Весна! Как долго жители Спасского ждали ее. Хоть и принесла она с собой много забот, но колхозники радовались теплу, вытаявшим полянкам, снежнице, которая рекой стекала вдоль деревни в овраги. На пригорке, где солнышко хорошо прогревает, земля уж совсем высохла, робко начала пробиваться травка.
Ольга дохаживала последние недели, а может и дни. Уже тяжело было ей топтаться целый день на ногах. Но от своей работы она не отступалась. Частенько присаживалась на скамейку, а с малышней помогал Бориска управляться, да Марьина Нюрочка. Хоть невелика еще сама, но девчонка толковой оказалась, старалась помочь Ольге во всем.
Присядет бывало к ней, обнимет.
- Ножки устали. Ты сиди, тетка Олья, отдыхай. А я с ребятишками то поиграю.
И ведь поиграет, займет их. А Ольге все передышка. Из за нее даже с председателем чуть не поругалась. Пришел он как то посмотреть, увидел Нюру.
- А эта чего тут делает. Большая, для яслей не подходит.
Ольга задвинула девчушку за себя, чтоб не дай Бог не испугалась строгого дяденьки.
- Чем это тебе девчонка то помешала, Иван Алексеевич. Ты что ли нянчишься с ней или кормишь ее. Чем она тебя задела. Забыл, как на собрании Марье обещал, что подумаешь. Это ведь мать ее больше всех за ясли хлопотала. А девчонка то мне первая помощница. Она ребятишек занимает, ползает с ними, да играет. А мне все глядишь передышка.
- Да ладно, Ольга, что взвилась то. Я ведь так спросил. Согласна ты, чтоб ходила она, так пусть ходит. Вижу ведь, что тяжело тебе.
Правильно подметил председатель. Как весна пришла, всех баб начал он на работы наряжать, а те своих детей в ясли стали носить. Хорошо, что с обедами да чугунами Ольге не пришлось возиться. Матери, что на обед приходили домой, детей забирали да дома кормили. А те, кто далеко работал, да кусок с собой на весь день брал, приносили вместе с малышами узелок с едой. А уж какая там еда была, одни слезы. Ольга другой раз своей похлебки самым голодным добавляла в плошку, хоть и сама тянулась из последних сил.
Запасы из посылки Василия заканчивались. Как не тяни их, а по горсточке, другой быстро все уходит. Радовало только то, что лебеды они с Бориской успели много наготовить, да крапивы насушили. На навозной куче за хлевом такого добра много наросло. Только собирай поспевай. Вот уж весна, а есть еще запасы.
И Белке сена хватило. Ольга еще веников навязала для нее, весь сарай увешала. Белку Ольга холила и лелеяла. Она все же смогла во время сводить ее к козлику и к лету коза должна была принести приплод. С молочком то все полегче семье будет.
Почта в деревне начала работать. Иван Алексеевич добился таки, чтоб ее открыли. Пока избы пустые есть, занял одну из них под почту, а другую под медпункт. Хоть фельдшерицы и нет пока, зато помещение готовое уже припасено. Болела у председателя голова о школе. Хоть стоит она, да толку то, одни стены и остались. Ремонт там надо делать большой. Колхозу самому не справиться. Надо в район ехать, требовать, чтоб школу ремонтировать начали за государственный счет. Колхоз то когда еще с колен поднимется.
Почтальонка, она же и почтой командовала, и разносила ее по деревням, зашла к Ольге в избу.
- Ну, Олья, пляши давай, сразу два письма тебе пришло.
Ольга глаза на нее вытаращила. Смеется что ли. Откуда ей два то письма может прийти. Ну ладно, одно от Василия. А другое она уж и не ждет больше. Сколько ждала, надеялась, что хоть из военкомата ответят, да никакой отписочки даже не прислали. Видно не успевают всем отвечать. Сколько людей друг друга ищут.
Она выхватила оба письма из рук веселой почтальонки. Одно точно от Василия. А второе. Ольга пыталась узнать знакомый почерк Николая. Но не узнавала его. Пусто стало внутри, пропала надежда на чудо. Она присела на скамейку к столу, раскрыла письмо с незнакомым почерком. Прочитала первые строчки и у нее потемнело в глазах. От Николая.
Она несколько раз перечитала строчки. “Здравствуй моя жена Олья, дочка Настена, и матушка наша Серафима”.
Дальше читать Ольга не могла. Слезы застилали ее глаза. Бориска увидел, что Ольга плачет, подошел к ней.
- Мама, ты чего ревешь? Что случилось? - затормошил он женщину за рукав.
- Ох, сынок. Это я от радости. Николай нашелся. А я уж и не чаяла, что он живой. Живой. Письмо вот пишет.
Ольга только никак в толк взять не могла, почему она руку то его не узнает. Она отослала Бориску, чтоб глядел за ребятами, да не мешал ей с расспросами, а сама принялась читать письмо дальше.
Николай писал, что он жив, только не больно здоров. Сначала войны будто ангел-хранитель укрывал его от вражеских пуль. Все, с кем он начинал воевать с фашистами, сложили головы. А он жив, ни одной царапины. Писал, как отступали, оставляли родимые места, доотступались аж до самой Москвы. Вот тут то и отвернулась от него удача. Когда начали гнать врага от Москвы, попал он под обстрел и был ранен. В госпиталь его отправили. А после госпиталя вышел инвалидом. Правая рука плетью висит, нога тоже толком не валандает. Ходит с палочкой. Немного пройдет, а дальше не может.
Вышел из госпиталя, а куда идти не знает. Деревня родная под немцем. Жива ли семья или нет, неизвестно. Да и где искать. Так и остался в Москве. Там койку в общежитии дали, работать на заводе устроился. Нашлась работа и для однорукого. Работа сидячая, левой рукой он справляется. Так и живет.
Потом написал, что увидел в газете фотографию Ольгину. Через газету стал ее искать, добился, что ему адрес прислали. Хоть и не больно надеется, но хочет получить от жены весточку. Так хочется на Настенку взглянуть. Видел то ведь ее только в пеленках.
На этом он попрощался. Написал, что будет ждать ответ.
Теперь Ольге стало понятно, почему она не признала, что письмо от Николая. Левой рукой теперь ему писать приходится. Радостно Ольге и грустно. Радует, что жив ее Николай. Ну и пусть рука не работает и ходит плохо. Но ведь жив. Вон, пишет, что друзья то, с кем вместе воевал, все полегли.
Видно и впрямь материны молитвы укрывали его от пуль вражеских. Она ведь каждый день за них молилась, за отца, и за брата, и за Николая. Серафима то верила и молилась все время. Это Ольга, которой в школе внушали, что Бог это все выдумки, позже опомнилась, перестала над матерью посмеиваться.
И кто знает, если бы не эти молитвы, то может быть и сгинул Николай в том бою. А он вот жив остался. Но как то тревожно стало Ольге после этого письма. Уж больно сухо писал ее любимый. Никакой радости, что жива она, и Настенка жива. Пережили такой страх. Даже не спросил, как они жили, как живы остались.
Она правда тут же старалась его оправдать, что, мол, не знает он точно, дойдет ли письмо до нее. Может в следующем письме прочитает она те ласковые слова, которые ждала все это время.
Ольга еще раз перечитала письмо. Потом свернула его. Отложила в сторону. Открыла письмо от Василия. Василий опять много писал о своих друзьях, о том, что летает он теперь над Черным морем. Бомбят порты города, название которого было вымарано черными чернилами. Из сводок Ольга знала, что авиация над Севастополем не дает фашистам вывезти морем остатки офицерского состава. Она даже усмехнулась. Зря только чернила испортили. По радио каждый день в сводках об этом передают.
Дальше Василий расспрашивал, как дела у нее, как работается. Радовался, что начала появляться трава. Вот Белке будет раздолье. В такое благодатное время принесет коза приплод. Глядишь Настенка молока досыта напьется. Не забыл Василий и про Бориску. Наказал ему, чтоб помогал матери, тяжело ей одной со всем управляться.
Ольга закончила читать. Два письма лежали перед ней. И обидно ей стало, что чужой мужик больше заботится о ней, чем родной, письмо от которого она так ждала. Но все равно она была рада, что Николай ее жив, что нашелся. Завтра она напишет ему ответ, расскажет, как она его ждет, как тоскует и любит.
Только вот страшно ей было, как написать про то, что ждет она ребенка. Или ничего не писать, а как приедет, так и рассказать все. Если любит, то простит и поймет ее. Конечно, ей легче бы было сказать, что ребенок от немца. Но Ольга помнила наказ Серафимы, что не нужно никому говорить об этом. Иначе спокойной жизни ей не видать.
Ольга убрала письма за иконы. Подошла к играющим детям. Посмотрела и полюбовалась, как у Нюрочки получается ребят занимать. Ведь сидят все, играют какими то прутиками, палочками. Среди детских головок выделила свою, самую родненькую. Настенка тоже сплетала прутики и даже не посмотрела на мать, так занята делом была. Время то как пролетело. Когда война началась и прощались они с Николаем, Настене еще и месяца не было. А вот, гляди, в июне уж три года будет. Говорить уж начала. Правда иногда не больно понятно, но то, что ей надо, всегда скажет.
Ольге захотелось взять Настенку на руки, рассказать ей, что письмо отец прислал. Пусть и не поймет она ничего, все равно, хоть с кем то Ольге надо поделиться радостью. Но в это время малыш заволновался, заворочался, уперся пяточкой в живот так, что Ольга ойкнула от неожиданной боли. В голове промелькнуло, что видно совсем скоро мальчишка появится на свет. Не хочет уже там сидеть в темноте.