Вечером Марья пришла самая последняя. Ольга даже переживать начала, что это ее так долго нет. Все бабы уж давно были, а она задерживается. Вроде никогда такого не было. Конечно, ей не в тягость было с Нюрой посидеть. Девчушка, почитай, никаких хлопот не доставляла. Наоборот, играет с Настеной. Только переживательно, что это Марьи то нет.
Наконец дверь распахнулась, зашла в избу Марья.
- Ты что это сегодня подзадержалась, - встретила ее Ольга вопросом.
- Ты уж прости меня, Олюшка. Пораньше сегодня с работой закончила. Дай, думаю, пока светло, покопаю немного в огороде. Так, прямо не евши, взяла лопату в руки, да копать начала. Землица то поспевает. Хоть и семян нет никаких, да Иван Алексеевич вроде обещал, что помогут. Как это людей без огородов то оставить. Гребтится мне ведь, что землю припасти надо.
Вот и взялась. Смотрю, солнышко то садится. Опомнилась. Думаю ты, чай, меня изругала всю. За день то тебе надоедят ребятишки, а я еще и на вечер оставила. Не серчай уж.
- Да что ты, Марья. Нюра твоя мне помогает. Не нарадуюсь на нее. И говорит она теперь совсем хорошо. Слава Богу, оклемалась девчонка. А ты давай со мной за стол садись, да и поедим. Есть, чей, хочешь. Ребятню то я уж накормила.
Марья сперва отказываться начала, знает ведь, что и у Ольги небогато в печи. Но та ее остановила.
- Да что я, похлебки что ли лишний черпак не налью. Слава Богу, крапива то уж молодая лезет. Бориска целую корзинку принес.
У Ольги была своя корысть. Хотелось поделиться своей новостью. Прямо распирало ее от этого. Знала, что от Марьи никуда дальше не пойдет.
Женщины уселись возле блюда с похлебкой, принялись есть. А Ольга тем временем делилась своей новостью. И о том, что не больно радовался Николай тому, что живы они остались не забыла упомянуть.
- Ну ты не придумывай раньше времени, - остановила ее Марья. - Он, чай переживает, что не нужен тебе такой калека будет. вот и пишет так. Да и много ли в письме то напишешь. Вот уж приедет, там и увидишь.
И опять Ольга тяжело вздохнула. Приедет, а она ему такой подарочек припасла. Ей даже страшно подумать было, как Николай все это воспримет. Но Марья и тут попыталась ее успокоить. И Ольга подумала, что может и вправду она вперед воза бежит. Голову себе забивает.
Она перевела разговор на другое. Ребеночек то на волю просится. Со дня на день. Ворочается, другой раз сил нет терпеть. Попросила Марью, чтоб пришла подсобить, если что.
- Я то так Бориску к тебе пришлю. Завтра Ивану Алексеевичу скажу. Пусть он тоже знает, что я на тебя надеюсь. Хоть первое время поможешь мне.
Марья головой кивнула, сказала, чтоб не переживала. Конечно поможет. Только вот страшно ей было. Ни разу не приходилось детей принимать. Боязно. А куда деваться то. Медички в деревне нет. В город везти не на чем. Но чтобы не расстраивать подругу, она ничего не стала говорить о своих страхах.
Они еще долго сидели разговаривали. Уж и похлебку выхлебали, и отвар сосновый выпили.
- Ну ладно, что то совсем засиделась я у тебя. Вот бездомовка. Домовой то обо мне уж, чай, соскучился. Скажет, куда баба пропала.
На другой день Ольга села писать ответное письмо своему Николаю. Она достала из за икон ту самую газету, по которой Николай ее нашел. Развернула, еще раз все перечитала. Здесь ее выставили прямо героиней. Даже стыдно немного было. Уж до чего все расписали, как спасала она летчика, да на себе тащила по болоту. И про то, как клад нашла, да все на самолет отдала.
Ольга отложила газету в сторону, оперлась на руку и задумалась. Вспомнила, как приехал начальник из района, с ним еще тот самый редактор. Ольгу в сельсовет срочно вызвали. Чуть ли не бегом она бежала, велено было скорее прийти.
Редактор опять ее все расспрашивал, теперь уж о работе в яслях. Спросил, когда родить она должна. Но тут Ольга смелости набралась и попросила, чтоб ничего он про это не писал. Мужчина вроде как понимающе кивнул. Не очень то приятная ситуация для женщины получается. Не хочет она, чтоб люди об этом читали. Оно и понятно. Муж на фронте, а она тут рожать собралась.
Потом начальник, с которым Иван Алексеевич уж очень любезен был, заговорил. Говорил долго и красиво. Заметил, что такие женщины куют победу . Что люди не устанут славить их подвиг. В заключении своей пылкой речи, он протянул Ольге газету и небольшой сверток. На этом вся церемония закончилась.
Женщина, смущенная от таких лестных слов, скорее попрощалась и побежала домой. Газету, как и все свои ценные бумаги, спрятала Ольга за иконы. Потом развернула сверток из бумаги. Там лежал шерстяной полушалок и три куска мыла.
Хоть и полушалок для Ольги не был лишним, но мылу она обрадовалась больше. Давно она уже привыкла пользоваться щелоком. И белье им стирала и сами им мылись. А тут мыло. Вот уж пригодится. Наконец то промоет свои волосы, которые уже изрядно подросли. И не всегда щелоком удавалось их промыть.
Ольга одернула себя. Ну вот, развоспоминовалась. Письмо надо написать, да на почту отнести. А еще к председателю зайти.
Письмо получилось длинное. Ольга писала его химическим карандашом. От этого все письмо было в синих пятнах. Слезы ее капали на бумагу и каждая капля расплывалась синим разводом. Ну не могла она не реветь, когда описывала все свои страдания. Про жизнь на болоте, о том, как выбирались они на землю, писать не стала. В газете и так все хорошо расписано.
В заключении написала, как ждет-не дождется встречи со своим любимым, спрашивала когда он приедет. Ольга перечитала письмо еще раз. Все, можно и на почту идти. Малышня как раз угомонились. Все спали вповалку на топчане, да посапывали. Даже Нюрочка с краю пристроилась. и прикорнула. Ольга наказала Бориске, чтоб из дому не выходил. Вдруг кто проснется, да перебудит остальных. А так спокойно, спят и есть не просят. Хотя малыши уже привыкли, что есть тут просить бесполезно. Что мать с собой дала, то и поешь. На большее рассчитывать не приходилось.
Ольга всегда удивлялась, вот ведь, говорить толком не умеют, а есть просить научились. Сердце коробом ведет, когда они смотрят на нее и просят ”ам-ам”. А она и рада бы дать, да нечего. Похлебки, что для себя да своих деток варит, на всех не хватит. Да и что за еда, вода, да крапива.
Говорят, что песты в полях пошли. Надо будет Бориску послать, чтоб поглядел.
Ольга сперва на почту зашла. Почтальонке письмо свое отдала. Та хотела узнать все, что да как написал муж. Женское любопытство не знает границ. Но Ольга торопилась, даже толком ничего не сказала. Зато пообещала потом все рассказать. А сейчас у нее дела. Распрощалась и бегом к председателю. Как ни крути, душа то болит. Все таки Бориска еще маловат для няньки в яслях. С Настеной то он бы справился, а когда их много…
Иван Алексеевич выслушал Ольгу о том, что скоро ей понадобится помощь. Он кивнул, что как только нужда припрет, отправит он в ясли Марью на помощь.
Не зря Ольга переживала. К вечеру разболелась у нее поясница. Казалось, что все косточки расходятся.
- Ох, никак начинается, - подумала она. - И Марья еще на работе. Где Борька ее искать будет.
Как то надо было дождаться, когда ребятишек разберут.
- Погоди, миленький, - шептала Ольга, - Потерпи немного. Пусть хоть кто-нибудь придет.
Ей уже все равно было, что при детях все это произойдет. Они маленькие, все равно ничего не понимают. Только вот надо, чтобы кто то приглядел за ними.
- Бориска, иди на улицу. Кого из баб увидишь, позови, чтоб зашли.
- А чего мама. Что случилось то, - забеспокоился мальчик.
Он видел, что мать себя как то странно ведет, ходит туда сюда по избе, за спину держится. А то прямо на топчан ложится и лежит тихохонько, словно прислушивается.
- Иди, иди скорей! Потом скажу, - выпроводила Ольга Бориску из избы.
Вскоре в избу зашли Ульяна с Варварой. Они шли домой с поля, где копали землю лопатами под посевы. Борька их чуть с ног не сшиб, остановил, сказал, что мать захворала, не можется ей. Они обе лопатки Бориске в руки сунули, а сами к Ольге поспешили. Женщины сразу смекнули, что за “болезнь” с Ольгой приключилась.
Ольга лежала на топчане, старательно прикрывала оголенные ноги юбкой. Не хотела, чтоб малышня все это видела. Увидев женщин, обрадовалась. Только и сказала, чтоб убрали малышей на кухню.
Громкий плач оповестил о рождении.
- Парнишка, - объявила Ульяна. Она словно всю жизнь детей принимала. Перевязала пуповину, Завернула новорожденного в припасенную нательную Ольгину рубаху. Подложила младенчика к Ольге.
Тут начали подходить бабы за своими детьми. Они охали, крестились на иконы. Спрашивали, а куда же завтра ребятишек девать. Ольга, довольная, что все закончилось быстро, отвечала еще слабым голосом, чтоб приносили сюда. Первое время Марья ей помощницей будет.
Когда Марья пришла, она даже сперва и не поняла, что все закончилось без нее. Ребятня по избе бегает, Ольга лежит на топчанчике, прикрытая одеялом. Только потом она углядела рядом с Ольгой завернутый кулечек.
Варвара уже хлопотала у печки. Достала чугун с горячей водой, припасла корыто, чтоб малыша вымыть. Вместе с Марьей сделали женщины все, что нужно. Даже допекать в печку ребеночка сунули, как это исстари водилось.
Уже готовенького, завернутого в пеленки и в огибку, подсунули младенчика к материнской груди. И тот зачмокал.
- Как назовешь то? - спросила Варвара.
- Иваном, так отца моего звали, - ответила Ольга, а потом поправилась - зовут, Бог даст, может жив он.
От женщин, которые выходили с детьми из избы, Бориска уже знал, что мать родила мальчика. Только страшно ему почему то было в избу заходить. Но он пересилил себя, зашел в дом, подошел к Ольге, обнял ее и заплакал. Слава Богу, цела и жива его мама и ничего с ней страшного не случилось.