* НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 34.
Деревенское веселье на Купала всегда было каким-то особенным, не таким, как, к примеру, на Рождество или Масленицу. Может потому, что приходился этот праздник, не одобряемый отцом Евстафием, на самый разгар страды, да и покос тоже уже начался.
И даже вечер в тот день выдался особенный – красный закат был словно пронизан золотыми солнечными нитями, тянущимися над горизонтом и постепенно угасающими. А в то время по берегу реки тут и там загорались купальные костры, и потому казалось, что те самые солнечные нити, пропадая на небе, появляются огненными точками на берегу реки. Над тихою водою звенел весёлый смех, разговоры и песни.
Василёк и Гаврилка сидели на высоком сеновале в доме Дорониных, Васятка пришёл отпросить друга у его родителей, чтобы пустили Гаврилу с ночёвкой. Гаврилкина мать на такую просьбу нахмурилась:
- Чего вам там? Поди озорничать станете, а бабушке Устинье и без вас не можется. Лучше у нас оставайтесь, повечоряете да на сеновале вам постелю. Хоть и пригляжу за вами, пострелятами!
- Матушка, так ведь мы потому и идём, что бабушке Васяткиной неможется, - сказал Гаврилка, - Помочь ей, чем надобно, вот мы и скотину со стада сами привели, в хлеву прибрали. У Гороховых тоже сеновал есть, а оттудова реку хорошо видать, не как от нас.
- На реку поди сами собрались, да? – Варвара упёрла руки в бока и улыбнулась, - Так малы вы ещё на купальные-то костры ходить, подрастите сперва.
- Нет, на реку не пойдём, - сказал Гаврилка, с крыши сеновала и станем глядеть. Пусти, матушка.
- Да пусти ты их, чего, - вступился за ребят Савелий, - Али себя не упомнишь, тоже ведь хотелось. Я вот с другом Гришкой в лес на Купала ходил, ждали, когда папоротник зацветёт.
- И что, не дождались? – засмеялась Варвара и смягчила строгость, обернувшись к Гаврилке, - Ну, коли так, ступай. Только обещайте, что к реке не пойдёте, а то вас русалки утащат. И в лес за папоротником – ни ногой!
- Мам, да мы уж большие, никто нас не утащит, - рассмеялся Гаврилка, - И в лес мы не пойдём.
Пока матушка собирала корзинку с гостинцами, Гаврилка с Васильком стояли у плетня, а рядом с ними прохаживался, сердито насупившись, недовольный Афонька.
- Чего ты, Афанасий, сегодня дюже сердит, - едва приметно усмехаясь спросил Гаврилка, - Али тебя кто обидел, так ты скажи, ужо я им!
- Никто не обидел, - сурово глянув на Гаврилку, ответил мальчишка, - А только знаю я, что вы опять чего-то замыслили, и меня не берёте, хотя обещались!
- Афанасий, ну ты же уж не маленький вроде, - серьёзно нахмурившись, сказал Гаврилка, - А ежели не маленький, то и понимать должен! Ваня наш со своей Марусей на Купала пойдёт, а матушку с отцом одних оставить? Мы с Василием тебе хотели дело важное поручить, дак вот теперь не знаем – сдюжишь ли…. Вон, чуть что, и закапризничал, как маленький.
- Сдюжу, сдюжу! – прижимая руки к груди, затараторил Афонька, - Я же ведь уж так, я и не осердился даже на вас, просто… чтоб уж не позабыли обо мне!
- Афанасий, да как можно, - сказал Василёк, - Ты же наш первый помощник есть, как можем о тебе позабыть. Поди поближе.
Афонька с горящими от любопытства глазами тут же оказался радом с ними, все трое присели на лежащее у плетня бревно. Василёк вытащил и-за пазухи небольшой мешочек с травами и четыре камушка, на которых были выбиты какие-то знаки.
- Вот, держи. Ты и сам знаешь, бесовщина у нас на селе творится, про Бобылёва же помнишь? Ну вот, нас Антип ещё давно научил, как на весь двор сделать оберег, мы и сделали. Только ставить его надо как раз в купальную ночь, понимаешь? А нам самим всё не поспеть, надо и к бабушке Устинье, и к бабе Марье Ковылёвой поспеть, покуда не стемнело, но на восход луны. Смекнул?
Афанасий быстро закивал, лицо мальчишки раскраснелось от того, что и ему важное дело доверяют.
- Гляди, - Василёк указал на край леса, где уже угадывался диск восходящей полной луны, - Как только луна взойдёт полностью, чтоб и края леса не касалась, ты вот эти камушки по четырём сторонам во дворе разложи, - тут он указал, куда класть камни, - А траву у калитки рассыпь, чтоб никакое зло на двор не пришло. Понял?
- Понял! – кивнул Афонька и бережно спрятал то, что дали, за пазуху, - Не сумлевайтесь, сделаю всё, как надо!
Вскоре Гаврилка с Васяткой бежали по дороге к дому Гороховых, вечер густел, из-за леса показался краешек странной, залитой красным светом луны.
- Чего ты ему дал? – спрашивал Гаврилка, - А ежели не так положит?
- А как ни положит, всё хорошо, - усмехнулся Василёк, - Как надо, так я сам уж давно на вашем дворе сделал, а это… Лишним не будет, а в мешочке вербена да полынь, всего-то. Зато при деле теперь наш Афанасий, и я буду уверен, что за нами не увяжется. А то ретивости не занимать… вон, Федосей у нас уже ходил туда, тоже думал, что одной храбрости хватит.
- И то верно, - нахмурился Гаврилка, и задумчиво замолчал, страшная ночь им предстоит, и как всё станется, никто не знал.
На селе уже затихала жизнь, только у реки всё ещё горели костры, и уставшая, нагулявшаяся молодёжь теперь пела протяжные, красивые песни. Луна уж поднялась над лесом, только самый краешек ещё не показался, словно зацепился за острые верхушки елей.
Василёк заглянул в избу – бабушка Устинья спала, приняв снадобье, дыхание её стало легче, Васятка вздохнул… может, так на бабушку действует то, что и сам он чуял… то, что ожидает, когда откроется древнее капище, чтобы войти в этот мир. Василёк знал, только сам не понимал – откуда, когда-то это уже случалось, капище открылось, и край этот выгорел, сгинул в страшном огне. И вот теперь только они с Гаврилкой и есть, кто может помешать отворить страшную дверь.
Василёк укрыл бабушку и на цыпочках вышел за дверь. Достал из кармана уголёк и начертал на двери защиту, как сам это разумел. Все эти знания приходили к нему сами, иногда ему казалось, что он даже чует, как кто-то незримый водит его рукой, или шепчет ему то, что говорить,
Две мутные тени скользили по улицам, стараясь укрыться от лунного света в тени кустов, деревьев, и чужих плетней. Кое-где по улицам гуляла молодёжь, но эти двое прекрасно знали – в ту сторону никто не пойдёт, тем более ночью.
Вскоре показался колодец, только он и напоминал, что ещё совсем недавно здесь была почти готовая усадьба. Луна шла по небосводу, и теперь Васятке с Гаврилкой было уже негде спрятаться от её света – они пришли туда, на поляну у холма, и спрятались за колодезным срубом.
А на том месте вокруг камня, куда в прошлый раз указал Васятка, горели костры, образуя освещённый круг. Камень мерцал едва заметно, но пока мальчишки сидели за колодцем, поняли – чем выше встаёт луна, тем больше это мерцание усиливается, расходится волнами по округе, от этого у обоих заболело внутри, на плечи навалилась тяжесть, захотелось лечь и закрыть глаза.
Васятка тронул друга за рукав, стараясь подбодрить, надо держаться, от этого сейчас зависит не только их собственная жизнь. Гаврилка кивнул и сжал зубы.
В свете костров они видели три человеческие фигуры, но с такого расстояния они не могли понять, кто же это. Один, в балахоне, стоял прямо над камнем, простирая над ним руки и что-то бормотал на непонятном языке, и Васятка приметил, что свечение от камня будто откликается на эти слова.
Второй стоял от камня с другой стороны и всё время поднимал голову вверх, чтобы посмотреть на луну, будто ожидая чего-то.
- Гляди! У этого нож в руке, - прошептал зоркий Гаврилка, - И судя по толстым щекам… это лавочник!
Третий человек стоял перед камнем на коленях, он был похож на безвольный куль с мукой, голова его свесилась на грудь, и вскоре мальчишки смекнули, что руки его связаны за спиной, а лавочник держал этого человека за волосы…
- Вась…они его хотят… ножом… Кто же это, кого они?! - задыхаясь от боли, прошептал Гаврилка, то ли от камня, то ли от того, что бормотал этот, в балахоне, всё внутри скручивало.
- Это жертва, чтобы открыть дверь, - на лбу Василька выступил пот, ему тоже было больно, будто каждое слово этого в балахоне втыкалось в него острой иглой, - Сейчас луна взойдёт, и его кровью окропят камень, и тогда…
- Как нам подобраться, чтоб они нас не увидали? – Гаврилка почуял, как внутри, в тяжёлом отчаянии тонет душа, - Этак прибьют, не поспеем ничего сделать. Мы же тут одни…
Василёк взял Гаврилку за руку, его ладонь была горячей, а глаза вдруг засветились тёплым светом, от этого боль ушла, Гаврилка выдохнул и посмотрел на друга.
- Мы не одни! Никогда мы не были, и не будем одни, пока сами того желаем! Идём! Никто из тех, кто творит там чёрное дело, нас не увидит, пока… не придёт час!
Васятка ничего не сказал Гаврилке, что сейчас видит, как засветились тут и там знакомые силуэты. Он уже видел всех их там, на Гряде, когда говорил с отцом. Видел, как стоит позади Гаврилки его отец, улыбается и кивает ему, мол, иди, не страшись.
- А что! – Гаврилка взбодрился, он не видел отца, но видимо данным ему чутьём почувствовал, - Мы верою ходим! Верою!
И мальчишки, поднявшись во весь рост выступили из-за колодезного сруба.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.