Галина Петровна вздрогнула и отложила спицы. За окном моросил дождь, стекая унылыми дорожками по стеклу, а в квартире отчётливо прозвучал смех — звонкий, молодой, чужой. Такой смех, который ещё не знает, что в этих стенах не принято громко смеяться после десяти вечера. Соседка снизу, Тамара Степановна, всегда стучала по батарее, если слышала хоть малейший шум.
— Мам, ты где? — голос сына разнёсся по коридору.
— В гостиной, — отозвалась Галина Петровна, машинально поправляя причёску.
Они вошли вместе — Алексей и его молодая жена Марина. Свадьбу справили всего-то месяц назад — тихонько, без размаха, только свои. Галина всё никак в голове не уложит, что сынок её, Лёшенька, теперь женатый человек. А тут ещё новость — невестка, как вчера по телефону объявил Алексей, переезжает к ним.
— Добрый день, Галина Петровна! — Марина, тоненькая, с зелёными глазищами, впорхнула в комнату с букетиком полевых цветов. — Это вам, от чистого сердца.
— Ой, спасибо, деточка, — Галина Петровна взяла цветы, пытаясь растянуть губы в улыбке поприветливее, хоть и не лежала душа.
Марина оглядывала комнату так, будто опись имущества составляла. Глаза её шныряли по старенькому комоду с семейными карточками, по книжным полкам с потрёпанными томиками, по занавескам, что Галина Петровна своими руками шила, когда муж ещё жив был.
— У вас тут милый уголок, — протянула Марина, но в голосе фальшь звенела. — Правда, тесновато маленько.
— Да, квартира не дворец, — Галина Петровна пожала плечами. — Но нам с Лёшей всегда хватало.
— Мам, мы поживём у тебя, пока не накопим на свою, — Алексей говорил виновато, словно извинялся. — Я же тебе говорил вчера.
— Конечно, сынок, о чём речь, — Галина Петровна засуетилась. — Я постелила вам в твоей комнате. Чистое бельё, подушки новые купила...
Марина уже прошла в бывшую комнату Алексея, оставив их вдвоём. Галина Петровна видела, как невестка открывает шкаф, трогает занавески, что-то прикидывает взглядом.
Утром Галина Петровна проснулась раньше обычного. Привычка вставать в шесть часов, выработанная за сорок лет работы в школе, никуда не делась и после выхода на пенсию. Она бесшумно прошла на кухню, стараясь не разбудить молодых, поставила чайник и замерла у окна, глядя на просыпающийся двор.
Скрипнула дверь. В кухне появилась Марина — в коротком домашнем халатике, с растрёпанными волосами, но с идеальным макияжем. «Успела накраситься», — подумала Галина Петровна с невольным уважением.
— Доброе утро, — сказала Марина, потягиваясь. — А у вас, оказывается, окна на восток выходят. Солнце в глаза бьёт, занавески совсем не спасают.
— Я привыкла, — улыбнулась Галина Петровна. — Хочешь кофе?
— Было бы здорово, — Марина села за стол, положив локти на клеёнку. — Знаете, Галина Петровна, я вчера всё думала... Эту кухню вполне можно расширить.
— Расширить? — не поняла Галина Петровна.
— Ну да, — Марина махнула рукой в сторону стены. — Вот эту перегородку снести, и получится студия. Сейчас все так делают.
Галина Петровна моргнула, не веря своим ушам.
— Но эта стена несущая, и вообще...
— Ой, да сейчас такие технологии, любую стену можно убрать, — отмахнулась Марина. — А потом, когда продадим квартиру и купим что-нибудь побольше, уже можно будет нормально всё обустроить.
Чайник на плите засвистел, но Галина Петровна не сразу его услышала.
— Продадим квартиру? — переспросила она, чувствуя, как холодеет внутри.
— Ну да, — Марина говорила так, будто обсуждала прогноз погоды. — Эта двушка в хорошем районе, за неё можно выручить приличные деньги. Добавим наши накопления, возьмём ипотеку и купим трёшку. Вам отдельную комнату, нам с Лёшей — спальню, ну и общая гостиная. Всем будет комфортно.
Галина Петровна медленно выключила газ под чайником, пытаясь справиться с дрожью в руках.
— Но это моя квартира, — сказала она тихо. — Мы с мужем её получили ещё в советское время, я здесь тридцать пять лет живу...
— Вот именно! — подхватила Марина с энтузиазмом. — Пора менять обстановку, начинать новую жизнь. В вашем возрасте нужно радоваться каждому дню, а не цепляться за стены.
В кухню вошёл заспанный Алексей. Он поцеловал мать, обнял жену.
— О чём вы тут? — спросил он, зевая.
— Да так, — Галина Петровна отвернулась к плите. — Чаю будешь?
— Мы с твоей мамой обсуждаем, как обустроить нашу жизнь, — Марина прижалась к мужу. — Я говорю, что эту квартиру можно выгодно продать.
Галина Петровна замерла, ожидая, что сын возмутится, скажет жене, что она не права. Но Алексей только неопределённо хмыкнул:
— Ну, это мы ещё обсудим. Не сейчас.
Марина надула губы, но промолчала. А Галина Петровна поняла, что за этим «не сейчас» скрывается согласие. И что в этой квартире, где каждый сантиметр пропитан её жизнью, она внезапно стала лишней.
После завтрака Алексей ушёл на работу, а Марина осталась дома. Она сразу же взялась за уборку, не спрашивая разрешения, стала выносить из шкафов какие-то вещи, складывать их в коробки.
— Это куда? — не выдержала Галина Петровна, когда невестка вытащила из серванта старинный чайный сервиз, который достался ей от мамы.
— Ой, Галина Петровна, такие вещи сейчас никто не использует, — Марина небрежно положила фарфоровую чашку в коробку. — Только место занимают. На пенсии ведь можно и потесниться, правда?
И только тогда Галина Петровна осознала всю серьёзность угрозы.
В течение недели Галина Петровна наблюдала, как её дом меняется до неузнаваемости. Марина действовала уверенно, не спрашивая разрешения. Сменила шторы, повесила новые картины, переставила мебель. Привычные вещи Галины Петровны исчезали одна за другой, а на их месте появлялись чужие, холодные предметы.
В тот день Галина Петровна собралась за покупками. Выйдя из квартиры, она хлопнула себя по лбу — забыла кошелёк! Вернувшись через пару минут, она замерла у приоткрытой двери. Марина говорила по телефону, не подозревая о возвращении свекрови:
— Да, мама, всё идёт по плану. Квартира в центре, представляешь? Такие деньги можно выручить... Нет, что ты, он не против. Просто пока не время говорить об этом... Да, конечно, пару лет и всё будет на нас. Старуха не вечно же будет жить.
Галина Петровна схватилась за сердце. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Она прислонилась к стене, пытаясь прийти в себя.
Вечером, когда Алексей вернулся с работы, она попыталась поговорить с ним:
— Лёша, нам нужно серьёзно поговорить.
— О чём, мам? — он выглядел усталым.
— О Марине. Я слышала, как она говорила... о планах продать мою квартиру.
Лицо сына изменилось. Он нахмурился, отвёл глаза.
— Ты опять за своё? Марина просто мечтает о лучшем жилье для нас. Это нормально.
— Но она говорила, что ждёт моей смерти! — голос Галины Петровны сорвался.
— Да не могла она такого сказать! — Алексей повысил голос. — Ты придумываешь! Ты просто не хочешь видеть нас счастливыми!
В его глазах была злость и что-то ещё — нежелание видеть правду. Галина Петровна поняла, что это пустой разговор.
На следующий день она дождалась, когда останется одна, и позвонила сестре Антонине:
— Тоня, мне нужна твоя помощь.
Они встретились в маленькой юридической конторе. Пожилой юрист с внимательными глазами выслушал историю, не перебивая.
— Я хочу переоформить квартиру на сестру, — твёрдо сказала Галина. — С правом пожизненного проживания для себя.
— Сын знает? — спросил юрист.
— Нет. И не должен узнать, пока всё не будет оформлено.
Антонина сжала руку сестры:
— Не волнуйся, Галя. Это правильное решение.
Юрист подробно объяснил, как будет оформляться дарственная. Галина слушала, понимая: она делает самый тяжёлый выбор в жизни. Но это лучше, чем оказаться на улице.
Когда пришло время платить за услуги, она достала из сумки старый конверт с деньгами. Эти сбережения копились годами, на чёрный день. Никогда не думала, что этим днём станет предательство сына.
— Вам нужно прийти с сестрой через неделю, — сказал юрист. — Будьте готовы к тому, что сын может отреагировать... болезненно.
— Знаю, — кивнула Галина. — Но выбора нет.
Она вышла из конторы с тяжёлым сердцем, но с каким-то странным облегчением. Теперь у неё был план.
Антонина приехала через три дня. Сёстры не виделись почти год, и Галина Петровна была поражена, как сильно постарела Тоня.
— Не ожидала, что придётся встретиться при таких обстоятельствах, — сказала Антонина, обнимая сестру.
Они отправились к юристу в тот же день. У нотариуса всё прошло быстро – подмахнули бумаги, шлёпнули печати, и старенькая двушка, где Галина Петровна прожила считай всю жизнь, юридически перекочевала к Антонине.
— Ну вот и всё, — облегчённо выдохнула сестра. — Можешь теперь не дёргаться. Эта хищница тебя не обдерёт.
Галина Петровна кивнула, но на сердце было тяжело. Она совершила предательство по отношению к сыну — пусть и вынужденное, но всё же предательство.
Марина узнала о переоформлении квартиры через неделю. Она ворвалась в комнату Галины Петровны с бумагой в руках:
— Что это такое? Вы квартиру переписали? На сестру?!
Галина Петровна сняла очки, спокойно ответила:
— Да, я переоформила квартиру на сестру. Это моё право.
— Ваше право? А как же мы? Как же Алексей? Он ваш сын!
— Да, он мой сын, и именно поэтому я так поступила.
— Что значит «поэтому»? — Марина не понимала. — Вы должны были оставить квартиру ему!
— Чтобы вы её продали?
Марина замолчала. Её лицо покраснело, потом побледнело:
— Вы... всё слышали?
— Да, я слышала твой разговор по телефону. Я слышала, как ты говорила, что «старуха не вечно будет жить». Так вот, квартира не будет вашей. Ни через пару лет, ни когда-нибудь потом.
В этот момент вернулся Алексей. Заслышав ор из комнаты, Алексей примчался как ошпаренный и так и встал столбом в дверях.
— Господи, что за цирк тут у вас? — растерянно пробормотал он, переводя взгляд с зарёванной жены на бледную мать.
Марина бросилась к нему, рыдая:
— Твоя мать переписала квартиру на сестру! Она обманула нас!
Алексей смотрел на мать, не понимая:
— Мам, это правда?
— Да, Лёша. Я переоформила квартиру на Тоню.
— Но почему?
— Я своими ушами слышала, как твоя благоверная по телефону разглагольствовала, мол, старуха скоро копыта отбросит, и квартирка ваша будет. Я к тебе с этим пришла по-хорошему, а ты отмахнулся – мама, мол, тебе мерещится.
— Брехня всё это! — взвизгнула Марина. — Ни словечка такого не говорила! Она специально всё придумала!
— Лёша, я никогда в жизни тебе не врала, — тихо сказала Галина Петровна. — Я просто защищала себя. Потому что поняла, что ты больше не защитишь меня.
В комнате воцарилась тишина. Было слышно только тиканье часов на стене.
— Ты передумала так быстро про завещание, — сказал наконец Алексей. — Ты действительно слышала, как Марина это говорила?
Он повернулся к жене:
— Ты говорила по телефону, что после смерти мамы мы продадим квартиру?
Марина молчала, прикусив губу.
— Я так и думал, — Алексей опустил голову. — Мама была права, а я не хотел слушать.
— Да как ты можешь! — закричала Марина. — Мы столько планировали! А она всё испортила!
Она подскочила к Галине Петровне, схватила её за плечи:
— Вы специально это подстроили? Подслушивали, а потом ударили исподтишка!
— Марина! — Алексей оттащил жену. — Что ты делаешь? Остановись!
— Отпусти меня! Я не буду здесь оставаться! Выбирай, Лёша! Либо я, либо она!
Алексей стоял посреди комнаты, растерянный. Он впервые видел жену такой — с искажённым от злобы лицом.
— Я не буду выбирать, — сказал он тихо. — Это мой дом. И моя мать. И я не позволю тебе так разговаривать с ней.
Марина схватила свою сумочку и выбежала из комнаты. Хлопнула входная дверь.
Галина Петровна и Алексей остались одни.
— Лёшенька, прости меня, — тихо сказала она. — Я не хотела, чтобы так получилось.
Алексей обнял мать:
— Это ты меня прости, мам. Я чувствовал, что что-то не так, но не хотел признавать. Мне было проще думать, что ты преувеличиваешь.
— Эх, сынок, — вздохнула Галина Петровна, прижавшись к его плечу. — Любишь ты её, вот в чём беда-то.
— Какая там любовь, — горько усмехнулся Алексей. — Дурак я, вот и вся любовь. Четыре года вместе, а я, оказывается, с чужим человеком жил.
Пролетели три недели. От Марины ни слуху ни духу — только раз заявилась её подружка, собрала вещички и была такова. Алексей даже номер бывшей стёр из телефона — отрезал как ножом.
Снова стали жить вдвоём — мать и сын, как бывало раньше. Вечерами чаёвничали на кухоньке, пересматривали старые киношки, травили байки и вспоминали былое. Только какая-то трещинка между ними пролегла — не выскажешь словами, а чувствуешь, что есть. Будто обоим неловко за всё, что стряслось.
В тот вечер за окном хлестал дождь — точь-в-точь как в тот день, когда Лёша притащил Марину в дом. Галина Петровна у окошка вязала, размеренно постукивая спицами. За эти недели она свитерок сыну изладила — тёплый, с затейливым узором из косичек. Алексей в комнату вошёл тихонько, присел напротив.
— Мам, поговорить надо, — голос звучал как-то виновато.
— Давай, сынок, — она отложила вязание.
— Знаешь, я всё башку ломал над тем, что у нас тут вышло, — он подался вперёд. — И понял, что виноват перед тобой кругом. Прощения просить пришёл.
— Лёшенька...
— Погоди, мам, дай договорить, — он руку поднял. — Я ж сам себе признаться боялся, что маху дал. Что эта... Марина крутила мной как хотела. А хуже всего — я ж сыном быть перестал, понимаешь?
Галина Петровна глядела на него глазами, полными и боли, и любви:
— О чём ты это?
— Да о том, что защищать тебя перестал, — Лёша головой мотнул с досадой. — А ведь всю жизнь, сколько себя помню, клялся-божился, что никому в обиду не дам. Помнишь, как я в шестом классе Витьку Петрова отметелил, когда он над твоей старой шубейкой зубоскалил?
Губы Галины Петровны тронула улыбка:
— Как не помнить. Явился домой с расквашенным носом, но гордый такой!
— А потом вырос, значит, — Алексей усмехнулся горько, — и решил, что взрослость — это когда только о своей шкуре думаешь. Хотелось, чтоб всё просто было. А ради этой "простоты" я глаза закрывал на то, как она с тобой обращалась.
Он встал, прошёлся по комнате взад-вперёд, словно места себе не находил.
— Предал я тебя, мама, — сказал чуть слышно. — И прощения мне нет.
Галина Петровна поднялась, обхватила сына руками — будто снова маленького обнимала:
— Лёшка, глупый. Какое предательство? Влюбился ты, поверил человеку. Это жизнь такая.
— Да должен же я был разглядеть, какая она на самом деле!
— Любовь-то, сынок, она слепая частенько бывает, — вздохнула Галина Петровна. — И не только молодых слепит. Знаешь, отец твой тоже не ангелом был. А я любила — и прощала много чего.
Они прижались друг к дружке и застыли так, будто весь мир за окном перестал существовать.
— Вот что, мама, — наконец выдохнул Алексей. — Ты ж хату на тётку Тоню переписала, потому как мне веры не было. И правильно сделала.
— Да что ты, Лёша, я просто...
— Не перебивай, — он ладонь поднял. — Я не в обиде, честное слово. Ты как надо поступила. И знаешь... я даже рад теперь. Иначе бы я никогда не разглядел, что за змею пригрел.
Галина Петровна смотрела удивлённо:
— Правда что ли?
— Ей-богу, — кивнул Алексей. — Жил бы с ней дальше, сам себя обманывая. А потом... страшно подумать, что там дальше могло выйти.
Улыбнулся вдруг — первый раз за эти недели искренне:
— В нашем доме честность должна быть, а не расчёт. Ты права была кругом, мамуль.
Галина Петровна прильнула к сыну, чувствуя, как отпускает та тяжесть, что давила на сердце всё это время.
— Ты навсегда мой сынок, Лёшенька. Что бы ни случилось.
За окном дождь перестал, небо прояснилось, и первые звёздочки замигали в вышине. А они сидели на кухне, гоняли чаи и говорили-говорили обо всём подряд — как в старые добрые времена. И оба чувствовали, что их связь, пройдя через такое испытание, только крепче стала.