(рассказ основан на реальных событиях)
Дверь хлопнула так, что на кухне звякнули чашки. Людмила вздрогнула и отложила поварёшку. Это был уже третий раз за день, когда что-то в доме хлопало, звенело или разбивалось. Вера снова не в духе.
— Мам, ты представляешь? — Вера ворвалась на кухню, волоча за собой сумку с продуктами. Её глаза горели тем особым огнём, который Людмила научилась распознавать ещё в Верином детстве — предвестник бури. — Этот... этот... звонил!
— Николай, что ли? — Людмила вернулась к помешиванию супа, стараясь не показывать, как её раздражает этот тон.
— А кто ж ещё! — Вера с грохотом поставила сумку на стол. — Знаешь, что сказал? Что хочет видеть Диму. Не меня, заметь! Просто приедет, заберёт, погуляет и привезёт обратно. Как будто я посылка какая-то!
— Ну, он же отец, — осторожно заметила Людмила, уже понимая, что любое её слово сейчас будет воспринято в штыки.
— Отец! — Вера издала звук, похожий на карканье вороны. — Отец не заставляет мать своего ребёнка считать копейки! Отец не унижает жену, как нищенку! Да на те деньги, что он мне «выделял», даже одноразовые подгузники нормальные не купишь!
Людмила глубоко вздохнула. Эта песня звучала в их квартире уже целый месяц — с тех пор, как Вера с рёвом и чемоданами появилась на пороге родительского дома. Сначала Людмила с Виктором думали, что это ненадолго — молодые поссорятся и помирятся. Но дни шли, а накал только возрастал.
— Верочка, — начала Людмила, зная, что сейчас идёт по минному полю, — может, стоит всё-таки поговорить с ним? Не из-за тебя, а из-за Димы. Мальчику отец нужен.
— Вот только не надо этих... этих сказок про отцовское воспитание! — Вера начала выгружать из сумки продукты, с силой швыряя их на стол. — Какое воспитание? Ему деньги дороже! «Ты тратишь больше, чем мы можем себе позволить», — передразнила она мужа неестественно низким голосом. — А кто мне обещал, что я смогу не работать первые три года? Кто клялся, что всё будет, как у людей?
В комнате заплакал Дима. Людмила закрыла глаза, считая до пяти. Этот плач преследовал её теперь и в дневных мечтах, и в ночных кошмарах.
— Пойду к нему, — устало сказала она, выключая плиту.
— Я сама! — огрызнулась Вера, но не сдвинулась с места, продолжая остервенело распаковывать сумку.
— Сиди уж. Я же вижу, ты на взводе.
Людмила пошла в комнату, где в кроватке извивался и кричал Дима. Она взяла его на руки, и малыш на секунду затих, а потом заплакал ещё громче.
— Иди к нам, — позвал с порога Виктор, появившийся из спальни с покрасневшими от недосыпа глазами. — Работать надо, а я как зомби.
— Возьми его, — Людмила протянула мужу внука. — Покачай, а я пойду суп доварю.
— Опять ты мне спихиваешь! — вдруг взорвался Виктор. — У меня отчёт министерский горит! Я третий день сплю по три часа, а ты мне — «покачай»!
— А я, значит, не работаю? — Людмила повысила голос, и Дима заплакал ещё громче. — Я, значит, должна разрываться между вашими хотелками? Суп варить, ребёнка качать, работу свою делать и ещё между вами с Верой дипломатию разводить?
— Громче! — зло прошипел Виктор. — Давай, ещё громче! Может, соседи ещё не в курсе, что у нас тут «Дом-2»!
Дима заходился в рёве, Вера на кухне что-то ожесточённо гремела, а в прихожей внезапно раздался звонок. Они все замерли, глядя друг на друга.
— Кто это? — с подозрением спросила Вера, выглядывая из кухни.
Людмила пошла открывать, уже догадываясь, кто стоит за дверью. Сердце её билось как сумасшедшее — то ли от страха перед новым скандалом, то ли от надежды на примирение.
На пороге стоял Николай — осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, но с охапкой каких-то игрушек и большим пакетом.
— Здравствуйте, — сказал он тихо, словно боялся спугнуть саму возможность разговора. — Можно мне сына увидеть?
— Нельзя! — крикнула Вера из глубины квартиры, но Людмила уже отошла в сторону, пропуская зятя.
— Проходи, — сказала она тихо. — Дима плачет. Может, с отцом успокоится.
Николай прошёл в коридор, неуверенно переминаясь с ноги на ногу. В другой комнате Виктор что-то буркнул, и крик ребёнка на мгновение стих.
— Мам, ты что делаешь? — Вера выскочила из кухни с полотенцем в руках. — Я ясно сказала: никаких визитов без предупреждения!
— Он звонил тебе, — напомнила Людмила. — И ты прекрасно знала, что он придёт.
— Я могла быть не готова! — Вера перевела взгляд на мужа. — И что это за клоунада с подарками? Думаешь, купил пару погремушек и всё в порядке?
Николай молча протянул пакет Людмиле.
— Там продукты, — сказал он спокойно, но Людмила видела, как у него дёргается жилка на шее. — Детское питание, творожки, которые Дима любит. И подгузники «нормальные».
— Ах ты!.. — Вера сделала шаг вперёд, но тут Виктор вышел из комнаты с внуком на руках.
— Хватит! — рявкнул он так, что все вздрогнули. — Надоело! Николай, забирай сына, идите погуляйте. Вера, ты тоже иди. Проветрись. А мы с матерью хоть полчаса в тишине посидим.
Людмила удивлённо посмотрела на мужа — такого тона она от него не слышала уже много лет. Вера открыла рот, чтобы что-то возразить, но Виктор перебил её:
— Не начинай! Полтора часа он орёт, мы все на взводе. Пусть отец с сыном погуляет, что в этом такого? Или ты хочешь специально его настроить против отца? Так и скажи!
— Пап, ты на чьей стороне вообще? — Вера перешла на опасный шёпот. — Он нас бросил, а ты...
— Никто никого не бросал, — заметил Николай, осторожно принимая из рук тестя притихшего Диму. — Это ты собрала вещи и ушла.
— После того, как ты деньги у меня все забрал?!
— После того, как ты семьдесят тысяч за месяц спустила на шмотки!
— Дети, — вмешалась Людмила. — Не при ребёнке.
— Тогда выйдем на площадку, — предложил Николай, уже двигаясь к двери с сыном на руках. — Поговорим, Вер.
— Не о чем нам с тобой говорить, — отрезала Вера, но всё же начала натягивать куртку.
Когда дверь за ними закрылась, Людмила обессиленно опустилась на стул в прихожей.
— Витя, что нам делать? — спросила она, поднимая глаза на мужа. — Так же нельзя дальше.
— Знаешь, — Виктор устало потёр лицо, — я всё думаю: а мы-то сами лучше были? Помнишь, как мы с тобой из-за денег собачились?
— Помню, — Людмила грустно улыбнулась. — Когда ты мою премию на запчасти для своего мотоцикла потратил.
— А ты мне потом месяц макароны варила. Утром, вечером — макароны.
— Зато научился отличать спиральки от рожков.
Они тихо рассмеялись, но смех быстро затих.
— Мать, — серьёзно сказал Виктор, — нам надо поговорить с ними. По-взрослому.
— А они будут слушать?
— Заставим. Я пока это терпел, но так дальше нельзя. Я Верку люблю, но она избалованная у нас. Всегда была.
— Ну а Николай! — возмутилась Людмила. — Карточки у неё все забрал!
— А что ему оставалось? — Виктор покачал головой. — Ты их траты видела? Она жила как... как эта, как её... инфлюенсерша! Каждый день новое платье, салоны красоты, кофейни модные. А Николай, между прочим, в кредитах по уши. Мне Димыч, его отец, рассказывал. Квартиру взяли — миллион отдали за ремонт, машину новую. А теперь ещё и алименты эти дурацкие.
— Ты прямо как адвокат его выступаешь.
— Я объективным пытаюсь быть, — отрезал Виктор. — Когда они вернутся, сядем все вместе и поговорим. Я им обоим выскажу, что думаю.
Они вернулись через час. Дима спал на руках у Кольки, а Вера шла рядом, странно притихшая. Они сели на кухне, Николай осторожно переложил сына на диванчик, обложив его подушками.
— Ну что, поговорили? — спросил Виктор, расставляя чашки с чаем.
— Вроде того, — неопределённо ответил Николай.
— Давайте уж начистоту, — Людмила посмотрела на дочь. — Вы что решили?
— Ничего мы не решили, — Вера вздохнула. — Коля хочет... рассказать вам свою версию. А потом я расскажу свою. И вы рассудите.
— Мы вам не суд присяжных, — заметил Виктор.
— Но вы единственные, кому мы оба доверяем, — тихо сказал Николай.
Людмила переглянулась с мужем. Такого поворота они не ожидали.
— Хорошо, — кивнул Виктор. — Давай, Николай, выкладывай.
Николай поставил локти на стол и потёр лицо ладонями, словно смывая усталость.
— Я люблю Веру, — начал он. — И Диму люблю. Но я больше не мог... не мог тянуть этот воз. Мне тридцать восемь, я весь в кредитах, работаю без выходных. А Вера... — он посмотрел на жену, — она как с цепи сорвалась после родов. Словно пыталась что-то наверстать. Сумки, туфли, шмотки — и, главное, всё самое дорогое. Я сначала молчал, думал, это послеродовое, пройдёт. Потом пытался говорить. А потом увидел выписку по карте и не выдержал.
— Сколько? — спросил Виктор.
— Семьдесят две тысячи за месяц. Не на ребёнка, не на еду — на шмотки и безделушки. При том, что наша ипотека — меньше пятьдесяти тысяч в месяц.
— Вер, это правда? — Людмила повернулась к дочери.
— А что, я не имею права? — вскинулась Вера. — Я целый год как зомби ходила! Ночные кормления, пелёнки, никакой личной жизни. Я платья нормального надеть не могла, потому что Дима всё обслюнявит. И что, я даже побаловать себя не могу?
— На семьдесят тысяч? — уточнил Виктор.
— Это наши с Колей деньги! Семейный бюджет! А он стал считать мои траты, как... как надзиратель какой-то!
— Верочка, — осторожно начала Людмила, — но это же очень большая сумма...
— Ты тоже против меня? — Вера поднялась из-за стола. — Все вы, мужчины, друг за друга горой! А женщина должна сидеть взаперти, на пелёнках и кашах экономить?
— Никто так не говорит, — устало сказал Николай. — Я просто хотел, чтобы ты...
— Чтобы я спрашивала разрешения на каждую покупку? — перебила Вера. — Чтобы отчитывалась за каждую копейку? А сам-то? Свой абонемент в спортзал не отменил, на рыбалку с друзьями ездишь!
— Раз в три месяца, — уточнил Николай. — За пять тысяч, а не за семьдесят.
— И что теперь? — спросил Виктор. — Вы разводитесь?
Николай и Вера переглянулись.
— Я не хочу развода, — сказал Николай. — Но я хочу, чтобы Вера поняла: так больше нельзя. Мы в долгах, нам нечего откладывать. А что если я работу потеряю? Что если Дима заболеет серьёзно?
— А я хочу, чтобы Коля понял, — тихо сказала Вера, — что я не вещь. Что я человек, у которого есть свои желания. И что я устала быть просто матерью и домработницей.
Дима заворочался на диванчике и захныкал. Вера потянулась к нему, но Николай опередил:
— Я возьму, — сказал он мягко, поднимая сына на руки. — Малыш, ну-ка не хнычь, папа здесь.
Дима сонно моргнул и вдруг улыбнулся, признав отца. Он потянулся пухлой ручкой к его лицу и схватил за нос. Николай рассмеялся, и в этом смехе было столько нежности, что у Людмилы защемило сердце.
— Знаете что, — сказала она, глядя на этих троих. — Вам нужно ещё раз попробовать. Но с новыми правилами.
Все повернулись к ней.
— С какими? — спросила Вера.
— Честность, совместное планирование и компромиссы, — твёрдо сказала Людмила. — Мы с вашим отцом через это прошли, и вы пройдёте. Но только если оба захотите.
Николай посмотрел на Веру долгим взглядом. Она нервно покусала губу, но потом кивнула.
— Я готова попробовать, — сказала она. — Но при одном условии.
— Каком?
— Коля перестаёт называть мои покупки «тратами на ерунду». Я мать его ребёнка, а не обуза. И я тоже имею право на радости.
Николай помолчал, явно борясь с собой, но потом кивнул:
— Хорошо. А ты признаешь, что семьдесят тысяч в месяц на одежду — это перебор?
Вера сглотнула.
— Признаю, — сказала она с трудом. — Я... я увлеклась. Наверное, это был какой-то способ заглушить усталость и монотонность.
— Тогда давайте так, — предложил Виктор. — Вы оба получаете свою долю «карманных денег». На свои радости, без отчётов. Но в пределах разумного, учитывая ваш общий бюджет.
— А как же?.. — Вера кивнула на ребёнка.
— А остальное — общее. На сына, на квартиру, на еду. И планируете вместе, раз в неделю, — закончил Виктор.
— Это может получиться, — медленно сказал Николай, не сводя глаз с Веры. — Если мы оба будем стараться.
Вера долго смотрела на мужа и сына, потом перевела взгляд на родителей. В её глазах плескалась целая буря эмоций.
— Я тоже готова стараться, — сказала она наконец. — Если вы все перестанете смотреть на меня, как на транжиру и истеричку.
— Никто так на тебя не смотрит, — мягко сказал Николай. — Ты прекрасная мать. И... я скучал по тебе, Вер.
В комнате повисла тишина. Дима сонно положил голову на плечо отца и закрыл глаза. Вера неуверенно улыбнулась, впервые за месяц.
Людмила и Виктор переглянулись. Может быть, всё ещё наладится. Но прямо сейчас хотелось просто насладиться тишиной и спокойствием, которые впервые за долгое время воцарились в их доме.
Хорошо, добавлю больше конфликта с последующим красивым разрешением. Продолжаю рассказ:
В комнате повисла тишина. Дима сонно положил голову на плечо отца и закрыл глаза. Вера неуверенно улыбнулась, впервые за месяц.
Но эта улыбка продержалась недолго.
— А где мы жить будем? — вдруг спросила она, и улыбка исчезла. — У нас же раздельные полки в холодильнике, помнишь? Ты сам красным маркером границу провёл.
Николай заметно напрягся.
— Это было в запале, Вер. Я сотру её.
— Дело не в маркере, — она скрестила руки на груди. — А в том, что ты смог это сделать. Смог так просто разделить наш общий дом на «твоё» и «моё».
— А по-твоему, как я должен был поступить? — в голосе Кольки появились металлические нотки. — Ты накупила какой-то дряни по цене самолёта, а я должен был радоваться?
— Вот! — Вера торжествующе посмотрела на родителей. — Слышали? «Дрянь»! Всё, что не для него — дрянь!
— Я не это имел в виду, — Николай закатил глаза.
— А что ты имел в виду? Что моя еда недостойна твоего священного холодильника? Моя одежда не нравится тебе. Всё тебе не так, и не эдак.
Дима, почувствовав напряжение, заворочался на руках у отца.
— Давайте без крика, — вмешался Виктор. — Ребёнка разбудите.
— Да ему не привыкать, — горько усмехнулась Вера. — У нас последние месяцы только так и разговаривали. Правда, Коль?
Николай молчал, покачивая сына. Его лицо окаменело.
— Ты же сама только что согласилась попробовать снова, — произнесла Людмила. — А теперь опять сыплешь соль на раны.
— Потому что я не верю! — вдруг выпалила Вера, и глаза её наполнились слезами. — Не верю, что он изменится! Что я изменюсь. Что хоть что-то будет по-другому.
Николай осторожно положил заснувшего Диму обратно на диванчик и повернулся к жене. В его взгляде читалась смертельная усталость.
— Знаешь, Вер, — сказал он медленно, — я тоже устал. От всего этого. От того, что каждый разговор превращается в какую-то непонятную битву. От того, что ты видишь во мне врага.
— А разве нет? — она сощурилась. — Ты контролировал каждый мой шаг. Каждую покупку.
— Потому что ты теряла контроль над собой! — взорвался он, и Дима вздрогнул во сне. Николай тут же понизил голос: — Мы говорили об этом тысячу раз. Я зарабатываю двести тысяч в месяц. Треть уходит на ипотеку и кредиты. Четверть — на детское питание, подгузники, одежду для Димы, он же растёт как на дрожжах. Мы питаемся, ездим, платим коммуналку. Откуда, скажи мне, взять ещё семьдесят тысяч на твои новые платья?
— Но я же не просто так! Я хотела... хотела снова чувствовать себя женщиной! — По щекам Веры покатились слёзы. — Ты хоть представляешь, каково это — ходить целыми днями в заляпанной детским пюре футболке? Каково смотреть в зеркало и видеть там чучело? А потом ещё и слышать от мужа, что ты — обуза и транжира? Ты знаешь сколько сейчас один парикмахер стоит?
— Я никогда не называл тебя...
— В лицо — нет! — перебила она. — Но за спиной, своим друзьям — сколько угодно! Я видела твою переписку с Серёгой. Было дело?
Николай побледнел.
— Ты читала мои сообщения?
— А ты заблокировал мою кредитку! Что хуже?
Они уставились друг на друга, тяжело дыша, как два боксёра в ринге. Людмила потрясённо наблюдала за этим сражением. Виктор молчал, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
— Знаете что, — вдруг сказал он, и все вздрогнули от неожиданности. — Вы оба — два сапога пара. Оба хороши.
— Пап, ты о чём? — опешила Вера.
— О том, что вы, как дети малые, не можете решить элементарный вопрос. — Виктор смотрел сурово, как в те далёкие времена, когда Вера приходила с двойкой из школы. — Деньги — это просто цифры. Это быстро восполнимый ресурс. В отличие от уважения, которое сложно заработать и легко потерять.
— Какое уважение, когда он...
— Тихо! — рявкнул Виктор. — Дай сказать. Коля не уважает твои потребности и желания, это факт. Но и ты, Вера, не уважаешь его труд и беспокойство о будущем. Вы оба забыли простую вещь: семья — это не я и ты. Семья — это мы. А теперь ещё и ваш сын.
Вера и Николай молчали, глядя в пол.
— Когда мы с твоей мамой поженились, — продолжил Виктор, — у нас вообще ничего не было. Спали на матрасе на полу. Но мы уважали труд друг друга. И мечтали вместе. О будущем. О тебе, между прочим. И да, ссорились из-за денег, ещё как! Но никогда — слышишь? — никогда не переходили эту грань, за которой начинается война. А у вас сейчас хрень какая-то, а не семья. И от этого страдает Дима. Ваш сын. Ваш общий и единственный сын.
Тишина, наступившая после его слов, звенела, как натянутая струна. Людмила видела, как дрогнуло лицо Веры, как опустил плечи Николай. Их боевой настрой испарялся на глазах.
— Я не хочу скандалов и криков, — первым нарушил молчание Николай. — Правда, не хочу, Вер. Но я просто не знаю, как по-другому. У меня родители развелись, когда мне было восемь. Из-за денег, кстати. Отец спускал всё на выпивку, мама не выдержала. И я поклялся себе, что никогда...
— Что никогда не будешь пьяницей, как отец, — тихо закончила за него Вера. — А я поклялась себе, что никогда не буду такой забитой, как моя мама. Прости, мам, но это правда. — Она повернулась к Людмиле. — Я видела, как ты экономила на всём, как считала копейки, как стеснялась пойти в парикмахерскую. И я думала: никогда, никогда так не буду. И вот теперь...
— Теперь вы оба зашли в тупик, — мягко сказала Людмила. — Но из любого тупика есть выход. Если очень хочется его найти.
Она встала и сходила на кухню, где в шкафу, в самом дальнем углу стояла бутылка «Саперави». Она достала эту бутылку вина, которую берегла для особого случая и поставила на стол.
— Сегодня, — сказала она твёрдо, — мы все вместе решим, как вам жить дальше. Не потому, что мы с отцом такие умные. А потому, что есть вещи, которые со стороны виднее.
Она разлила вино по бокалам и протянула каждому.
— За что пьём? — спросил Николай, криво улыбаясь.
— За новое начало, — ответила Людмила. — И за то, чтобы прошлые ошибки остались в прошлом.
Они выпили. Вера первая нарушила молчание:
— Я хочу работать, — сказала она решительно. — Не сразу, Диме ещё рано в сад. Но я могу делать что-то из дома. Переводы, например.
Николай удивлённо посмотрел на неё.
— Ты никогда об этом не говорила.
— Ты никогда не спрашивал, — парировала она, но без прежней злости. — Я не хочу быть просто твоей женой и матерью. Я хочу быть женщиной. Хочу сама зарабатывать. И тогда не придётся... клянчить у тебя на маникюр.
— Я никогда не хотел, чтобы ты чувствовала себя... ущемлённой, — тихо сказал Николай. — Просто мне казалось, что мы не потянем всё сразу.
— Знаешь, Вер, — сказал он медленно, — я действительно тебя люблю. И всегда любил. Даже когда мы ругались из-за этих денег. Я просто... испугался, наверное. Что мы не справимся. Что я не справляюсь, не могу обеспечить вас с сыном так, как вы заслуживаете.
— Дурак, — вздохнула Вера, но впервые за долгое время в этом слове звучала нежность, а не обвинение. — Нам не нужны миллионы. Нам нужен ты. Рядом. Не в телефоне с друзьями, не на работе сутками. Дома. С нами.
Николай поднялся, обошёл стол и опустился на колени перед женой.
— Я обещаю, — сказал он серьёзно. — Обещаю, что буду рядом. Что постараюсь понять. Что не буду отмахиваться, когда ты говоришь о своих желаниях. Но и ты, пожалуйста...
— Обещаю, — перебила его Вера, беря его руки в свои. — Обещаю, что не буду устраивать истерик из-за денег. Что научусь планировать бюджет. И что... — она запнулась, — что верну те дурацкие туфли за двадцать тысяч. Они всё равно жмут.
Они рассмеялись — сначала неуверенно, потом всё свободнее. И в этом смехе таяла боль последних месяцев. Дима завозился на диванчике, открыл глаза и улыбнулся беззубой улыбкой, глядя на родителей.
— Смотрите-ка, — сказал Виктор, — пацан радуется. Чует, что папа с мамой перестали собачиться.
— Пап! — возмутилась Вера, но тут же рассмеялась. — Ладно, ты прав. Мы и правда вели себя как...
— Как люди, — закончила за неё Людмила. — Как обычные люди, которые иногда ошибаются, иногда обижают друг друга, но всегда могут найти компромисс, если любят по-настоящему.
Она посмотрела на мужа, и в её взгляде читалась благодарность — за их общую жизнь, за дочь, за внука. За то, что когда-то они тоже прошли через все эти бури и выстояли.
Николай поднялся с колен и обнял Веру за плечи.
— Поехали домой? — спросил он тихо. — Я соскучился по тебе. По вам обоим.
Вера кивнула, и в её глазах стояли слёзы — но теперь уже не от боли, а от надежды. Она положила голову ему на плечо и впервые за долгое время почувствовала себя на своём месте.
— Поехали, — сказала она. — Только давай сначала поможем родителям с посудой. Мы и так их замучили.
Они переглянулись и рассмеялись — все вчетвером, негромко, чтобы не разбудить Диму. И в этом смехе было обещание, что всё ещё будет хорошо. Что жизнь продолжается — со всеми её трудностями, ссорами и примирениями. И что любовь — если она настоящая — всегда найдёт способ преодолеть любые преграды. Даже те, что мы сами себе создаём.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ