Глава 31.
Октябрь 1917 года
Сгибаясь под ударами ледяного ветра, шёл по дороге человек. Вытертая, но чистая шинель его была явно тонка для сибирского октября, а летняя фуражка совсем не защищала от холода. Временами человек доставал из кармана руку, дышал на ладонь и тёр ею покрасневшие уши. Можно было, конечно, завязать голову поверх фуражки шарфом, и тогда стало бы немного веселее, но дом был рядом, и являться перед родными и соседями в комичном виде совсем не хотелось.
Затарахтели вдалеке по мёрзлой, едва прикрытой тонким слоем снега дороге колёса лёгкой брички. Не Гордеевская ли это повозка? Не сам ли староста катит из города в родную деревню?
Алексей оглянулся — и в самом деле в бричке сидел Фрол.
- Алёша! — радостно закричал староста, останавливая коня. — Тпррррууу! Стой, Буян, стой! Это ведь Алёша наш!
Старик соскочил с повозки, кинулся к солдату.
- Фрол Матвеич… - осипшим голосом сказал Алексей, обнимая его. — Здравствуй, родной. А я… я…
- Живой! Слава те, Господи! — крестился Фрол и утирал слёзы. — Что, насовсем комиссовали? По ранению?
- Насовсем… - Алексей немного замялся, но потом решительно махнул рукой. - Хватит, навоевались.
- Прохор-то где? Прохор живой? Воюет?
- Живой. Тоже домой возвращается. В Омске покуда застрял. Там… жизнь кипит. Митинги всякие в городе.
- Что же творится-то… Да ты замёрз ведь, Алёша! Ну-ка, скорее залезай в бричку! — спохватился Фрол. — На вот, укройся!
Старик с живостью стал снимать с себя тёплый армяк.
- Нет, нет, Фрол Матвеич! — запротестовал Алексей. — Русский солдат не такое в своей жизни видел! Лучше едем домой! Две версты всего до дома осталось!
- Что ж, в самом деле, нечего время терять! — Фрол вскочил в бричку и погнал Буяна в деревню.
- Как вы живы-здоровы? — спросил Алексей, вглядываясь в расстилающиеся по сторонам дороги поля. — Смотрю, озимые взошли, значит, есть кому сеять. И хлеб чисто убран…
- Взошли… - вздохнул Фрол. — Нынче и мы с Аглаей не побрезгали в поле выйти, и Анютка с Митрием пластались. Оно, видишь как, мужиков кого на войну взяли, кто сам в город ушёл на заработки, а наделы свои в аренду нам оставляли. Много у меня теперь земли, Алексей, по большей части вот эти арендованные участки. А коли я их беру, то плату за них хозяевам давать должен, значит, нельзя наделам простаивать. Филимон взял у одного, да закаялся. Нанять батраков не смог, сам спину гнул, а годы уж не те… Разорвать бы договор, да грешно, не бросишь землю. Ко мне приходил, возьми, говорит, Христа ради. А мне куда… Эээх… И что теперь будет…
- А я так думаю, Фрол Матвеич, что хорошо скоро будет! — улыбнулся Алексей.
- Отчего так? — насторожился Фрол.
- Ежели большевики власть возьмут, то простому человеку облегчение настанет.
- Про большевиков читал, а кто они такие, так и не понял.
- Я тебе, Фрол Матвеич, потом всё обстоятельно расскажу, - пообещал Алексей, жадно вглядываясь в появившуюся из-за поворота деревню. — Крыши-то обветшали как… Или я раньше не замечал?
- Насмотрелся, видно, на красоты чужедальние, оттого и дом родной кажется хуже…
- Что ты, Фрол Матвеич! Какие уж там красоты! Оно, конечно, там такой глуши, как у нас, не найдёшь, чтобы на много вёрст ни живой души не было. Да только и богатств-великолепий я там тоже не видел. Поместья есть иные побогаче, будто дворцы, а другие — обычные дома, каких в уезде у нас полно. А уж о крестьянской жизни и говорить нечего, у нас много лучше.
Бричка остановилась у двора Крупенкиных. Алексей медленно, будто чего-то боясь, сошёл с повозки, подошёл к воротам.
- Алёша! — распахнулась дверь, и на крыльцо вылетела Зоя.
- Босая! — ахнул Фрол.
Но Зойка будто и не слышала его, повисла на шее мужа:
- Алёша, родненький!
- Зоя! — Алексей подхватил жену на руки и почти бегом влетел внутрь избы, успев на прощание кивнуть благодарственно Фролу.
- Что ж, солдат домой вернулся, слава Богу. Надо бы и родичей его обрадовать, - пробормотал староста, поворачивая повозку в сторону родительского дома Крупенкиных.
Поговорить с Алексеем Фролу удалось только через неделю — сначала дважды Георгиевского кавалера чествовали дома, потом у родителей, потом в Каменноозёрной у Путинцевых, благо полевые работы были закончены. Ну, а после пришлось заглянуть к родне жены, к родне зятя жены, к Татанкиным, заждавшимся своего Прохора. Везде хотели люди услышать о войне, об отречении царя, о том, что будет дальше. Только Лёнька пророком не был, он тоже не знал, во что выльется случившаяся в феврале революция и куда приведёт Временное правительство. А про войну он если и рассказывал, то не о себе, а о товарищах своих. О геройски сложившем голову Илье Скороходове, о тихом и слабом Порфирьеве, который всё-таки одолел свои страхи и получил на грудь Георгиевский крест, о казаках, поражавших воображение врагов своим бесстрашием настолько, что иной раз только вида несущейся лавы хватало, чтобы обратить их в бегство.
- Да ты про себя, про себя-то говори! — просил кто-нибудь из ребят. — Про первый крест мы читали, ты аэроплан немецкий сбил. А второй за что?
Лёнька пожимал плечами:
- Всем давали, и мне дали.
- Разве так бывает? — недоумевали ребятишки. — Разве кресты раздают будто гостинцы на свадьбе?
Константин только похахатывал:
- Погоди, приедет Прохор, он всё обскажет, как что было.
И вот через неделю Алексей, наконец, пришёл к Фролу. Выла за окном пурга, наметала сугробы снега, потрескивали в печке дрова.
- А большевики, Фрол Матвеич, за всеобщее равенство стоят.
- Про то я уже слышал, ты говорил, - оглаживал бороду Фрол. — Да только говорить можно всё что угодно, а что на деле?
- На деле?
Алексей задумался. Вспомнил агитаторов, часто появлявшихся среди солдат. Чистеньких студентов, красиво говоривших, но страшно боящихся взрывов, лощёных купчиков, умеющих дорожить своей жизнью, оттого сторонящихся боевых позиций, бывалых солдат, хлебавших войну полной ложкой наравне со всеми. Кому же верить, как не своему брату-солдату? До войны он землю пахал или у станка стоял, почерневшими руками свой кусок хлеба добывал, а теперь в атаку с товарищами ходил, как и положено, плотным строем, ловя грудью пули и шрапнель.
- Я, Фрол Матвеич, не шибко в политике силён, про то у Прохора спрашивать нужно. Однако говорят они правильно. Про то говорят, что революцию делать нужно.
- Постой! Опять революцию? А что же про Учредительное собрание? — озадаченно посмотрел на Алексея Фрол.
- Будет Учредительное собрание. И выбрать в него нужно таких людей, которые за народ. Но только богатеи власть из рук своих так просто не выпустят. Вот смотри — стоят большевики за 8-часовой рабочий день. А владельцу завода это выгодно? Вовсе нет…
Долго разговаривали Фрол и Алексей в тот вьюжный вечер. Много всяких мыслей в голове старика крутилось, а самым главным было — погибла Империя из-за того, что отошла от Бога. Нет, не сама Россия отошла, а дворянство, те, кто у власти в ней стояли, кого цветом государства считали. Купечество далеко от них не ушли. Вот и случилось то, что батюшка Иоанн Кронштадтский предвещал. Устами славили Всевышнего, а сердца их далеко были. И предстоит теперь претерпеть России великие скорби, чтобы, очистившись в них от грехов многочисленных, раскаявшись в соделанном, в рыданиях к ногам Отеческим припасть.
А может быть, и не придётся скорби переносить? Вот Алёша говорит, что большевики хотят жить в свободе, в равенстве, в братстве. Чтобы о всяком ближнем забота была, чтобы не копили люди богатств, а воздавалось каждому столько, сколько на день сегодняшний потребно. Постой, не в Евангелии ли это Господом заповедано? Разве не жили первые христиане по такому закону? А вдруг… Вдруг большевики построят именно такую жизнь, какой хотел от нас Спаситель?
- А скажи мне, Алексей, а что большевики говорят о Боге, о церкви? — взгляд Фрола загорелся радостью от внезапной догадки. — Как жить-то думают?
- Церковь большевики хотят отделить от государства…
- Это как же понять? — улыбка ещё не сошла с лица старосты.
- Церковь сама по себе, государство само по себе. Хочешь — верь в Бога, не хочешь — не верь. А вообще говорят, что религия — это опиум для народа. Одурманивает, мол, она только, и всё.
- Вон оно что… - лицо Фрола вытянулось разочарованно.
Нет, не допустит Господь такой власти. Ничем она не будет лучше старой.
- Может быть, есть такая партия, которая о Боге? — со слабой надеждой спросил Фрол.
- Есть, много их.
- И что же? — оживился старик.
- Да ничего. Черносотенцы. Прикрываются церковью, а сами решают свои дела. Ты, Фрол Матвеич, всегда говорил, что о Боге — значит, о любви. А у них любви нет, только ненависть.
- Значит, тоже не о Боге… - вздохнул Фрол.
Нет, не было в рассказах Алексея ничего, что внушало бы надежды. Оставалось только полагаться на промысл Господень и ждать.
Ждать пришлось не слишком долго. В конце октября прискакал в деревню Константин. Неделю его не было на мельнице — ездил в Омск за новостями.
- Братцы! — кричал он, несясь по улице на коне. — Братцы! Власть нынче народная!
- Что? Что? — выскакивали из теплых изб люди.
- В Петрограде власть большевики взяли! — Константин размахивал красным флагом.
- Это которые за простой народ? — переспрашивали деревенские.
- Они! Теперь власть народная! Декрет о мире! Нет больше войны! Декрет о земле! Конфискация земель помещиков! — кричал Кот.
- Слава тебе, Господи! — крестились бабки.
- Выходит, теперь землю беднякам раздадут?
- Да земли-то здесь и так много, работай не ленись!
- Декрет-то что такое?
- Это как раньше от царя-батюшки манифест.
- Вот декрет о мире — это хорошо. Все солдаты теперь по домам вернутся.
- Да они вроде и раньше возвращались?
- А я так и не поняла, Лёнька Крупенкин почему домой вернулся?
- Ранен вроде…
- Ранен он раньше был, а потом ещё Георгия получил.
- Значит, он самовольно с войны ушёл?
- И Прохор тоже!
- Дезертиры…
- Да теперь-то можно! Мир ведь!
Анютка стояла на крыльце, закутавшись в шаль, смотрела на счастливого, хохочущего Константина.
- Что ты, Аннушка? — вышел из избы Митрий.
- В Петрограде большевики взяли власть. Что-то теперь будет?
- Не знаю. Я только знаю, что если ты сейчас же не зайдёшь в дом, то ты простынешь!
- Не простыну! — улыбнулась Анютка, плотнее закутываясь в шаль. — А как ты думаешь, кто лучше — большевики или кто-нибудь другой?
- Мне всё равно, кто у власти встанет. Лишь бы тятя с маманей и ты живы и здоровы были.
- Да ведь большевики уже встали!
- Э, нет. Теперь у них меж собою война начнётся, потому что никто по доброй воле от власти не отказывается.
- Война? А нас она не заденет? — посерьёзнела Анютка.
- Не знаю, - равнодушно отмахнулся Митрий. — А что это от тебя Вахруше с Мишкой нужно было?
- Когда? — опустила глаза Анютка.
- Вчера. Думаешь, я не видел, как ты у колодца с ними полчаса стояла? Улыбалась.
- Они мне рассказывали… всякие смешные вещи…
- Дааа? — нахмурился Митька. — Тебе они понравились?
- Не всё, но некоторые истории были занятными, - Анютка спрятала улыбку.
- Вот как… - вздохнул Митька.
- Ага… Да ты не думай, они мне не нужны! — засмеялась Аннушка. — Они же дети совсем. И вообще, я замёрзла!
Она забежала в дом, оставив Митрия на крыльце размышлять о возрасте Варфоломея и Михайлы. Потом беспокойная мысль переметнулась на их старшего брата Сергея, а от него на Ксению. Митька вспомнил её ангельское личико и подумал, что Анютка всё равно лучше. Утешившись этим, Митрий вздохнул и вошёл в избу.
О скачущем по деревне Константине он давно уже забыл, как и о большевиках, меньшевиках и прочих политических загадках. Молодое горячее сердце жаждало совсем других впечатлений.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 30) Кресту я рад...
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit