* НАЧАЛО ЗДЕСЬ
Глава 26.
Гаврилка медленно поднялся, тепло от костра, только что согревало его, теперь будто застыло, сыростью тянуло со всех сторон, по спине у Гаврилки мороз прошёлся. Он сжал в руке палку, хотя и сам понимал - не поможет она ему. Ноги налились тяжестью, будто приросли к земле, он во все глаза глядел на отца…
- Гаврилушка, нешто ты меня не признал, сынок? - голос отца, с хрипотцой, Гаврилка узнал бы всегда, - А я помочь тебе пришёл. Страшно за вас, боязно мне, вот и нет душе покоя. Что, как же Варварушка моя, позабыла меня, Савку в дом привела… Гляжу, нет тебе счастья, и Ване тоже, вот я и пришёл - научу тебя, как Савку этого извести, чтоб навсегда он забыл дорогу в наш дом! И ещё научу…
Тут человек сделал шаг вперёд, и Гаврилка от этого вздрогнул, голос отца обволакивал, успокаивал, страх уходил, внутри росла досада и горечь. Злость росла на Савелия, и на сына его Афоньку, ушастого ябедника, который что ни дело - так бежал жаловаться на Гаврилку. Савелий с наказанием не тянул, тут же попадало Гаврилке, особливо, если матушки в то время дома не было.
- Не любит он вас, извести хочет, - продолжал человек свою речь, - Варварушку работой морит, а Ваню с умыслом в ученье ремеслу услал! Ну да я тебе подскажу - покажу тебе тайное место, там всего и копнуть раз-другой, и самородки серебряные лежат, а ещё знаю, где сокрыты камни самоцветные, дорогие. Один будешь про то ведать, никому не сказывай, бери понемногу, и нужды знать не будете.
- Что тебе надо, - хрипло спросил Гаврилка, в горле от страха пересохло, он оглянулся на тропу, по которой ушёл Васятка, она сейчас была как раз за Гаврилкиной спиной.
- Пусти меня туда, - отец показал на тропу, - Верно ты глядишь, туда мне надобно, да тебя обойти не могу.
- Нет, не пущу! - Гаврилка крепче сжал палку, душа разрывалась, вроде бы понимал он, не может это быть его отец, но… в голове стоял туман, будто кто-то невидимый убеждал его в обратном.
- Пустишь, - человек ухмыльнулся, лицо его перекосило, он прикрылся рукой, словно поправляя маску, - Иначе всех погубишь - и матушку свою, Варварушку мою любимую, и Ваню нашего! Пустишь, и сам покажешь мне ход туда, где корень белый растёт! Я знаю, ты можешь, ты чуешь его, чуешь, я это вижу, вижу…
Человек завертелся на месте, рваная одежда обнажала страшные раны на его теле, Гаврилке стало муторно.
- Я знаю, ты не так силён, как этот, - человек кивнул в сторону тропы, - Тот силы своей покуда не ведает, и хорошо, укоротим мы его, пока можно! А ты не видишь, не ведаешь, но ты чуешь! Поди сюда!
Человек поднял руку и Гаврилка вздрогнул, словно его дёрнули. Он изо всей силы старался не сойти с места, но чувствовал, как непреодолимо его тянет туда, где в клубящемся тумане стоял тот, кто прикинулся его отцом.
- Гаврилушка, поди сюда, сынок! Не страшись, худого тебе не сделаю, и всё, что посулил, тебе одному открою! Что же ты, али не признал меня вовсе? А вот Ваня бы, окажись он здесь, мне бы помог… Ничего от тебя не прошу, только покажи… пройди вот тут, вдоль камней, и ты сам почуешь его… ход откроется, и я ведь плохого не мыслю - только возьму корешок… на упокоение моей души, али ты не видишь, что и до сей поры мои раны не зажили, терзают меня, покоя не дают!
Гаврилка почуял, как покатились слёзы по его щекам, он ведь совсем малым был, когда отца не стало, однако помнил его. Голос его помнил, руки мозолистые…
- Что, вспомни меня, сынок? - человек нетерпеливо переступал на месте, но голос его был тих и кроток.
- Вспомнил, - прикрыв глаза, ответил Гаврилка, - Да вот только ты - не мой отец! Сгинь! Сгинь, а не то я…
- Что? - тот расхохотался раскатисто, с гряды даже мелкий камень посыпался, - Что ты мне сделаешь? Да ты знать не знаешь, чего можешь! Покажи ход и пусти на тропу! Иначе сгинешь тут, страшной смертью погибнешь! Всё одно ты и друга своего не спасёшь, так чего же обоим-то погибать?! Гляди!
Человек протянул руку и на его грязной ладони заиграли искрами зелёные и синие камушки, несколько серебряных самородков лежали меж них.
- А хочешь, так я тебе и золота дам, - он протянул другую руку и в ладони показались золотые монеты…
- Видал я такое, - стряхнул с себя морок Гаврилка, - У Сипухина брода видал, какое у тебя золото! Уходи! Али думаешь, не приметил я, что не можешь ты подойти! Не пускает тебя!
Как только Гаврилка увидал те золотые монеты, как пелена с глаз спала. Сразу вспомнил, как сыпались такие из рваных рукавов балахона того, кто Федоску собакой оборотил, и во что после эти монеты превратились - в гниль!
- Да, всё так! - тот словно слышал Гаврилкины думы, - Федоску вашего я сгубил, страшную смерть он принял, и ты тоже её примешь! Пусти!
Когда Гаврилкин морок спал, он понял - не может тот, что прикинулся его отцом, зайти за круг. Сам Гаврилка тот круг сделал, хотя и ненамеренно, мимодумно он ходил вокруг костра, когда Васятку проводил, и водил по земле палкой, поглядывая, как разгорается огонь. И сам не приметил, как нарисовал какие-то не то кружки, не то палочки, всякое… И вот теперь топчется этот, а пройти не может - не ступить ему за тот круг.
- Не пущу, и не просись! - пробормотал Гаврилка и повернулся спиной к этому, хоть и было ему так страшно, что душа стыла, - Ступай, откудова пришёл!
- Ну, Гаврилка, как знаешь! - сиплый голос тал не похож на отцовский, - Думаешь, не достану я тебя, за защитным кругом?! И тебя сгублю, а после в село пойду, матери твоей не жить больше!
Гаврилка резко обернулся, поднял было палку, но тут же обмер… Тот, в рванине, так похожий на Гаврилкиного отца, шагнул вперёд, ступив за Гаврилкины обереги. Он заскрежетал зубами, было видно, какое мучение ему это доставляет, но он стерпел и сделал второй шаг. Тут Гаврилка понял, что ему конец.
- А ну, отойди от моего сына! - раздался зычный голос, он волной прокатился по округе, отразился от скалы и воротился сюда, к костру.
От него забесился сизый туман, словно клубок змей стал колотиться в судороге, а тот, в изорванной поддёве, отлетел, сбитый волною, и упал на камни.
- Не страшись, Гаврила, не дай себя сгубить! Ведь ежели ты сгинешь, так никому не жить! Напьётся крови старое капище, и восстанут те, кого старые люди богами называли, кому по неведению и темноте молились.
От высоких светлых столбов, явившихся вдруг Гаврилке, ступил к нему отец. В белой, расшитой по вороту красными нитками рубахе, весь справный, молодой. Ни единой царапины на нём не было, ни одной отметины, что медведь, сгубивший его, оставил.
- Отец, - выдохнул Гаврилка, бросил палку на землю и сам сел рядом, силы его оставляли.
- Уходи-и-и, - выдохнул отец, и тот, что валялся на камнях, скукожился, кровавым сгустком костей и мяса он уползал в туман.
Скоро и сам туман сгинул, то ли в овраге, то ли ещё куда девался, усталый Гаврилка того не приметил, он во все глаза глядел на отца.
- Ты сядь, сынок, устал ты, - ласково сказал отец и сам сел рядом с Гаврилкой на плоский камень у огня, - Не страшись, не оставит тебя благодать, коли ты сам от неё не отступишься. А как вам совладать с тем, кто желает разбудить древнее зло, я тебе подскажу.
Гаврилка протянул руку, чтобы тронуть отца, больше всего он боялся, что и тот сейчас пропадёт или ещё хуже… окажется…
Но отец взял его руку в свою горячую ладонь, и тепло разлилось по всем нутру Гаврилки, казалось, даже душа горит теперь от радости.
- Слушай, всё тебе скажу, да не позабудь ничего, после Василию расскажешь. Непросто вам придётся, и наперёд того, что вам на старом капище предстоит сделать, надобно ещё кой-чего справить. Чтоб неоткуда ему было силы свои черпать!
Гаврилка притулился к тёплому отцову боку и приготовился слушать. Стройно лилась речь, от отца пахло горячим хлебом и скошенной травой, домом…
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.