым – и вдруг злюка. Только что был энергичным – и вдруг обмяк. Умел – и вдруг разучился. Рвался, мчался, хотел – и вдруг передумал. Вчера дружил, сегодня презирает. Вчера презирал, сегодня обожает. Как это всё сочетается и комплектуется в одном человеке, не ведаю.
Часто приходится общаться с людьми, которые видели твоего ребёнка только в одном из обличий и сложили о нём какое-то мнение. Логично, что их мнения будут совершенно разными. Для кого-то та же Адель – благонравная и адекватная барышня. Кто-то знает её как грубого подростка. Кто-то – как плаксивую истеричку. Кто-то – как хитрого манипулятора. Кто-то – как натуру очень творческую и нежную. Она такая бесчувственная и холодная! Что вы, наоборот, очень живая и эмоциональная. Кто-то видит в ней заботливую сестру и верную подругу, а кто-то – агрессивную одиночку, воспринимающую всех окружающих как конкурентов. Для кого-то она человек, который всегда рад помочь ближним. Для кого-то она человек, который упоённо провоцирует и получает удовольствие, унижая других. Штука в том, что это всё о ней.
И не то что одна Адель такая удивительная. Все приёмные детишки, которых я знаю, именно такие – в той или иной степени. Они нестабильны. Доктор Джекилл и мистер Хайд по сравнению с большинством приёмных детенышей абсолютно понятны и предсказуемы – да и обличий там всего два. Тут этих обличий может быть сколько угодно, дитя меняет их бесконечно, больше того, к привычным ролям по обстоятельствам добавляются ещё и новые.
Хочется, конечно же, закрепить более симпатичные роли, приклеить их к ребёнку окончательно – и вроде как до некоторой степени это удается. Но при любом дискомфорте дитя опять утекает – как если бы его благонравное поведение было одеждой, соответствующей только хорошей погоде. А как без дискомфорта, жизнь сложна, погода редко бывает идеальной.
И да, можно сказать, что все люди отчасти такие. Но именно что – очень отчасти. И обычно их переменчивость неприятна. Мне не нравится, когда дама в окошке груба со мной, но необыкновенно мила с сердечным другом, позвонившим ей по телефону как раз во время нашего разговора. Лучше бы она была мила с нами обоими! Ну или – раз уж она такая бука – груба с нами обоими. Опять же: возможно, мне сказочно повезло, но, например, мой сын Лёва ни разу не говорил мне, что он меня ненавидит, и уж подавно никогда не пытался убить меня табуреткой. И я привыкла считать это нормой.
Я сама адски стабильна, всегда примерно одинакова и странное поведение ближних меня вовсе не злит, а только расстраивает. Я стабильно вздыхаю, стабильно иронизирую, стабильно терплю всякую трэшню. И вы даже не представляете, как моя стабильность бесит моих лабильных детишек!