Вот сейчас скажу слова, которые возмутят многих товарищей, в том числе и тех, кто считает, — не важно обоснованно или нет, — себя марксистами. Уверен, что меня обвинят в ревизионизме. А вот насколько обоснованно — дочитайте до конца и оцените сами. Я лично себя ревизионистом вовсе не считаю.
Итак, слова:
я вовсе не выступаю против частной собственности на средства производства.
Более того, я вообще считаю, что человек как носитель воли всегда имеет некоторое отношение к вещам, определяя их (помните же Протагора: «Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют»? То есть вопрос именно существования вещей, — не бытия, а именно существования, — вопрос человека, а не вещей; между прочим, именно Протагор первый из нам известных выделил три грамматических рода: мужской, женский и «инструментальный», то есть средний, не знали?), так как вещь (die Sache, а не das Ding!) это несвободное, безличное и бесправное. Поэтому только человек вообще определяет вещь как собственность и наоборот: отношение к вещи наряду с отношением к иному человеку служит в основании определения человека как такового, так как и то и другое — внешнее в отношении любого индивида, а в отсутствии внешнего что-либо оказывается неопределённым, так как определённость вообще есть ничто, взятое в наличном бытии так, что конкретное целое имеет форму бытия: с одной стороны вещь — безвольная, а с другой — она вообще существует, пока и поскольку в ней есть воля; то же и в отношении иного человека.
Дело не в том, что я отрицаю или собираюсь бороться против частной собственности вообще, а отрицаю самую возможность действительной (действительное, это не просто существующее, а существующее с необходимостью! При этом и впрямь: что действительное, то и разумно, а что разумно, то и действительно) частной собственности на средства производства при товарном характере общественного производства.
Если средство производства принадлежит как собственность некоторому индивиду, то из этого ровно ничего не следует, кроме того, что этот индивид волевым образом использует эту вещь в определённых целях, как-то: получение иных вещей. Само по себе такое использование ровно ничему не противоречит, мало того, оно характерно даже для животных, например, высших обезьян, ворон, воронов, ткачиковые. Значит, дело не просто в том, что индивид определяет вещь как собственник её, а в ином. Не важно — ошибочно или нет в отношении конкретной вещи или вообще конкретного объекта. А в чём?
Обратите внимание, выше я отметил, что основанием определения любого человека является не просто отношение к вещи, — тут ещё нет человека, ведь вещи используют и животные, — но и к иным людям. Вот качество (то есть определённость отношения, взятая со стороны бытия этой определённости) последнего, то есть этого самого отношения, как раз и создаёт человека. Или, наоборот, не создаёт: любой маугли — не вполне-человек, а начиная с некоторого возраста, даже и не имеет способности стать вполне-человеком. Значит, дело не в самом отношении индивида к вещам и уж, тем более, не в использовании той или иной терминологии для этого отношения — частная, личная собственность — а в отношении к иным людям по поводу этих вещей и по поводу этих других людей в их отношениях к вещам.
Между вещью и иным человеком, конечно, есть нечто общее. И то и другое суть внешнее в отношении рассматриваемого нами индивида. Но иной человек, коли мы его признаём вполне-человеком, одновременно и равен исходному... ну, или же мы его не признаём вполне-человеком, как, например, поступали плантаторы Североамериканских Соединённых Штатов.
Но человек не может быть только средством (не пропустите слово «только»!), но он также всегда есть и цель в-себе, вы же себя не мыслите как внешнее в отношении самого себя, то есть как вещь, не так ли? И в этом как раз и равенство одного человека иному человеку как именно человека человеку.
Так вот,
использование иного человека в качестве только средства есть эксплуатация человека. Использование человека как вещи — эксплуатация.
В производственных же отношениях (есть и иные, не производственные), использование способности человека к труду есть эксплуатация его рабочей силы, так как в производстве человек выступает именно как носитель этой рабочей силы, то есть способности к труду.
Итак, дело не в уничтожении собственности вообще и не единичной собственности, собственности единичного индивида (назовите её как хотите: частной или личной — существо дела от этого никак не изменится), а в том, что посредством ложного объявления действительной собственностью на средства производства при общественном производстве товарного характера, происходит эксплуатация рабочей силы, то есть безнравственное рассмотрение иных людей только как вещей.
Все эксплуататорские общества в силу этого равны между собой и различаются только и исключительно иными моментами, связанными уже с личностью эксплуатируемых.
Наиболее, кстати, гармонично в этом отношении — рабовладение, там просто отрицается личность раба,
в феодализме эта личность уже признаётся, но неравной личности сюзерена,
а при капитализме признание равенства присутствует, но отрицается его осуществление. В силу последнего момента именно в буржуазном обществе и получила определённость утверждения особенная группа прав и свобод, которые теперь мы называем права человека и основные свободы, причём даже формальное. До этого подобное существовало только в качестве не-вполне определённых интуиций.
В силу указанного, между прочим, я полагаю, что основной целью развития человеческого общества на современном этапе является именно ликвидация эксплуатация человека человеком, эксплуатация в указанном выше смысле, а не ликвидация единичной (не важно как и кто её называет) собственности на средства производства, тем более, что разумным императивом является простое признание невозможности таковой при общественном характере труда и товарной форме распределения произведённого продукта. Национализация или обобществление средств производства есть только средство достижения иного — той цели, о которой я написал выше. А любое средство должно быть не просто целесообразно, но и отвечать определённым условиям. Подчёркиваю, что, тем более, что давным давно при общественном характере производства средства производства, на которых оно осуществляется, в действительности перестали быть индивидуальной собственностью.
Попробуйте с точки зрения логики, а не ссылками на изменчивые нормы, объяснить хоть кому-то, отчего акционер вправе получать долю продукта, никакого отношения к его производству не имея, а вот вор-несун, который ту же самую часть этого продукта стибрил у себя на предприятии — нет. Вы скажете, что акционер «вложил» деньги, свой «застывший труд»? А я Вам скажу, что и вор-несун, быть может, приложил не меньше труда и изобретательности, к тому же... взял часть того, в производстве чего участвовал сам своим трудом, между прочим. И это при том, что непосредственной причиной возникновения продукта являются, строго говоря не «вложенные деньги», а нечто иное... а что — любой марксист, и даже домарксист легко сообразит.
Это всё означает, что целевой задачей для марксистских партий должно являться именно освобождение труда, особенный контроль регулирования в его отношении при существенном и поступательном сокращении эксплуатации человеческого труда. А что касается собственности на средства производства, то это — только средство, которое применяется в зависимости от конкретных условий... и оно должно быть в этих условиях целесообразно.
Мы можем сколько угодно говорить о национализации того или иного предприятия или обобществлении средств производства при коллективизации, но всему этому можно давать оценку только с учётом указанной цели и только в конкретных исторических условиях. Заметим, кстати, что в иных условиях никакой коллективизации хуторского хозяйства в Прибалтике, например, не проводилось — условия уже были иными, индустриализация была проведена и такое средство, по крайней мере, в таком виде и формах, уже не требовалось.
А вот отношение к тому, кто использует батраков и наёмный труд — вот тут всё и было и есть однозначно. Причём вне зависимости от того, как к нему в эмоциональном отношении эти батраки относятся. Кстати, ровно поэтому я считаю недопустимым, чтобы член коммунистической партии вообще имел наёмных работников или осуществлял эксплуатацию рабочей силы в иных формах, скажем, имел доли в предприятиях или акции. И если сейчас это не так у китайских товарищей, то они совершают огромную ошибку. В ТПК, кстати, это именно так — член Трудовой партии Кореи не может заниматься эксплуатацией чужого труда, ну, или тот, кто занимается, не может быть членом этой партии (это, между прочим, не означает, что его тут же сначала расстреляют из крупнокалиберного пулемёта, а затем сошлют в концлагерь, вопреки утверждениям мировых СМИ).
Это означает, что тогда, когда большевистские партии придут к власти, они не должны непременно всё на свете национализировать. Но вот ввести резкое ограничение на частный наём — обязаны, вплоть до тотального запрета оного. И при этом, разумеется, обязаны также осуществить возможность полной занятости для любого члена общества, не забывая при этом, что целью производства и экономического развития вообще должно являться не получение прибыли кем бы то ни было, не гонка в догоняшки с США или кем-то другим, а обеспечение наиболее полного благосостояния и свободное всестороннее культурное развитие всех членов общества. Всё остальное — лишь средства, применяемые в конкретных условиях: наличие или отсутствие военной тревоги, необходимость или отсутствие необходимости форсированной индустриализации, защита жизни на земле и степени такой защиты...
И нет, это — не проповедь трейд-юнионизма. Последний, взятый сам по себе как просто застывшая идея, ещё не противоречит марксизму, он входит в противоречие тогда, когда делается попытка им ограничиться, и тогда он становится вечной борьбой, потому что постоянно наступая на власть, которой обладает эксплуататорский класс, профессиональные союзы то получают плацдармы, то, остановившись перед политическим захватом власти и признания недействительности рассуждения о частной собственности на средства производства при общественном производстве и товарном распределении, неизбежно откатываются назад, создавая тем самым лишь иллюзию действительной борьбы для эксплуатируемых масс. Иными словами, для существования трейд-юнионов оказывается необходимым... существование эксплуататорского класса. А вот для марксиста — нет. Это, между прочим, отлично понималось как раз тогда, когда марксистские партии боролись с трейд-юнионизмом.
Кстати, если уж переходить в будущее, то надо отметить, что полная тотальная автоматизация не столько уничтожает собственность, сколько именно освобождает человека от необходимости конкретного труда по производству материальных благ, то есть делает совершенно бессмысленным рассмотрение человека как только носителя рабочей силы.
А частная собственность на средства производства при общественном характере производства и товарной форме распределения — просто недействительна и поэтому подлежит и признанию таковой и именно в той мере, в какой она является как раз недействительной. Семейные «барбершопы» и пекарни, ателье и даже артельные производства мебели не имеют никакого отношения к обобществлению, если и пока... не выяснится, что фактически в любой форме они присваивают себе непроизведённую ими стоимость.
И, заметим, что это никак не ревизует марксизм-ленинизм.