В эту ночь Марья осталась ночевать у Ольги. Хоть немного надо поберечься бабе, в себя прийти. Второго родила, да все равно дело то такое.
Ольга лежала на набитом сеном матрасе. Марья постаралась, вывалила из него старое сено, набила новым. А наволочку даже состирнула, За вечер ветром всю ее высушило.
- Ну вот, лежи теперь, как барыня, на всем чистом.
- Это только ночью. Днем то все ребятишки заполонят. На печку переберусь. Зыбку то я припасла. У Варвары взяла, и очеп тоже. Кольцо то вон в потолке вколочено, только вешай. Завтра ты мне подсобишь, да и повесим. Разлеживаться то некогда.
Настена не могла понять, откуда у них взялся малыш. И почему мама его на руках качает, а не ее. Обидно даже девчонке стало. Попыталась оттолкнуть его от матери. Ишь, занял ее место. Да и Нюрочке непонятно было. Странно все как то. Не было, не было никого, а тут на тебе, лежит, да и ревет еще как настоящий. И откуда только взялся. И тетка Олья все время с ним возится.
Бориска сидел насупившись. Смотрел исподлобья, как Ольга кормит малыша грудью, да еще и разговаривает с ним.
- Ты чего, Бориска, сердитый то какой. Видишь, братик у тебя народился. Ванюша.
- Ничего я не сердитый,- буркнул в ответ Борька и снова замолчал.
Ольга накормила ребеночка, легла сама и его рядышком положила. Настенка шустро забралась на топчан и пристроилась с другой стороны.
А Бориска все так же сидел молча. Даже когда Марья налила похлебки в блюдо и позвала детей есть, он не сдвинулся с места.
- Борька, да что с тобой. Уж не захворал ли. - забеспокоилась Ольга.
- Мама, ты меня теперь в детдом отдашь? - словно выдавил из себя эти страшные для него слова Бориска.
- Ты что, сынок, в какой детдом. С чего это ты выдумал.
- Я слышал, бабы на улице говорили, что у тебя теперь своих двое, ни к чему тебе лишний рот. Чужой ведь я вам.
Слезы покатились по щекам мальчишки. Он крепился изо всех сил, хотел показаться сильным, не девчонка же он, чтоб реветь. Но ничего не получалось. Он шмыгал носом, вытирал рукавом рубахи свое лицо и уже не мог остановить горькие рыдания.
У Ольги в душе все перевернулось. И в мыслях у нее не было, чтоб отдать мальчишку куда то. И с чего это бабы такое придумали. Да еще и при Борьке про это говорили. Она встала, подошла к парнишке, обняла его, погладила вихор на голове, прижала к себе.
- Да что ты такое городишь. Ты для меня теперь родней родного стал. Что ты, дитятко. Не слушай никого. Никому я тебя не отдам. Разве вот батька твой или мамка вернутся. Было вас двое, теперь трое стало. И все вы мои, родненькие.
Ольга ни капли не врала ни себе, ни Бориске. Приросла она к нему за это время как к родному. Может ласки ему меньше доставалось, чем Настенке. Так ведь она совсем еще маленькая. А он уж вроде побольше, должен это понимать. Теперь вот с Ванькой придется больше тетешкаться. Вон, Настена, с рук столкнуть его даже хотела. Тоже не понравилось ей, что брат ее место занял. Ну да ничего, привыкнут.
Ольга подтолкнула Бориску к столу, где уже ели Нюра с Настей.
- Ешь иди. Ишь, чего удумал. В детдом его сдать. Да я пропаду без тебя. Ты же мой помощник главный. И бабам другой раз скажи, никуда я тебя не отдам.
Борька еще раз всхлипнул, шмыгнул носом, поднял голову на Ольгу. В глазах его было столько любви и радости, что тут уж Ольге самой захотелось заплакать. Но она оказалась сильнее маленького Бориски и сдержала себя.
- Иди, иди, - нарочито строго повторила она.
Борька не заставил себя уговаривать. И вот они уже втроем уминают похлебку.
После детей за стол сели женщины. Пока ели, дети уже угомонились. Спят себе посапывают.
- Знаешь, Марья, я письмо сегодня Николаю отправила. И ведь из головы у меня совсем вылетело, про Бориску то ему написать. Ведь и вправду, он вроде как всегда с нами был. Даже на ум не пришло. Спросила, когда он приехать собирается. Погляжу, что ответит. А вдруг , - Ольга оглянулась на спящих детей, - он заругается, что Борьку то я взяла. А еще и про ребеночка. Совсем не знаю чего будет. Может не писать про них пока ничего, приедет, сам увидит все. Не знаю, что и делать.
- Не знаю, чего тебе сказать. Тут я не советчица. Да и мужика твоего я не знаю. Ведь у каждого у них свой норов. У кого помягче, у кого крутой. Ладно. Давай ка тоже спать ложиться. А мальчишка то вроде не зевластый. Дай бы Бог всегда такой был.
На другое утро, пока еще не привели детей, Ольга развернула своего Ваньку. Вчера в суматохе она толком и не разглядела его. Первое что ей бросилось в глаза, что мальчишка на нее совсем не похож. Не больно много пока разглядишь, но видно сразу, что светленький будет. И глазки хоть еще толком и не глядят, но не ее, не черные. Ручки, ножки на месте, пальчики все, но у ладно. Пусть растет.
Марья подошла к ней.
- Видно на отца будет похож, - как бы мимоходом заметила она.
Марья никогда не спрашивала Ольгу, кто отец этого ребенка. Все считали в деревне, что от летчика. И она так же считала. Хоть и частенько они доверительно разговаривали обо всем, но об этом Ольга никогда не говорила, а Марья не спрашивала. Считала, зачем в душу лезть. Надо будет, сама расскажет.
Начинался новый день с его заботами. Потянулись к дому Ольги бабы с ребятишками. Все как всегда. Только Марья сегодня не шла с утра в поле. Будет помогать Ольге здесь, в яслях. Заодно и по дому поможет чего.
Принесли из сеней зыбку, приладили ее к очепу. Малышня обступили ее, заглядывают во внутрь. Да и сами не прочь были залезть туда. И Настена уже на правах хозяйки отталкивала их и кричала “мое”. Глаз да глаз теперь нужен был. Поэтому Ольга предпочла переложить Ваньку на печь. Там хотя бы его не достанут. Да и ей удобнее там кормить его, когда ребятишки по тебе не ползают.
Покатилось времечко. Неделя за неделей. В колхоз двух лошадей дали и пригнали откуда то стадо коров и двух быков. Коровы тощие, в чем только душа держится. В районе говорят, что пахать на коровах можно. А какое там пахать. Они стоять то толком не могут. На траву их сразу выгонять страшно, не объелись бы с голодухи. Женщины, которых за ними ухаживать поставили, за коровами, как за малыми детьми ходили. Наскучились без коровушек. Какое же хозяйство без них.
Ивану Алексеевичу слова сказать не дали, когда он про пахоту на них заговорил. Стеной встали. Какие коровы. Поля за эти годы травой заросли. Трактором то чуть вспашешь. МТС заработала в районе. Трактору, что пахать поле приехал, радовались все, как празднику большому.
Трудно было, но засеяли поля. Не все конечно. Государство с семенами помогло. Что было, все посеяли. Картошку посадили. Картошку на посадку и колхозникам выделили. Не бесплатно, за деньги. Ольга картошки на весь усад свой купила. Деньги то были. Вдвоем с Бориской перекопали они всю землю. Руки в кровяных мозолях. Сколько рукавиц Ольга сшила, да истираются быстро. Шить то не из чего, старье какое найдет, из того и шьет.
Работа кипела. Фронт двигался все дальше на запад. А люди ради победы были готовы работать из последних сил. Из сводок Ольга узнала, что ее область освободили. Написала она письмо в родную деревню, в сельсовет. Была у нее хоть какая то надежда, что может отец объявится или брат. Не хотелось ей даже думать, что все погибли.
Почту в Спасское через день привозили. Ольга Бориску каждый раз посылала, чтоб узнал, нету ли ей письма. Почтальонка даже сердилась, что, мол, он у тебя бегает. Разве не принесу я, если будет чего. Ждала Ольга письмо от Николая.
В тот день почтальонка пришла к ним в дом.
- Ну вот, дождалась письмо от своего ненаглядного. Пляши давай.
Ольга взяла долгожданное письмецо. Тут же принялась читать. Сперва Николай слал ей и Настенке приветы и поклоны. Потом опять про работу писал. Что все для победы, работают, не жалея сил.
От того, что было написано дальше, у Ольги чуть не остановилось сердце. Писал ее муж о том, что как выписали его из госпиталя, ухаживала за ним одна женщина. Он ведь безрукий постирать даже не мог. Потихоньку притерлись друг к другу, да и сошлись. Вот уж год как они живут вместе. Так что пусть Ольга не ждет его. Да и не нужен он ей, калека. Будет жалеть его. А от ее жалости ему только хуже будет.
Написал, что от дочки он не отказывается, будет присылать на нее деньги. Правда получает он не больно много, так что и присылать будет сколько сможет. А то ведь в колхозе, он знает, без денег люди сидят. Каждой копейке рады будут.
На этом письмо от Николая закончилось. Ольга сидела и смотрела, уставившись в одну точку. Все в ее душе перевернулось. Как же так. Она ведь любила его. Да и он, вроде, любил. Почему же так случилось. А она то вся испереживалась, как про Бориску скажет. А уж про Ваньку так и думать боялась. А тут вон как оно вышло. И оправдываться ей теперь не надо.
Марья, посмотрела на Ольгу. Лицо белее полотна. Что это с ней. Сидит, как пришибленная. Письмо в руках держит.
- Ольга, ты чего это. Что с тобой, родимая. Ладно ли.
У Ольги даже сил что то ответить не было. Она молча протянула Марье письмо.