Стрельцы вели себя как хозяева, но при этом понимали, что едва уйдут из Кремля, их власть закончится. Немного посовещавшись, выборные от стрелецких полков подали 19 мая малолетнему царю Петру челобитную. Они потребовали выплатить им всю задолженность по жалованию, которая составила по их расчетам 240 000 рублей. Сумма была огромной и в казне ее не имелось.
Царица Наталья Кирилловна засуетилась, зарыдала и кинулась к царевне. Софье Алексеевне, не обладавшей никакими полномочиями, ничего не оставалось, как принять решение самостоятельно. Скрепя зубами, она удовлетворила это прошение. Тихо проклиная про себя командиров-воров, которые, если говорить откровенно, пострадали за дело, царевна распорядилась собрать средства по всей стране и переплавить на деньги золотую и серебряную посуду из царской столовой.
Ее жутко бесило, что стрельцы, не взирая на договоренность, громили Холопий приказ, рвали и разбрасывали по площади кабалы и другие крепости, призывали холопов встать на их сторону, обещая им свободу. Немного успокаивало, что холопы оказались умнее. Они пытались унять мятежников и говорили им: «Лежать вашим головам на площади, до чего вы добунтуетесь. Русская земля велика, вам с ней не совладать».
Софья понимала, что надо торопиться. Поэтому в спешном порядке раздавала сделанные до нее долги. Только бунтовщики никак не могли успокоиться. Умело руководимые кем-то, они, стрельцы, стремясь обезопасить себя от возможных преследований в будущем, подали новую челобитную-ультиматум. В ней значилось, что все их действия 15—18 мая, включая убийства бояр, должны быть признаны правительством правомочными, отвечающими интересам государства и царской фамилии, и впредь не влекущими преследований стрельцов.
В знак этого они захотели установить на Лобном месте памятный столб (Столп надворной пехоты), где, в качестве назидания всем, будут вырезаны имена всех воров-бояр, казненных стрельцами, с перечислением их провинностей и злоупотреблений (действительных или мнимых). Недальновидные бояре и патриарх потребовали от Софьи не соглашаться с этими требованиями. Но она, подавив в себе гнев, не стала никого слушать и выполнила все, о чем просили. А когда никто не видел, поклялась перед образами при первой же возможности наказать зачинщиков.
Вопреки прогнозам ее советников, действия имели положительный результат и прежде всего для самой царевны. Неожиданно для всех, и для нее в первую очередь, 29 мая стрельцы настояли, чтобы именно царевна Софья Алексеевна приняла на себя управление государством по причине малолетства ее братьев с титулом: «великой государыни, благоверной царевны и великой княжны». Было очевидным, мятежники и главные зачинщики бунта надеются, что сумеют руководить молодой правительницей, как им заблагорассудится. Они могли думать, что угодно. Тем более, что царевна выслушивала их терпеливо и вела себя очень мягко, если не сказать, покорно. Никто из просителей даже в мыслях не держал, что кроется за этой покорностью, какие страсти кипят в ее душе.
В отличии от своих сторонников, царевна понимала: сейчас требуется усмирить восставших и сделать этой следует малой кровью. Поэтому со смирением выполняла все, о чем ей говорили. Результат не заставил себя ждать. Стрелецкие полки заметно притихли, более того, в них начались раздрай и шатание. Никак не могли поделить золото и серебро, что им отсыпалось в счет покрытия прежних долгов. Бояре, уцелевшие от погромов, вздохнули с облегчением. Только царевна Софья прекрасно понимала, покоя не будет. И тогда она неожиданно для всех приняла неординарное решение, против которого никто из сторон, в чем сомнений не имелось, пойти не посмел.
25 июня по ее предложению оба царя Иоанн и Петр были венчаны на царство. Никто из бояр не стал в ней спорить. Боярская дума согласилась с тем, чтобы Иоанн Алексеевич, как старший брат, называясь первым царем, соцарствовал с братом своим Петром Алексеевичем. Священный обряд этого двойного коронования был совершен патриархом Иоакимом в Успенском соборе, где против алтаря под балдахином устроили чертожное место.
За сиденьями для царей было прорезано небольшое окошко, которое задрапировали бархатом. Через это потайное окошко во время официальных приемов царевна Софья подсказывала братьям, что отвечать и как себя вести. В потайном помещении она давала аудиенции послам, которые с удивлением отмечали ее ум и образованность.
Только и это было еще не все. Дабы окончательно усмирить мятежных стрельцов, она устроила для них прием во дворце, чем окончательно расположила к себе. Мятежники клялись ей в вечной любви и верности и обещали служить также преданно, как служили ее отцу. Но расслабляться пока не стоило… Голова у главной змеи еще не была отрублена. Впрочем, царевна весьма сомневалась, что сможет это сделать, хорошо, если загонит ее в нору и не даст высовываться. Ведь вся эта смута от поляков да немцев шла, которым не терпелось разорвать Русь на части.
Кроме того, требовалось любой ценой сохранить жизнь наследникам. С большим трудом ей удалось уговорить мачеху покинуть Кремль. После долгих раздумий царица Наталья с детьми уединилась в любимом подмосковном селе покойного царя Алексея — Преображенском.
Потом, судя по всему с подачи патриарха, стали говорить, что живет там нужде. Полное вранье. Средств имелось предостаточно Другой вопрос, что скромно жить ей было не привычно. Никак понять не могла, сейчас были не те времена, чтобы жить богато. Уж если царевна свою дорогую посуду переплавила и в долги влезла, лишь бы зарплату стрельцам отдать, то Наталье Кирилловне сам Бог велел забыть о роскоши.
Однако мачеха этого не понимала и в полной уверенности, что никто не знает, умоляла всех ей помочь и тайком принимала денежную помощь от патриарха, Троицкого монастыря и Ростовского митрополита. Вот уж ненасытная утроба!
Одно радовало, возле маленького Петра и его матери, которых отправила в село Преображенское, никого из личных врагов царевны не осталось. Сейчас вся власть сосредоточилась в ее руках. Тщательно все обдумав и взвесив, Софья Алексеевна раздала должности близким и, как ей тогда казалось, верным людям. Князь Василий Голицын стал начальником Посольского приказа; князь Иван Андреевич Хованский с сыном Андреем — Стрелецкого приказа, а Иван Михайлович Милославский — Иноземного и Рейтарского приказов…
Брата Ванечку держала при себе и оберегала его как орлица орленка. Она с тревогой отмечала, что пережитые им во время бунта страсти оставили глубокий след в его душе. Радовало одно: он ее слушал, смотрел с любовью и все послушно исполнял. Зато Петрушенька даже не пытался скрыть ненависти. Сколько раз ловила на себе его злобный взгляд, а порой слышала недобрые слова, брошенные в ее адрес. Приходилось терпеливо все сносить и молчать. Понимала, не сам это придумал. С подачи родительницы это глаголит...
Публикация по теме: Софья-Сусанна, часть 17
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке