(рассказ основан на реальных событиях)
— Это что ещё за художества? — голос Вики звенел от злости, пока она перебирала рассыпанные по столу флаконы и тюбики. — Кто лазил в моей косметичке?
В ванной кто-то завозился. Дверь приоткрылась, и оттуда высунулась голова Ольги Анфилатовны с намотанным на голову полотенцем.
— Ой, Викуль, ну ты чего шумишь? Люди отдыхают вообще-то. Я только помадку твою взяла. Ну и там тональничек. У меня закончился совсем, а мне на собеседование надо было.
Вика сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Опять врёт. Какое, к чёрту, собеседование? Третий год на собеседования ходит».
— Тёть Оль, я вчера только купила этот тональник. За две тысячи. А теперь он наполовину пустой! — Вика старалась говорить тише, но голос предательски срывался. — И помада новая совсем. Я даже не успела её сама ни разу накрасить!
Ольга Анфилатовна вышла из ванной, на ходу затягивая пояс застиранного халата. Пахнуло чем-то приторным, цветочным — явно Викиными духами.
— Ну и жадина ты, Вика. Прямо копия твоя мать. Сами с жиру беситесь, а родне и капли не дадите. Я что, много прошу? Ну взяла попользоваться, так я же верну!
— Верну! — передразнила Вика. — А джинсы мои новые тоже "вернёшь"? Которые ты в школу, когда к Варе ходила, надела и умудрилась краской заляпать?
— Ой, да ладно тебе. Купишь новые! У тебя же есть деньги от этих твоих частных уроков. А у меня что? Я безработная женщина с двумя детьми на руках!
В прихожей хлопнула входная дверь. Послышались тяжёлые шаги — вернулась с работы мама, Елена Сергеевна. Вошла в кухню, усталая, с потухшими глазами, в белом медицинском халате под расстёгнутым пальто. Она явно слышала перепалку, но делала вид, что ничего не происходит.
— Здравствуйте, — тихо сказала она, проходя мимо. — Я чайник поставлю?
— Ставь-ставь, Ленка, — махнула рукой Ольга Анфилатовна. — А заодно дочь свою воспитай. Жадничает, вещами не делится. Как так можно, в одном доме живём всё-таки.
Елена Сергеевна молча наполнила чайник водой, старательно отводя глаза. В её поникших плечах Вика читала знакомое: «Только не сейчас, только не скандал». Она изо всех сил пыталась держаться, но гнев волнами накатывал снова и снова.
— Мы тут живём. Это наша квартира. — почти спокойно сказала Вика, глядя прямо на тётку. — Мы тут живём. Это наша квартира. А вы обещали на полгода. Максимум.
— И что? — развела руками Ольга Анфилатовна. — Думаешь, мне самой охота с вами тут в скученности? Да у меня дети не могут нормально уроки учить! Денис с Валеркой в одной комнате, а Варька где? По кухням да коридорам скитается с учебниками!
— А ты что думала? Что семь человек в трёшке — это курорт?
В комнате послышался стук костылей. В кухню, тяжело опираясь на опору, вошла Анна Петровна, бабушка Вики.
— Господи, опять лаетесь, — устало выдохнула она. — Ну сколько можно-то уже? В гробу перевернуться от вас нельзя будет, и то достанете.
— Мама, ты чего встала? — кинулась к ней Елена Сергеевна. — Давление же. Я тебе в комнату чай принесу.
— Да какое там лежать, — отмахнулась старуха. — Тут такой концерт. Каждый божий день представления. То эти двое собачатся, — она кивнула на Вику и Ольгу, — то дети шумят как оглашенные, то Валерка ваш храпит на всю квартиру. Я уж и не помню, когда в последний раз нормально спала.
Вика смотрела на бабушку, и сердце у неё сжималось. Осунувшаяся, с синяками под глазами, постаревшая за эти три года так, словно прожила все тридцать. И мать туда же — работает на износ, еле на ногах стоит. А всё почему? Потому что надо кормить ораву нахлебников.
— Всё, с меня хватит, — сказала Вика, резко встав со стула. — Я не могу так больше. Либо вы съезжаете в течение месяца, либо съеду я. И плевать уже куда. Хоть на вокзал.
— Вот и съезжай, раз такая умная! — со злостью бросила Ольга Анфилатовна, понизив голос до шипения. — Тоже мне, королевна выискалась. Без тебя проживём!
— Ольга! — впервые повысила голос Елена Сергеевна. — Прекрати. Это дом Вики не меньше, чем мой и мамин.
— Ах вот как? — повернулась к сестре Ольга. — Значит, я тут чужая? Я, твоя родная сестра? После всего, что между нами было? После всего, что я для тебя сделала?
Вика замерла. Что-то в интонации тётки её насторожило. Что-то затаённое, болезненное проскользнуло в её голосе.
— Оля, не надо, — голос матери дрогнул. — Не при детях.
— А что не при детях? — Ольга шагнула к сестре. — Может, пора уже рассказать твоей принцессе, почему я имею право жить в этой квартире? Почему это моя квартира не меньше, чем твоя?
Вика переводила взгляд с матери на тётку. Что-то явно происходило. Что-то, о чём она не знала.
В прихожей снова хлопнула дверь. Послышался топот ног, детские голоса, и на кухню влетела Варя, двенадцатилетняя дочь Ольги. За ней, ссутулившись, вошёл Денис — хмурый, долговязый подросток.
— Ма-а-ам! — с порога затараторила Варя. — А нам сегодня такое задали! Надо макет Кремля сделать. Из картона. А у нас и картона нет, и клея...
— Цыц! — так рявкнула на дочь Ольга, что та отшатнулась. — Не видишь, взрослые разговаривают!
Варя растерянно заморгала, её нижняя губа задрожала. Денис, нахмурившись ещё сильнее, взял сестру за плечо:
— Пойдём. Не видишь, опять ругаются.
Они вышли. Елена Сергеевна, как будто очнувшись, вздохнула:
— Вика, мы потом поговорим, хорошо? Я сейчас чаю попью, переоденусь и пойду на вторую работу. В больнице сегодня еще ночная смена.
— Конечно, мам, — голос Вики прозвучал глухо. — Иди. Вечером поговорим.
Но она уже знала, что разговора не будет. Как не было его вчера, и позавчера, и месяц назад. Все эти три года они словно ходили по минному полю — стараясь не задеть словом, не вызвать очередной скандал.
Только бы не разбудить спящую под тонким слоем быта ненависть.
Вечером Вика сидела на кухне, пытаясь проверять тетради своих учеников. Работа не шла. Мысли путались, а из комнаты, где Варя и Денис делали уроки, доносились шорохи и приглушённые голоса.
— Нет, ну вы видели её наглость? — это Ольга Анфилатовна говорила мужу, думая, что её никто не слышит. — Выгнать нас хочет. А сама что сделала для этой квартиры? Ничего! Это мы с тобой на ремонт деньги давали.
— Когда это? — буркнул Валерий. — Лет десять назад трубы поменяли, что ли? Так это копейки были.
— Не в деньгах дело! — зашипела Ольга. — Тут принцип. Мы — семья. А она нас как чужих...
Вика стиснула зубы. Да, они тогда отправили деньги. Но своей матери. И получается что да, они поменяли трубы тогда. Когда их ещё и близко не было в этой квартире. Когда она с мамой и бабушкой жила нормально, без этой вечной войны за каждый угол.
Дверь скрипнула, и на кухню прокралась Варя — худенькая, с тонкими косичками и настороженным взглядом.
— Теть Вик, — прошептала она, — а можно я тут с тобой посижу? У нас Денька музыку слушает, а мне мешает.
Вика вздохнула. Злиться на детей она не могла. Не их вина, что родители такие.
— Садись, — кивнула она. — Только тихо, мне работать надо.
Варя устроилась напротив, достала тетрадь и замерла, водя пальцем по строчкам. Потом подняла глаза:
— Теть Вик, а ты правда нас ненавидишь?
Вика вздрогнула.
— С чего ты взяла?
— Я слышала, как вы с мамой ругались. И... ты всегда такая недовольная, когда мы рядом.
Вика отложила ручку. Посмотрела на девочку — испуганный взгляд, закушенная губа. Сердце защемило.
— Я не тебя ненавижу, Варь. И не Дениса. Просто... сложно, когда столько людей в одной квартире.
— Мама говорит, что мы скоро съедем, — неуверенно сказала Варя. — Когда папа найдёт хорошую работу. Или когда она сама устроится.
«Врёт твоя мать, — хотелось сказать Вике. — Врёт третий год подряд».
— Конечно, — только и сказала она. — Обязательно найдут.
Елена Сергеевна вернулась утром — осунувшаяся, с потухшим взглядом. Вика уже сидела на кухне и пила свой традиционный утренний какао, ждала её.
— Мам, нам надо поговорить, — тихо сказала она, ставя перед матерью чашку чая.
— Вик, может завтра? Я без ног просто.
— Нет, сейчас. Я слышала, о чём говорила Ольга. Что-то про то, что у неё есть права на эту квартиру. Это правда?
Елена отвела глаза:
— Господи, ну зачем ворошить всё это. Дело прошлое.
— А по-моему, не такое уж и прошлое, раз она нам теперь на шею села и слезать не собирается.
Мать тяжело вздохнула, обхватила чашку ладонями, словно пытаясь согреться:
— Понимаешь... Когда мы с бабушкой приватизировали эту квартиру, Ольга была несовершеннолетней. И формально её тоже должны были включить. Но у неё тогда с учёбой проблемы были, какие-то приводы в милицию... В общем, договорились за небольшую сумму, чтобы её не включали. Нечего ей было отсвечивать в надзорных органах лишний раз.
— И что? — Вика напряглась.
—А она мне всю жизнь припоминает, что я её лишила доли. Хотя сама никогда не претендовала, своё жильё давно получила.
— Значит, у неё нет никаких прав, — Вика с облегчением выдохнула. — Это всё её фантазии?
Елена молчала, глядя в чашку.
— Мам?
— Не совсем. Я когда-то давно дала ей расписку. Что признаю за ней долю. Это формально ничего не значит, конечно, но...
— Что?! — Вика едва не подскочила. — И ты молчала? Все эти годы?
— Тише ты! — шикнула мать. — Разбудишь всех. Что такого? Это просто бумажка. Мы с бабушкой всё равно никогда бы не делили квартиру.
— А теперь? Теперь, когда она пришла и заявила права?
— Она ничего не заявляла, — устало сказала Елена. — Она попросила помощи. Как сестра. И я помогаю, как могу.
— Которую ты получаешь, рискуя здоровьем на двух работах, — горько сказала Вика. — Пока она без зазрения совести сидит дома и палец о палец не ударит.
— Ольга по-другому устроена, — в голосе матери звучала какая-то обречённость. — Она не может... не умеет преодолевать трудности. Всегда такой была. А я старшая. Я должна заботиться.
— А о себе? О нас с бабушкой? О нас кто позаботится?
Елена молча гладила чашку пальцами. Потом тихо сказала:
— Мне спать надо, Вик. Устала с ночной
Вика встала и пошла к двери. На пороге обернулась:
— Знаешь, иногда я думаю, что ты любишь её больше, чем нас с бабушкой.
Елена вздрогнула, но ничего не ответила.
Прошла неделя. В квартире стало тише — не потому, что уменьшилось количество людей, а потому, что все словно договорились избегать лишних слов. Вика уходила рано, возвращалась поздно. Валерий, муж Ольги, вдруг засобирался утром:
— На собеседование, — буркнул он в ответ на удивлённый взгляд тёщи. — В автосервис.
— Надо же, — хмыкнула Анна Петровна. — Вспомнил, что работать тоже можно.
— А что делать, — неожиданно откровенно сказал он. — Ольга меня со свету сживёт своими претензиями. То денег нет, то на море не свозил, то дети в обносках.
— Так и я о том, — согласилась старуха. — Работать надо. Глядишь, и на квартиру накопите.
— Какое там на квартиру, — махнул он рукой. — Тут бы на еду хватило.
Вечером Вика застала странную картину: Варя сидела на кухне и плакала, а рядом стояла растерянная бабушка.
— Что случилось? — Вика бросила сумку и присела рядом с девочкой.
— Мама накричала, — всхлипывала Варя. — Сказала, что я бестолочь... что я вся в папу... что мне даже тройки не светят...
— С чего она взяла? — удивилась Вика. — Ты же хорошо учишься.
— Контрольную завалила, — вздохнула Анна Петровна и неловко погладила правнучку по голове. — Дети, они разные бывают. Не сразу всё получается.
— А мама говорит — тупая! — разрыдалась Варя с новой силой. — И что ей стыдно за меня!
Вика обняла девочку за плечи:
— Знаешь, твоя мама сама не отличница была. Так что пусть не задаётся.
— Правда? — Варя шмыгнула носом. — А откуда ты знаешь?
— Мама рассказывала. Она же старше, помнит. Так что не переживай. Хочешь, я тебе помогу с математикой? Я же всё-таки будущая учительница.
Варя кивнула, глядя на Вику с благодарностью. И в этот момент на кухню влетела Ольга — встрёпанная, с покрасневшими глазами:
— Это что ещё за семейный совет? — она буквально вырвала дочь из объятий Вики. — А ну марш в комнату! Хватит тут сопли размазывать!
— Ольга! — возмутилась Анна Петровна. — Что ты как с цепи сорвалась! Ребёнок расстроился, а ты ещё масла в огонь!
— Не учите меня воспитывать моих детей! — рявкнула Ольга. — Своих сначала роди и воспитай, а потом советы раздавай!
— У тебя воспитание - это истерики и унижения, — тихо сказала Вика.
Ольга резко повернулась к ней:
— Что ты сказала?
— Я сказала, что ты не умеешь воспитывать, — Вика встала. — Только кричать и унижать. Как ты Варю назвала — бестолочь? Тупая? А она просто девочка, которая не справилась с контрольной с первого раза!
— Да что ты понимаешь? — лицо Ольги исказилось. — У тебя детей нет! А я их одна тащу!
— Одна? — Вика сделала шаг к ней. — А муж? А мы все, кто вокруг суетится? Мама на двух работах пашет, бабушка с давлением скачет, а всё чтобы что? Чтобы ты могла дома сидеть и над детьми издеваться?
— Вика! — Анна Петровна попыталась встать между ними. — Хватит, девочки!
Но их уже было не остановить. Годами копившаяся злость прорвалась:
— Ты никогда не работала нормально! — кричала Вика. — Всю жизнь на чужой шее! Сначала на маминой, теперь на нашей! Квартиру свою просрала, сюда припёрлась! И сидишь тут как королева, пока вокруг тебя все пляшут!
— Да пошла ты! — Ольга замахнулась, но Вика перехватила её руку. — Ты... ты... знаешь, что твоя мать мне должна? Знаешь, сколько я для неё сделала? Она вообще тебе не рассказывала, как ты родилась-то?
— Перестань! — в дверях появилась Елена. — Оля, замолчи!
— А что такого? — почти с наслаждением выплюнула Ольга. — Пусть знает! Пусть знает, как я возилась с ней, пока твой хахаль развлекался! Как я тебя от аборта отговаривала! Как потом бегала по врачам, няньчилась! А ты? Ты меня кинула с квартирой! У меня могла быть доля, но ты всё себе забрала!
— Я тебе помогла с ипотекой! — Елена в отчаянии всплеснула руками. — Я тебе денег дала!
— И что? Думаешь, этим откупилась?
— Мама, — тихо сказала Вика. — Это правда? Ты хотела... аборт?
Елена замерла. В повисшей тишине был слышен только тяжёлый стук сердца Анны Петровны, схватившейся за грудь.
— Мама? — голос Вики дрогнул.
И в этот момент бабушка вдруг охнула, покачнулась и стала оседать на пол.
— Бабушка! — закричала Вика, бросаясь к ней. — Мама! Звони в скорую!
— Инфаркт, — хмуро сказал врач скорой, пока санитары грузили Анну Петровну на носилки. — Давно сердечко шалит?
— Давно, — Елена суетилась вокруг, собирая документы. — Лет пять уже. Гипертония, стенокардия...
— И нервы, — добавил врач, метнув быстрый взгляд на застывшую в углу Ольгу. — В таком возрасте нервничать нельзя. Категорически.
Когда скорая уехала, Вика, молча одевшись, направилась к двери.
— Ты куда? — всполошилась мать.
— В больницу. К бабушке.
— Там не пустят сейчас.
— Я в коридоре посижу, — отрезала Вика. — Всё равно здесь находиться не могу.
Взгляд, который она бросила на Ольгу, был полон такой ненависти, что та невольно попятилась. Елена молча кивнула и тоже стала одеваться. Из комнаты выглянул Денис — бледный, испуганный:
— Теть Лен, а бабушка... она выживет?
И от этого простого вопроса вдруг прорвало. Елена разрыдалась — глухо, надрывно, закрыв лицо руками. Вика растерянно смотрела на мать. Она не помнила, когда в последний раз видела её плачущей.
— Теть Лен, — испуганно прошептал мальчик. — Я не хотел...
— Всё в порядке, Денис, — Вика тронула его за плечо. — С бабушкой всё будет хорошо. Просто маме... нам всем очень тяжело сейчас.
Она повернулась к матери:
— Мам, успокойся, пожалуйста. Нам ехать надо.
Елена кивнула, утирая слёзы. В этот момент Ольга вдруг шагнула к ним:
— Я с вами.
— Ещё чего, — процедила Вика. — Тебе там делать нечего.
— Я имею право, — упрямо повторила Ольга. — Это и моя мать тоже. Если ты забыла.
Елена тяжело вздохнула:
— Девочки, давайте без этого. Хотя бы сегодня.
В больнице они сидели рядом на одной скамейке — три женщины, молчаливые, погружённые в свои мысли. Вика чувствовала опустошение. Все слова закончились. Вся злость сменилась тяжёлой, давящей тревогой.
Наконец из отделения вышел врач — молодой, с усталыми глазами:
— Родственники Самохваловой? Состояние стабилизировалось. Обширный инфаркт, но жизненные показатели относительно неплохие. Будем наблюдать.
— Можно к ней? — Елена вскочила.
— Пока нет. Может, завтра, если динамика будет хорошей. Езжайте домой, отдыхайте. Мы позвоним, если вдруг что-то изменится.
Они вышли на улицу. Моросил мелкий дождь, под ногами расплывались жёлтые островки света от фонарей.
— Поедем домой, — устало сказала Елена. — Поздно уже.
— Я не могу, — покачала головой Вика. — Не могу сейчас туда.
— А куда ты пойдёшь? — спросила мать.
— К Маше. Переночую у неё. Она не откажет.
Елена молча кивнула. Ольга поджала губы, но ничего не сказала. Они разошлись — Вика налево, к метро, сёстры направо, к остановке.
Уже у Маши, разложив диван, Вика упала на подушку, закрыла глаза. В голове крутились обрывки фраз, бесконечные вопросы без ответов. Что там Ольга говорила про её рождение? Про какого-то хахаля? И почему мама так странно себя ведёт с сестрой — словно виновата перед ней?
«Завтра же возьму академический, — думала Вика. — К чёрту универ. Найду вторую подработку. Снимем с мамой комнату, заберём бабушку и съедем. На край света. Лишь бы не видеть больше эту... семейку».
Уснула она подно, измотанная тревогой и злостью.
А проснулась от звонка — номер матери высветился на экране:
— Да, мам?
— Вика, — голос Елены звучал странно. — Ты можешь приехать в больницу? Бабушке лучше. Её перевели в общую палату.
— Конечно, — Вика вскочила. — Уже еду.
В палате Анна Петровна лежала под капельницей — осунувшаяся, с потемневшим лицом, но с открытыми глазами. Увидев внучку, она слабо улыбнулась:
— А вот и моя девочка, — прошептала она. — Иди сюда.
Вика осторожно присела на край кровати, взяла холодную руку бабушки в свои.
— Бабуль, как ты? Нас так напугала...
— Старая я уже для ваших скандалов, — вздохнула Анна Петровна. — Вот и не выдержало сердце. Вы уж больше так не надо, ладно?
Вика опустила голову. Стыд и боль затопили её:
— Прости, бабуль. Я больше не буду. Обещаю.
— И Ольга тоже, — сказала бабушка. — Она мне уже пообещала. Утром приходила, каялась. Плакала даже.
Вика удивлённо подняла глаза:
— Правда?
— А ты думала, у неё сердца нет? — бабушка слабо пожала её руку. — Есть. Только гордость не даёт ему пробиться. А теперь вот испугалась. За меня. За себя. За всех вас.
Елена тихо присела на соседний стул:
— Мама, врач сказал, тебе нельзя волноваться. Давай без серьёзных разговоров, а?
— Какая разница, — махнула свободной рукой Анна Петровна. — Помру я сегодня или через месяц, всё одно недолго мне осталось. А только сказать надо. Пока ещё могу.
Она повернулась к Вике:
— Ты знаешь, внученька, семья — это не только радость. Это ещё и боль. И обиды. И ошибки. Все мы ошибаемся. Твоя мать ошибалась. И Ольга тоже. И я, уж точно не святая. Только вот вопрос — что дальше делать с этими ошибками?
Вика молчала. Бабушка продолжила:
— Носить их как камень на шее всю жизнь? Упрекать друг друга? Или простить и идти дальше? Вместе.
— Бабуль, но как простить, когда...
— Когда обидно? — Анна Петровна понимающе кивнула. — А ты попробуй. Ради меня. Я хочу уйти спокойно. Зная, что вы не перегрызётесь, как только меня не станет.
— Не говори так, — Елена всхлипнула. — Ты ещё нас всех переживёшь.
— Как Бог даст, — тихо ответила старуха. — Но вы обещайте. Обе. Что помиритесь. По-настоящему.
Вика стиснула зубы. Сердце разрывалось от противоречивых чувств. Наконец она выдавила:
— Ладно. Я попробую. Но только если она тоже...
— Она попробует, — твёрдо сказала бабушка. — Я ей уже наказала.
Когда они вышли из больницы, на улице было серо и промозгло. Они молча брели к остановке, когда Елена вдруг остановилась:
— Вика, — она взяла дочь за руку. — Нам надо поговорить. О том, что Оля сказала вчера. О твоём рождении.
Вика напряглась:
— Не уверена, что хочу знать.
— А мне кажется, пора. Слишком много недосказанностей. От них все беды.
Они присели на скамейку в скверике напротив больницы. Елена долго молчала, собираясь с мыслями, потом начала:
— Мне было девятнадцать, когда я забеременела тобой. Не замужем, без образования, без работы. Отец твой... ну, он исчез, как только узнал. Я была в отчаянии. Думала действительно... сделать аборт. Ольга тогда ещё училась в школе. Но она... она меня отговорила. Сказала, что будет помогать. И она помогала. Правда.
Вика медленно кивнула:
— И что потом?
— Потом я пошла работать санитаркой. Ольга сидела с тобой. Она же школу еле закончила из-за этого. Из-за нас. Может, поэтому я чувствую перед ней вину. Она многим пожертвовала. Правда, потом быстро вышла замуж. Родила Дениса. Но карьеры так и не сделала. Образования не получила.
— И поэтому ты позволяешь ей садиться нам на шею? — горько спросила Вика.
— Нет, — покачала головой Елена. — Не поэтому. Просто... она моя сестра. И у неё действительно много проблем. Да, она не умеет их решать. Да, она манипулирует и врёт. Но я не могу её бросить. Понимаешь?
Вика смотрела куда-то в пространство перед собой. Потом тихо спросила:
— А мы с бабушкой? Мы для тебя что?
— Вы — моя жизнь, — просто ответила Елена. — Моё всё. Но понимаешь... если человек тонет, ты должен протянуть ему руку. Даже если точно знаешь, что он сам виноват. Что не учился плавать, хотя мог. Что полез в воду пьяным. Неважно. Ты всё равно должен помочь. Потому что иначе... иначе ты не человек. Понимаешь?
Вика молчала. Потом тихо сказала:
— Но если он тащит на дно тебя? И тех, кто рядом с тобой?
— Значит, надо найти способ спасти всех. Не бросая никого.
Они сидели на скамейке ещё долго. Потом пошли домой, под моросящим дождём, крепко держась за руки, как раньше, когда Вика была ещё маленькой.
Прошёл месяц. Анну Петровну выписали из больницы — слабую, постаревшую, но живую. Она теперь много лежала, редко выходила из комнаты. Вика готовила ей супы и давала лекарства.
В квартире что-то изменилось. Нет, не стало просторнее — все семеро по-прежнему ютились в трёх комнатах. Но стало тише. Спокойнее.
— Я нашла работу, — объявила однажды Ольга за ужином. — В школе. Буду вести кружок рукоделия.
— С каких пор ты рукодельница? — хмыкнула Елена.
— С таких, что умею шить и вязать. Ты просто не замечала.
Елена только покачала головой. Но в её взгляде Вика заметила что-то новое. Уважение, может быть?
— А мы с Варей подтянули математику, — сказала Вика, накладывая бабушке суп. — Была пятёрка за контрольную.
— Правда?! — оживилась Ольга. — Варька! Почему не похвасталась?
— Ты не спрашивала, — пожала плечами девочка.
Ольга осеклась. Потом, помолчав, сказала:
— Прости. Надо было спросить. Я... я горжусь тобой. Правда.
На выходных Валерий вернулся домой с радостным известием:
— Меня повысили. Теперь буду старшим механиком. В два раза больше платить будут.
— Здорово, — Вика протянула ему тарелку. — Грибной суп будешь? Сама варила.
— Ты же меня ненавидишь, — удивлённо сказал он. — А тут суп предлагаешь.
— Ненависть калорий не добавляет, — усмехнулась Вика. — Ешь давай. Пока не остыл.
Вечером Ольга постучалась к ней в комнату. Вошла, неловко переминаясь с ноги на ногу:
— Слушай, мы тут с Валеркой подсчитали. У нас уже почти достаточно на маленькую квартиру. Студию или однушку.
Вика молча смотрела на неё, ожидая подвоха.
— В общем... мы подумали. Раз уж мы оба работаем теперь. И зарплаты получше. Может, съедем к осени? Не сразу, конечно. Но если всё пойдёт хорошо...
— Ты серьёзно? — Вика не верила своим ушам.
— Да, — Ольга посмотрела ей прямо в глаза. — Я знаю, мы доставили вам много проблем. Я... не лучший человек. Но я пытаюсь исправиться. Бабушка помогла мне понять многое. Она... она сказала, что любит меня. Даже такую. Это было...
Она замолчала, глотая слёзы. Вика встала, неловко прикоснулась к её плечу:
— Всё в порядке. Правда. Я... я рада. Что вы съедете.
— Только не сразу, — поспешно сказала Ольга. — Нам нужно подкопить.
— Я подожду, — Вика вдруг улыбнулась. — Главное, что есть план. И что... что ты стараешься.
Они неловко обнялись — едва касаясь друг друга, как чужие. Но это было начало.
На Новый год квартира наполнилась запахами пирогов и хвои. Маленькая ёлка мигала гирляндой. Анна Петровна, закутанная в плед, сидела в своём кресле и наблюдала, как все суетятся вокруг праздничного стола.
Вика помогала Варе нарезать салат. Денис развешивал гирлянды. Валерий колдовал над селёдкой под шубой. Елена и Ольга вместе лепили пельмени, негромко переговариваясь и изредка смеясь.
— Ну что, — Анна Петровна прокашлялась, привлекая внимание, — тост говорить будем или как?
Все притихли, выжидающе глядя на старушку. Она подняла стакан с компотом (врачи запретили алкоголь):
— За семью. За то, что мы, несмотря ни на что, вместе. За то, что научились не душить друг друга в тесноте. И за новую квартиру Ольги и Валеры, которую они купят в следующем году.
— Бабуль! — возмутилась Ольга. — Это должен был быть сюрприз!
— Какие сюрпризы в моём возрасте, — усмехнулась старуха. — Я уж лучше при жизни порадуюсь, что дожили. Что не переругались. Что научились рядом жить. Это, внучки мои, дороже любых квартир. Это и есть настоящее богатство.
Они чокнулись — кто компотом, кто вином. Вика посмотрела на тётку — непривычно смущённую, похорошевшую с тех пор, как стала работать. На дядю — подтянувшегося, будто помолодевшего. На Дениса и Варю — они теперь не вздрагивали от каждого громкого звука. На мать — в её глазах больше не было той затравленности, с которой она жила все эти годы. И что-то тёплое шевельнулось в груди.
«Бабушка права, — подумала она. — Ненависть никого не делает счастливым. Даже тех, кто ненавидит».
— За семью, — эхом повторила она, поднимая бокал.
И тихонько сжала под столом руку тётки, которую уже не могла заставить себя ненавидеть. Рука Ольги дрогнула, но не отстранилась.
ВАМ ПОНРАВИТСЯ