Глава 62
– Парни, я тут у вас перекантуюсь некоторое время? – в палатку, где жили военврачи Соболев и Жигунов, зашёл майор Прокопчук.
Капитаны уставились на него удивлённо. Некоторое время назад Евграф Ренатович даже рапорт написал начальнику госпиталя, чтобы ему выделили отдельное помещение, поскольку он не желает делить жизненное пространство с младшими по званию. Мол, это прямое нарушение субординации – не должны подчинённые видеть старшего офицера в неглиже, поскольку это роняет его авторитет в их глазах.
Прочитав это, подполковник Романцов подумал: «Ну да, было бы откуда авторитету твоему взяться», поднял брови и спросил:
– Товарищ майор, вы это серьёзно? Во-первых, мы все тут врачи, поэтому к виду раздетых людей нам не привыкать. Во-вторых, мужчины, поэтому…
– Нет! – возопил Прокопчук. – Я не хочу, чтобы эти двое наблюдали за каждым моим действием и отпускали по этому поводу разные неприемлемые моему званию и должности замечания!
Олег Иванович так и не понял, какие такие «замечания» могли озвучивать капитаны в присутствии майора, но при первой же возможности распорядился установить специально для него отдельную палатку, куда Прокопчук тем же днём поспешно перебрался. В общем, к радости обеих сторон, поскольку капитанов смущало присутствие Евграфа Ренатовича. Но не из-за его звёзд на погонах, а потому что был старший коллега тем ещё занудой. Или, как теперь модно говорить, душнилой.
И вот теперь здрасте вам, вы припёрлись, а мы не ждали. Гардемарин с удивлением посмотрел на Дмитрия. Тот – на коллегу в ответ. Вместе они уставились на Прокопчука:
– Что случилось с вашим комфортабельным жильём, Евграф Ренатович? – спросил Соболев.
– Крыша протекает. Помните, четыре дня назад неподалёку фугасный снаряд упал?
– Конечно, – кивнули капитаны.
Такое разве забудешь. В минувшую пятницу противник обстрелял расположение госпиталя. Бил целенаправленно, прекрасно зная, что здесь не воинская часть стоит, не боевая техника под деревьями тщательно закамуфлирована. Что тут спасают раненых, причём не только своих, но и тех, кто попал в плен. Ведь для настоящего врача люди не делятся на наших и чужих, есть только здоровые и больные.
Обстрел был недолгий – вражескую батарею удалось быстро подавить. Но несколько снарядов упали довольно близко. К счастью, никого не ранило, только контузило, да и то несильно. Ни раненые, ни медперсонал госпиталя не пострадали. Вот имуществу досталось. Один грузовик изрешетило осколками, да ещё досталось палатке майора Прокопчука. Правда, он не сразу это заметил, а лишь через четыре дня, когда пошёл дождь, и Евграфа Ренатовича стало заливать.
Тогда-то он и примчался к капитанам, чтобы найти у них убежище, обсушиться и обогреться. «Прямо как мышка-норушка», – усмехнулся Соболев, глядя на мокрого майора. Отказывать в гостеприимстве, впрочем, у военврачей причин не было, они и на войне остались представителями самой гуманной профессии. Потому согласились принять третьего жильца, тем более что место было: в штабах никак не могли отыскать ещё одного доктора, чтобы восполнить кадровый голод госпиталя, и койка, прежде оставленная Евграфом Ренатовичем, пустовала.
Первые часы совместного проживания прошли относительно мирно, но в воздухе витало некое напряжение. Прокопчук сидел на своём новом месте, тщательно укутанный в одеяло, периодически постукивал зубами и внимательно наблюдал за действиями капитанов. Те старались делать вид, что его не замечают, и занимались своими обычными делами: Соболев учебник читал по абдоминальной хирургии, Жигунов смотрел кино в смартфоне.
Поздно вечером, перед тем как лечь спать, капитаны вдруг заметили, как Прокопчук достал из кобуры табельный пистолет, передёрнул затвор, проверяя, нет ли патрона внутри. Вид у старшего офицера при этом был чрезвычайно важный.
– Товарищ майор, что это вы делать собрались на сон грядущий? – поинтересовался Соболев.
– Хочу оружие почистить, – невозмутимо ответил Евграф Ренатович.
– На ночь глядя? – удивился Жигунов.
– Неважно, какое время на дворе. Важно, чтобы оружие всегда было в боевой готовности, – сухо сказал майор.
Капитаны переглянулись. Гардемарин только покрутил пальцем у виска. Мол, заехали у Прокопчука шарики за ролики. Видать, после недавнего обстрела разумом слегка помутился или даже контузило.
– Всё по Фрейду, – негромко произнёс военврач Жигунов. – Разве он виноват, что его тянет к пистолету?
Неожиданно Евграф Ренатович, продолжая протирать тряпочкой пистолет, сказал громко:
– Я этого вашего Фрейда в грош не ставлю. Подумаешь, создатель теории психоанализа! – пафосно-издевательски произнёс он. – Да транзактный анализ в разы лучше! Или гештальт-терапия!
– Вы могли бы стать одним из его пациентов, Евграф Ренатович, – пошутил военврач Соболев. – С такими-то познаниями в психологии он бы вас ценил больше всех.
– Фу, гадость. Лежать на кушетке и делиться самым сокровенным перед чужим человеком? Гадость какая, – брезгливо поморщился старший офицер.
– Я представляю картину: майор Прокопчук идёт во Венскому лесу. Весна, птички поют. Евграф Ренатович держит в руках батон горячего хлеба и жадно его… целует.
Капитаны захохотали, заставив Евграфа Ренатовича стиснуть челюсти. То, о чём он предупреждал начальника госпиталя, снова повторялось: неуместные шутки младших по званию. Их грубый юмор с подтекстом, задевающий старшего офицера за живое.
– Я считаю, что человек гораздо выше животного, чьим поведением руководит только жажда в размножению! – с гордостью заявил Прокопчук. Он взял пистолет в руку и начал крутить на манер ковбоя, но получилось довольно криво, и в какой-то момент едва не уронил оружие. Успел ухватить за рукоять.
– Эй! Майор! – воскликнул Гардемарин, быстро сдвигаясь в сторону. – Не наставляй на меня пистолет!
– Он на предохранителе! – возмутился Евграф Ренатович. Но тут же поджал губы, взял оружие поудобнее и всмотрелся в механизм. – По-моему… Ой… – щёлкнул металлическим флажком. – Вот теперь да.
Капитан Жигунов медленно помотал головой, неодобрительно глядя на Прокопчука.
– Товарищ майор, – обратился к нему военврач Соболев. – Я понимаю, что мой вопрос может показаться вам бестактным. Но скажите: для чего вам, доктору, пистолет посреди госпиталя?
– Мы в зоне Специальной военной операции, товарищ капитан! – пафосно провозгласил Евграф Ренатович. – Всего в нескольких километрах от линии фронта! И каждый боевой офицер, считаю, обязан иметь при себе табельное оружие!
Капитаны опять переглянулись, и Гардемарин заметил:
– До передовой по прямой километров десять. У вас, наверное, товарищ майор, пистолет особой конструкции. Очень мощный.
– Зачем? – не понял подвоха Прокопчук.
– Ну, как? Чтобы пули отсюда прямо до врага долетали, – ответил военврач Жигунов и весело рассмеялся, чем заставил старшего офицера позеленеть от злости.
– Товарищ майор, вы всё-таки уберите свою пукалку подальше. Не ровен час, выстрелит случайно, – заметил военврач Соболев.
– Ты понимаешь, мальчишка, что разговариваешь со старшим по званию?! – неожиданно взъярился Прокопчук.
– Разумеется, – невозмутимо ответил Дмитрий, задорно подмигнув Евграфу Ренатовичу, отчего у майора скривилось лицо.
– Ладно, коллеги, давайте ложиться спать, – заметил Жигунов, стараясь разрядить обстановку. В противном случае, он это уже предвидел, Прокопчук завтра же с утра помчится писать на капитанов ещё один рапорт. Стой потом перед подполковником, оправдывайся. У Гардемарина же были совсем другие планы. Нимало не смущаясь тем, что он служит в зоне проведения СВО, притом в непосредственной близости от передовой, Денис завёл роман с медсестрой Леночкой Зимней.
Это очаровательное голубоглазое создание прибыло в госпиталь буквально три недели назад, и капитан Жигунов, по своей манере обхаживать каждую новенькую, решил взять над Леночкой шефство. Всё рассказал, показал, а потом принялся оказывать знаки внимания. Вчера же, пользуясь временным затишьем на линии боевого соприкосновения, пригласил девушку на пикник. Сказал ей романтично, что «среди ужасов войны это единственный способ снова ощутить себя посреди мира и красоты».
Леночка была существом юным, незамужним и бездетным, недавно только окончила профильный колледж и верила всему, что говорит опытный, умеющий красиво ухаживать военврач в звании капитана медицинской службы. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, а четыре дня назад, во время бомбёжки, даже позволила Жигунову себя обнять. Это случилось в момент, когда неподалёку бахнул взрыв, и капитан обхватил медсестру, якобы чтобы закрыть своим телом от осколков. На самом деле это был лишь предлог, поскольку взорвалось довольно далеко, и Гардемарин просто воспользовался удобным случаем.
Для Леночки, неискушённой в амурных делах, поступок военврача Жигунова был сродни настоящему подвигу. Ни один мужчина прежде не был готов ради неё пожертвовать своим здоровьем, а может и жизнью даже, приняв удар взрывной волны, нашпигованной осколками. Потому её сердце растаяло, и она ощутила к товарищу капитану некое чувство… Скажем так, почти любовь.
Гардемарин это сразу же заметил, потому спустя четыре дня и предложил Леночке прогуляться до красивой тихой заводи, что располагалась в полукилометре на северо-восток от госпиталя, на окраине небольшой деревушки, которую около полугода назад освободили в ходе ожесточённых боёв. После них от населённого пункта остались одни только руины, но пруд не пострадал, и теперь, весной, он зеленел и был прекрасен. Жигунов обнаружил это место случайно, когда отвозил раненых в глубокий тыл.
Утром, набрав продуктов и даже бутылочку красного вина, Гардемарин сложил всё это в рюкзак и подождал Леночку у КПП госпиталя. Бойца караула проводили парочку с улыбками, и в глазах молодых ребят читалась откровенная зависть: многие хотели бы теперь вот так, с красивой девушкой, прогуляться на фоне весенней природы.
– Здесь так тихо, настоящая идиллия, – сказала Леночка, когда они расположились на берегу пруда, усевшись на заботливо расстеленную капитаном плащ-палатку. – Даже удивительно, что в нескольких километрах отсюда грохочет война. Мне даже немного стыдно. Мы тут, а там бойцы погибают…
– Такие мгновения просто необходимы, – заметил военврач Жигунов. – Здесь, на войне, без маленького отдыха никак нельзя. Столько боли, крови… можно сойти с ума, если не расслабляться, – и он улыбнулся, протягивая медсестре пластиковый стаканчик с вином.
– Мне уже лучше, – ответила Леночка.
– Это только начало, – многообещающе произнёс капитан.
Они выпили, Гардемарин потянулся к медсестре, чтобы прильнуть губами к её шее… внезапно бутылка с вином разлетелась вдребезги, обдав обоих осколками и алыми брызгами. Капитан успел среагировать, – снова, как во время бомбёжки, только теперь уже искренне.
Военврач бросился на девушку, вскрикнувшую от испуга, накрыл собой. Замерли. Прошло несколько секунд, стрельба не возобновлялась.
– Быстро! За мной! – первым вскочил Жигунов и, схватив Леночку, побежал с ней до ближайших кустов. Там оба снова оказались на земле.
Военврач прислушался.
– Оставайся на месте, – приказал он, устремляясь в сторону.
– Денис…
– Не вставай! – повторил капитан и короткими перебежками двинулся куда-то.
Он заметил человека в военной форме с оружием, стоявшего в полусотне метров на другом берегу пруда. Жигунов приблизился и ахнул: оказалось, это майор Прокопчук стоит с пистолетом в вытянутой руке. Напротив, шагах в двадцати, на стволе поваленного взрывом дерева расставил пустые консервные банки. Сразу стало ясно: Евграф Ренатович устроил стрельбы.
– Майор, какого чёрта?! – возмутился Денис, быстро к нему подходя. – Вы хотя бы смотрите, куда стреляете! Чуть нас с Леночкой… с сержантом Зимней не пристрелили!
Прокопчук часто-часто заморгал.
– Я ещё не стрелял.
– Мы были вон там, рядом, и пуля чуть не попала мне в ногу! – прорычал военврач.
– Но я не стрелял! – возмутился майор.
– Отдайте мне пистолет, я проверю!
Вдруг послышался ещё один выстрел, и очередная пуля вонзилась в землю у левого ботинка Прокопчука. Капитан Жигунов мгновенно, как по команде «вспышка слева!» рухнул в траву и откатился в сторону, Евграф Ренатович с пистолетом в руке растерянно посмотрел в ту сторону, откуда шёл звук и спросил:
– Что это?
– Снайпер! Ложись! – крикнул ему Гардемарин.
Майор, дёрнувшись всем рыхлым телом, рухнул вниз, как сброшенный с машины мешок.
Оба офицера замерли. Жигунову стало понятно: стрелявший не слишком опытен, иначе на берегу пруда лежали теперь три трупа. Но он дважды промахнулся, значит есть шанс выбраться живыми.
– За мной, – прошептал Денис и первым, развернувшись в сторону, пополз в сторону спасительных кустов, где оставил перепуганную Леночку.
Майор Прокопчук, отклячив пухлый зад, двинулся следом. Обернувшись, капитан заметил коллегу, напоминавшего жирную гусеницу, и улыбнулся, несмотря на опасность ситуации. Подумал, что снайпер прямо сейчас мог бы запросто отстрелить Евграфу Ренатовичу то самое место, которым тот привык думать вместо головы.
Не прошло и пяти минут, как они скрылись в зарослях.
Увидев Леночку, майор нахмурился:
– Сержант Зимняя, а вы что тут делаете? – спросил строго.
– Позже об этом поговорим, – вместо медсестры ответил капитан. – Так, я не знаю, сколько у противника бойцов. Может, один, залётный. Или целая ДРГ.
– Кто? – не понял Прокопчук.
– Диверсионно-разведывательная группа, – подсказала Леночка, и Гардемарин одобрительно ей улыбнулся.
– Но это вряд ли, – сказал он. – Иначе бы кого-то из нас уже пристрелили.
– За что? – искренне удивился майор. – Мы же врачи.
– Вот именно, – строго ответил военврач. – Скорее всего, у противника нехватка медиков. Вот и пришли кого-нибудь к себе утащить. А тут сразу трое. Такой куш! Мимо не пройдёшь.
– Что же нам делать? – растерянно спросил майор.
Капитан хотел было ответить, мол, вы, Евграф Ренатович, оставайтесь и защищайте Леночку, пока к своим сбегаю за помощью. Но вспомнил: судя по тому, что майор держал пистолет, словно кусок металла, он обращаться с ним не умеет. Скрипнул зубами и чертыхнулся вполголоса.
– Я могу к нашим добежать, позвать караульных, – сказала Леночка.
– Ты? – удивился военврач Жигунов.
– Да. Я кандидат в мастера спорта по лёгкой атлетике, – заметила медсестра не без гордости. – В школе ещё заниматься начала, в колледже продолжила.
На сердце у Гардемарина потеплело.
– Прости, но это как-то по-свински: хрупкая девушка станет спасать двух мужиков, – сказал капитан.
– Ну, мы же все тут людей спасаем, независимо от пола и возраста. Ведь так? – риторически спросила в ответ девушка, и офицеры одновременно кивнули.
– Только смотри: не по прямой. Короткими перебежками, змейкой. Поняла?
– Так точно, товарищ капитан, – улыбнулась Леночка. Она легко вскочила и рванула с места так быстро, что мужчины лишь удивились тому, как грациозно у неё вышло. «В такую ни один снайпер при всём желании не попадёт», – успокаивая себя, подумал военврач Жигунов.
Но у снайпера было своё мнение. Заметив, как в сторону госпиталя кто-то побежал, он открыл по маленькой фигуре всполошный огонь. Палил, особо не прицеливаясь. Пули свистели мимо Леночки, и ни одна в медсестру, к счастью, не попала. Ей удалось добежать до КПП и сообщить о том, что два военврача попали в беду. Вскоре им на выручку выдвинулась срочно вызванная группа штурмовиков при поддержке бронетранспортёра. В воздух был поднят разведывательный дрон.
Снайпера не нашли. Он успел уйти, оставив после себя обёртки из-под американского сухпайка и стреляные гильзы. Майор Прокопчук и капитан Жигунов вернулись в расположение госпиталя и сразу были вызваны «на ковёр» к подполковнику. Полчаса он разносил их в пух и перья, популярно объясняя, насколько глупые поступки они совершили: один решил с девушкой свидание устроить посреди войны, а второй – стрельбы, за что мог запросто схлопотать ракетой по макушке, если бы кто-нибудь заметил с высоты.
Военврач Соболев, услышав рассказ Гардемарина о приключениях у пруда, долго смеялся. Но оказалось, что угроза не миновала. Стрелявший по медикам ушёл, но вскоре вернулся и нанёс новый удар. Только на этот раз ему повезло больше.
Дорогие читатели! Напоминаю, что в моём премиум-канале продолжается публикация книги о жизни и творчестве Изабеллы Арнольдовны Копельсон-Дворжецкой. Для тех, кому полюбилась эта невероятная женщина, сообщаю: там она молода, жива, здорова, творит и вытворяет, чего и вам желает. Присоединяйтесь!