Некоторые историки считают, что именно все вот эти планы партии «умеренных» и побудили Генриха IV, в конце концов принять католицизм, выбора у него всё равно не было. Его кузен-кардинал, будучи патриотом тут же отказался от дальнейшей борьбы за корону, что поделать - и права жидкие (при двух более старших кандидатах), да и ратовал Карл тоже за объединение и восстановление королевства. И вот над всем этим, тяжким грузом в купе висят вопросы гибели Генриха Конде, а также дальнейшая судьба славного имени и ближайшая (в обозримом будущем) судьба короны Франции.
Мог ли король Генрих иметь с кузеном некий пакт? Герцог Омальский прямо-таки жалуется на «зловредного» кардинала Карла Бурбона - «Братья покойного принца выказывали особую жестокость по отношению к его вдове и его сыну. Они давили на короля требованиями придать мать суду и исключить ребенка из наследства». Ну да, ну да, вот злодеи, совсем без причины взъярились, какие нахальные и чудовищные требования. Сохранилось и письмо кардинала Максимильену де Бетюну (заметим, ярому противнику всех Конде) - «Мои братья и я считаем, что он (сын Шарлотты-Катрин) не королевского происхождения, королю следует поторопится дать стране сыновей».
Но молодой иерарх умер 30 июня 1594 года, чуть-чуть не дотянув до возраста 32 лет. Известно, что король посетил его накануне смерти и легко догадаться, о чем кардинал Карл Бурбон попросил своего кузена. И возможно, чтобы успокоить больного, Генрих ему это даже пообещал. Но со смертью кардинала, принцесса Конде волею судьбы избавилась от своего самого опасного врага, а у короля были теперь развязаны руки.
Еще можно догадываться, что король был весьма рад, что когда-то не позволил своей сестре Катрин, выйти замуж за столь любимого ею Карла, графа Суассона. Ведь у них вполне мог быть сын - у графа таковой и появился в 1604, после того, как тот поздновато женился. А у Катрин Бурбон, я полагаю детей не было только потому, что венценосный брат валял дурака с ее браком. Но вот если бы такая свадьба состоялась вовремя, и сын Катрин и Карла появился бы на свет, завязывался бы крайне тугой конфликт интересов. И кого прикажете продвигать как предполагаемого наследника короны - сына родной сестры (не сразу, конечно, а вслед за бездетным дядей Франсуа и отцом) или сына … кстати, кого? Совсем иначе поворачивается, но и от этого подводного рифа молодой Генрих II Конде оказался избавлен.
Что же касается другой вдовствующей принцессы-матери, Франсуазы де Лонгвиль, то она тихо самоустранилась. Она любила покойного принца, но в конце концов он всего лишь пасынок. Сложнее было бы дело с Элеонорой де Руа, доживи она до 1595-96 года. Было бы проблематично предложить этой принцессе милостиво забыть о странных обстоятельствах гибели ее родного сына, да еще и наследство отдать непонятно кому. Как ловко всё совпадает…
Стоп, а как же с судом Парижского парламента на Шарлоттой-Катрин, который снял с нее всё обвинения, и она получила полную свободу? О нем и сказать то почти нечего, а хитрец герцог Омальский и вовсе предпочел умолчать о его обстоятельствах. Это не было судом в общем понимании, никакого состязания сторон - истец против ответчика со своими адвокатами, никакого рассмотрения документов и протоколов того самого первого дела 1588 года, никаких приглашенных свидетелей.
24 июня 1596 года, парламент вынес постановление, формально верное, на основании буквы права - «если обвинитель не доказал, то обвиняемый не виновен». Обвинители, братья Франсуа Конти и Карл граф Суассон, даже прекрасно понимая, что дело их проиграно, так как всё решено уже заранее, не отказывались от своих обвинений - их просто не допустили к суду, придравшись к каким-то формальным нарушениям. К сожалению, трудно понять в чем именно дело, Омальский предпочел об этом вообще не говорить, а у историка Жюля Луазелера, который сочувствует Конти и Суассону, я к сожалению, из-за незнания языка, не понял всех деталей.
Луазелер в итоге подчеркивает, что историки с презрением отнеслись к махинациям парламента, мол, если обвинителей нет, то и суда нет, при том, что сам парламент костьми лег, чтобы этих обвинителей отстранить от дела. И тогда же по постановлению парламента были сожжены все документы, касающиеся тех первых разбирательств 1588 и 1589 годов. В декабре 1596 года принцесса Конде перешла в католицизм.
Тут-то и появляется доминиканец Тексера, которого Омальский величает «выдающимся человеком» и известным составителем генеалогий - и это не шутка, герцог обладал удивительной способностью не читать того, что противоречило его выкладкам, вот и троянскую генеалогию Генриха IV, составленную португальцем, он тоже, видимо, не читал. Впрочем, Омальский признается - «торжественное оправдание принцессы не всех убедило в ее невиновности». Насчет «торжественности» он, правда переборщил - всё было очень скромно, да и просто глупо было бы фанфаронить при таких скользких обстоятельствах.
А так, сын короля Луи-Филиппа даже с некоторой с грустью заключает, что принцесса Конде не испытывала к Генриху IV никакой благодарности. Она не могла забыть того первого судебного преследования, возбужденного Генрихом, когда он был еще только королем Наваррским. Шарлотте-Катрин не хватило ума понять, что «простили» ее вовсе не потому, что сочли внезапно невинной и обязана она всецело королю и удачно сложившейся политической конъюнктуре. Она тут же занялась сплетнями, мелкими интригами, вмешивалась в обучение своего сына, пытаясь отстранить маркиза Пизани и культивировала в сыне неприязнь к королю.
Так же Омальский в завершении этой истории вынужден говорить и о сомнениях, терзавших Генриха IV. В 1598 году король завершил внутреннюю войну, умиротворил протестантов Нантским эдиктом, а также заставил Филиппа II отказаться от претензий на французскую корону. Но вот что делать дальше, пора бы и поторопиться с истинным наследником, как бы не сесть в лужу, с этими признаниями, от которых уже не откажешься. Маленького Конде король не любил и не испытывал к нему никаких теплых чувств. В контексте этой истории, впрочем, это ничего не значит - король вряд ли бы любил мальчика, даже если бы тот родился без всяких трагедий и подозрений.
Скажем, он за ним просто приглядывал, так, сквозь пальцы, и наверняка с презрительной усмешкой наблюдал еще и за мелкими интригами Шарлотты-Катрин.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017