Историки до сих спорят о том, кто сжёг Москву 02—06.09.1812 г. — русские или французы. Но два факта несомненны:
- Москва выгорела на 3/4 — сгорели большая часть Земляного и Белого городов и Китай-город
- Москва не выгорела бы, если бы Великая Армия Наполеона Бонапарта не вторглась в Россию и не вошла в Москву
Таким образом, даже если Москва была сожжена не только грабившими её французами, но и самими русскими — главными и истинными виновниками грандиозного Московского Пожара 1812 г. являются именно французские солдаты, офицеры, генералы и маршалы империи Наполеона I Бонапарта и сам император.
И без пожара французы вели себя в оставленной русскими армией и населением Москве как настоящие дикари — в одних храмах устроили конюшни, в других соборах и монастырях — казармы для императорской гвардии, в третьих — плавильные горны для переплавки награбленной во дворцах и усадьбах столицы золотой и серебряной утвари, в четвёртых — скотобойни, оконными рамами топили печи.
Огалтелая французская, польская, немецкая, итальянская и иная европейская солдатня надругалась над православными святынями московских храмов и монастырей — А.Х.Бенкендорф в своих «Записках» вспоминал о том, как его ужаснуло увиденное состояние древнего Успенского собора Кремля после ухода французов из Москвы:
Мощи святых были изуродованы, их гробницы наполнены нечистотами; украшения с гробниц сорваны. Образа, украшавшие церковь, были перепачканы и расколоты.
Французы забрали из Успенского собора Владимирскую икону Божией Матери, ризу Господню, Корсунские кресты, ризы храмовых икон переплавили в 5,3 тонны серебра и 290 кг золота, все гробницы святителей разграбили, кроме раки митрополита Ионы, и устроили внутри храма стойла для своих лошадей.
На воротах церкви Варвары Великомученицы французы сделали надпись «Конюшня генерала Гильемино».
В древнем Архангельском соборе Московского Кремля европейские дикари устроили винный склад (винные бочки стояли на царских и великокняжеских гробницах) и мясную лавку, в алтаре разместили кухню, иконами накрыли ящики с крупой, на паникадило повесили гусей и дичь, из рак забрали оклады и украшения.
В древнем Даниловом монастыре была организована бойня, его стены и внутренние помещения все были перепачканы говяжьей кровью и органами. При эвакуации французы похитили оклад с гробницы князя Даниила.
Князь А. А. Шаховской описал другой эпизод намеренного святотатства:
в алтарь Казанского собора втащена была мёртвая лошадь и положена на место выброшенного престола. (Шаховской А. А. Первые дни в сожжённой Москве. Сентябрь и октябрь 1812 г. По запискам кн. А. А. Шаховского // Пожар Москвы. По воспоминаниям и запискам современников. — Ч. 2. — М.: Образование, 1911. — С. 95, 99.)
В соборе Казанской иконы Божией Матери на Красной площади тоже были устроены французские конюшни.
Первые дни оккупации европейские завоеватели грабили Москву системно и в строгом порядке: 1-й день — Старая Гвардия, 2-й день — Молодая Гвардия, 3-й день — корпус Даву и далее. 04.09.1812 французы выломали двери во всех зданиях Московского Императорского университета и в ночь на 05.09.1812 сожгли его главное здание, обсерваторию и другие постройки со всем содержимым. Потом алчность взяла своё и грабёж принял стихийный характер — практически перестали подчиняться немцы из государств Рейнского союза и поляки, а солдаты из Баварии и Вюртемберга в поисках сокровищ выкапывали и обыскивали могилы на кладбищах. Неоднократные приказы Наполеона прекратить грабежи открыто игнорировались, а посланные останавливать грабителей патрули вместо этого сами присоединялись к ним. Чтобы прекратить грабежи, сами французы стали вешать на уцелевших после пожара домах табличку с надписью на французском языке «Этот дом был ограблен несколько раз».
Кудринский госпиталь во Вдовьем доме с 3.000 русских раненых оккупанты расстреляли из пушек и забросали его окна воспламеняющимися веществами — в огне погибло не менее 700 человек. Других раненых, пленных и мирных горожан расстреливали безо всякой жалости — позднее на улицах города собрали не менее 12.000 тел убитых.
Чтобы расчистить место перед Сенатской стеной Кремля, Наполеон не придумал ничего лучше как... расстрелять все постройки с этой стороны из пушек. Были полностью уничтожены суконные, серебряный, овощной, суровский и все остальные торговые ряды. (А.Я. Булгаков. Русские и Наполеон Бонапарте, или Рассмотрение поведения нынешнего обладателя Франции с Тильзитского мира по изгнании его из древней Российской Столицы с присовокуплением многих любопытных анекдотов и плана Москвы, в коем означены сгоревшие и оставшиеся в целости части города. Писано Московским Жителем 1813 года. — С. 105.)
19.10.1812 французские дикари сожгли Симонов монастырь.
При отступлении из Москвы Наполеон приказал взорвать... Кремль со всеми стенами, башнями и дворцом и все общественные здания. 8.000 солдат маршала Мортье и согнанные ими подневольно оставшиеся в столице русские три дня рыли подкопы и закладывали мины.
Меня взяли туда французы, и других многих работников из наших привели и приказали нам подкопы рыть под кремлёвские стены, под соборы и дворец, и сами тут же рыли. А у нас просто руки не подымались. Пусть всё погибает, да хоть не нашими руками. Да воля-то не наша была: как ни горько, а копай. Окаянные-то тут стоят, и как увидят, что кто из нас плохо копает, так сейчас прикладами бьют. У меня вся спина избита.
В ночь с 20 на 21.10.1812 французские варвары подорвали Водовзводную, Петровскую и Первую Безымянную башни и Арсенал, серьёзно повредили Угловую Арсенальную башню и частично — Сенат.
Непроницаемый мрак окутывал Москву; холодный осенний дождь лил потоками. Отовсюду слышались дикие крики, визг, стоны людей, раздавленных падающими зданиями. Слышались призывы о помощи, но помогать было некому. Кремль освещён был зловещим пламенем пожара. Один взрыв следовал за другим, земля не переставала колебаться. Всё напоминало, казалось последний день мира.
Европейские дикари смогли подорвать все пристройки к древней колокольне Ивана Великого, от огня пострадали стены древнейшего дворца Москвы — Грановитой палаты. Остальные башни и прясла Кремля и колокольню Ивана Великого спасло то, что подрыв осуществлялся поджогом фитилей к заложенным минам, но начавшийся сильный дождь затушил их.
Так же был заминирован 6 ящиками патронного пороха и 6 бочонками с порохом, к которым вели прорытые в земле канавы с порохом, прекраснейший Новодевичий монастырь. По личному приказу Наполеона в нём разместили артиллерийскую батарею и подорвали мешавший обзору кирпичный храм Усекновения главы Иоанна Предтечи в шатровом стиле высотой примерно 35 м с пятиглавым приделом в честь Николая Чудотворца. Но остальные постройки, стены и башни были монастыря были спасены несколькими монахинями, которые после ухода французов залили порох водой и затушили фитили.
С собой бегущие из России французы и их европейские прихвостни везли огромный обоз награбленных в столице сокровищ — 18 пудов золота, 325 пудов серебра, церковную утварь, драгоценные камни, старинное оружие, меха, двуглавых орлов с башен Кремля, серебряные плиты с креста колокольни Ивана Великого.
В общем и целом, за месяц пребывания в ней «цивилизованных» французов, поляков, немцев, итальянцев и прочей европейской нечисти Москва была практически уничтожена и вся представляла собою сплошные обгорелые руины на пепелище. А.Х.Бенкендорф в своих «Записках» вспоминал:
10 октября 1812 года мы вступили в древнюю столицу, которая ещё вся дымилась. Едва могли мы проложить себе дорогу через трупы людей и животных. Развалины и пепел загромождали все улицы. Одни только разграбленные и совершенно почерневшие от дыму церкви служили печальными путеводными точками среди этого необъятного опустошения.
На всей древней улице Пречистенка целыми остались лишь пять домов, практически полностью выгорели Арбат и Поварская улица. От Немецкой слободы остались лишь обожжённые печные трубы. Были сожжены библиотека Д.П. Бутурлина, Петровский и Арбатский театры. В сгоревшем дворце А.И. Мусина-Пушкина погибла существовавшая в единственном оригинальном экземпляре рукопись древнейшей и единственной дружинной поэмы Киевской Руси «Слово о полку Игореве». В общей сложности в Москве было уничтожено пожарами и взрывами около 6.000 жилых домов, около 8.000 лавок и складов и 122 церкви. Уцелели только те здания, в которых размещались французские и союзные им подразделения Великой Армии Наполеона. Другой очевидец опустошения Москвы, чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе Москвы графе Ростопчине А.Я. Булгаков так описывал свои впечатления от увиденного:
Но Боже, что я ощущал при каждом шаге вперёд! Мы проехали Рогожскую, Таганку, Солянку, Китай-город, и не было и одного дома, который бы не был сожжён или разрушен. Я почувствовал на сердце холод, и не мог говорить.
При штурме Парижа в 1814 г. русская артиллерия спокойно могла расстрелять город и сжечь его дотла, но пощадила его — участник битвы за столицу Франции К.Н.Батюшков в письме к Н.И.Гнедичу так описывал эти события:
С высоты Монтреля я увидел Париж... Все высоты заняты артиллериею; ещё минута, и Париж засыпан ядрами. Желать ли сего? — Французы выслали офицера с переговорами, и пушки замолчали. Раненые русские офицеры проходили мимо нас и поздравляли с победою. «Слава богу! Мы увидели Париж с шпагою в руках!» «Мы отмстили за Москву!» повторяли солдаты, перевязывая раны свои. (Батюшков К. Н. Письмо Гнедичу Н. И., 27 марта 1814 г. Suissi-sur-Seine в окрестностях Парижа // Батюшков К. Н. Сочинения. — М.; Л.: Academia, 1934. — С. 404—410.)
Толпы парижан встречали русских с рёвом восторга и забрасывали их цветами. Как вспоминает К.Н.Батюшков в письме к Н.И.Гнедичу,
мы в Париже. Теперь вообрази себе море народа на улицах. Окна, заборы, кровли, деревья бульвара — всё, всё покрыто людьми обоих полов. Всё машет руками, кивает головой, всё в конвульзии, всё кричит: «Да здравствует Александр! Да здравствуют русские! ...» Кричит, нет, воет, ревёт... Государь, среди волн народа остановился у Полей Елисейских. Мимо его прошли войска в совершенном устройстве. Народ был в восхищении, а мой казак, кивая головою, говорил мне: «Ваше благородие! Они с ума сошли». — «Давно!» отвечал я, помирая со смеху. (Батюшков К. Н. Письмо Гнедичу Н. И., 27 марта 1814 г. Suissi-sur-Seine в окрестностях Парижа // Батюшков К. Н. Сочинения. — М.; Л.: Academia, 1934. — С. 404—410.)
Другой очевидец событий подтверждает эти данные о восторженной встрече парижанами своих русских победителей — и освободителей от тирании Наполеона Бонапарта:
Дома были наполнены, а кровли усеяны зрителями! Из окон, украшенных наибогатейшими коврами, усыпали цветами улицы, — плескали руками, — развевали платки и с восторгом восклицали: «Да здравствует Император Александр, воскреситель Бурбонов!» (Краснокутский А.Г. Взгляд русского офицера на Париж, во время вступления Государя Императора и Союзных войск, в 1814 году. — СПб., 1819.)
Как известно, население Москвы ушло вместе с армией (из 270.184 москвичей во время французской оккупации в городе остались лишь примерно 10.000 человек), тогда как парижане совершенно никуда не собирались и семисоттысячный город бурлил весёлой ночной жизнью уже в первую ночь после вступления в него русских войск:
Мимо Французского театра пробрался я к Пале-Рояль, в средоточие шума, бегания, девок, новостей, роскоши, нищеты, разврата... В лучшем кофейном доме или, вернее, ресторации, у славного Verry мы ели устрицы и запивали их шампанским за здравие нашего государя, доброго царя нашего. Отдохнув немного, мы обошли лавки и кофейные дома, подземелья, шинки, жаровни каштанов и проч. Ночь меня застала посреди Пале-Рояль. Теперь новые явления: нимфы радости, которых бесстыдство превышает всё. Не офицеры за ними бегали, а они за офицерами. Это продолжалось до полуночи, при шуме народной толпы, при звуке рюмок в ближних кофейных домах и при звуке арф и скрыпок. (Батюшков К. Н. Письмо Гнедичу Н. И., 27 марта 1814 г. Suissi-sur-Seine в окрестностях Парижа // Батюшков К. Н. Сочинения. — М.; Л.: Academia, 1934. — С. 404—410.)
Безудержное веселье победителей продолжилось и в следующие дни — причём без какого-либо вреда для Парижа и его обитателей — наоборот: суммы продаж во всех увеселительных заведениях французской столицы били все рекорды.
На другой день поутру увидел снова Париж или ряды улиц, покрытых бесчисленным народом. (Батюшков К. Н. Письмо Гнедичу Н. И., 27 марта 1814 г. Suissi-sur-Seine в окрестностях Парижа // Батюшков К. Н. Сочинения. — М.; Л.: Academia, 1934. — С. 404—410.) Я в Париже. Первые дни нашего здесь пребывания были дни энтузиазма... Бродить по бульвару, обедать у Beauvilliers, посещать театр... стоять в изумлении... в великолепной галлерее Музеума, зевать на площади Людовика XV или на Новом мосту, на поприще народных дурачеств, гулять в великолепном Тюльери, в Ботаническом саду или в окрестностях Парижа, среди необозримой толпы парижских граждан, жриц Венериных, старых роялистов, республиканцев, бонапартистов и пр., и пр., и пр., — теперь мы всё это делаем и делать можем. (Батюшков К. Н. Письмо Дашкову Д. В., 25 апреля 1814 г. Париж // Батюшков К. Н. Сочинения. — М.; Л.: Academia, 1934. — С. 410—416.)
При выводе русского корпуса из Франции его командующий граф Михаил Воронцов за свой счёт оплатил французам все долги русских военных — за проживание, столование и уход за лошадьми — примерно 1.500.000 рублей.
Ну и ещё один момент — русские офицеры были дворянами и почти поголовно в совершенстве владели французским языком, тогда как знатоков русского ни в Великой Армии Наполеона, ни в Париже было днём с огнём не отыскать...
Выводы делайте сами.
Для сравнения:
Как "цивилизованно" поляки управляли Россией (кликнуть)
Как «цивилизованные» французы отомстили Смоленску в 1812 г. (кликнуть)
«Свет» немецкой «цивилизации» в оккупированном Донецке (кликнуть)