Ссылка на другие части рассказа внизу страницы.
Рассказ | Осколки запретного счастья | Часть 7 |
Предатель
После изгнания из дома время слилось в один бесконечный, мутный день. Екатерина словно плыла в параллельной реальности, где всё было зыбким, как незаканчивающийся сон.
Ирина уступила подруге свою спальню, а сама перебралась на диван. Маленькая квартира подруги, обычно такая уютная, теперь казалась тесной клеткой.
– Ты должна поесть, – говорила Ирина, ставя перед ней тарелку с салатом.
– Потом, – отвечала Екатерина отворачиваясь.
– Нет, сейчас, – Ирина была неумолима. – Я не позволю тебе истязать себя голодом. Это не поможет.
Сначала она непрерывно звонила детям, но Нина сразу же заблокировала её, а Кирилл отвечал короткими, односложными сообщениями: "Я в порядке", "Не хочу говорить", - и вскоре тоже замолчал.
Максим звонил, писал, спрашивал, как она, предлагал помощь, а когда это стало совершенно невыносимым, Екатерина добавила его номер в чёрный список. Голос, слова, забота – сейчас это было слишком. Нельзя было думать о нём, вспоминать то короткое счастье, потому что цена за него оказалась непомерно высока.
– Ты не ешь, не спишь, не разговариваешь. – беспокоилась Ирина, садясь рядом с ней на кровать. – Больно, понимаю, но надо жить дальше.
– Зачем? – Екатерина даже не повернулась, продолжая лежать, глядя в потолок. – Всё кончено.
– Ты не потеряла детей, – Ирина взяла её за руку. – Они просто злятся сейчас. Это пройдёт.
– Не пройдёт, – Екатерина покачала головой. – Надо было видеть их лица, Ир. Они ненавидят меня.
– Подростки, – мягко возразила Ирина. – Максималисты. Для них всё либо чёрное, либо белое. Но они уже выросли и завтра поймут, что жизнь сложнее и люди делают ошибки, что любовь – это не только верность, но и счастье.
Екатерина горько усмехнулась.
– Любовь... – она произнесла это слово как проклятие. – Знаешь, я думала, что влюблена в Максима, наконец-то нашла настоящее чувство. А на самом деле что? Просто сбежала от скучной реальности в красивую сказку. Как девчонка.
– Это не так, – Ирина сжала её руку крепче. – То, что я видела между вами, было настоящим. Ты ожила рядом с ним, засветилась.
– И что мне это дало? – в голосе Екатерины звучала горечь. – Разрушенную семью? Потерянных детей? Репутацию падшей женщины?
– Это дало тебе шанс, – серьёзно сказала Ирина. – Шанс на новую жизнь. Да, сейчас больно, и ты потеряла много, но взамен получила возможность быть собой, просто Екатериной, женщиной, имеющей право на счастье.
В этих словах была вся Ирина. Она осознанно выбрала независимость, отказавшись от роли жены и матери ради карьеры и свободы. Развод подруги был не трагедией, а освобождением, началом, а не концом.
Только женщины были слишком разными.
– Ты не понимаешь, – тихо сказала Екатерина. – Дети – это лучшая часть меня, без них я не смогу быть счастливой. Никогда и ни с кем.
Ирина долго молчала, задумчиво глядя в окно. Потом кивнула каким-то своим мыслям.
– Хорошо, – сказала она. – Тогда остаётся бороться. За детей, свои права и возможность быть в их жизни. Для этого тебе нужны силы. И помощь.
– Какая помощь? – устало спросила Екатерина. – Дима подал на развод и единоличную опеку над детьми. Он мстительный, когда его предают, и использует всё своё влияние и связи...
– А ты используй свои, – перебила Ирина. – Я позвонила Алёне из юридической фирмы "Астра". Она специализируется на бракоразводных процессах. Поговори с ней. Пусть объяснит, на что ты можешь рассчитывать.
– У меня нет денег на хорошего адвоката, – покачала головой Екатерина. – Все наши сбережения лежали на общем счёте, к которому у меня больше нет доступа.
– Об этом не беспокойся, – Ирина улыбнулась. – Мир такой тесный, Алёна – подруга моей начальницы, возьмёт чисто символическую плату. И, кстати, ждёт тебя завтра в два часа.
Юридическая фирма "Астра" располагалась в современном офисном здании в деловом центре Москвы. Стеклянные двери, мраморный пол, охранник на входе, проверяющий пропуска.
– Я к Алёне... – она запнулась, поняв, что не знает фамилии. – Из "Астры". У меня назначена встреча на два часа.
– Алёна Витальевна Каретникова? – уточнил охранник, сверяясь с компьютером. – Да, вас ждут. Двенадцатый этаж, офис 1204.
Кабинет Алёны внезапно оказался уютным. Тёплые бежевые тона, мягкий диван у стены, живые растения на подоконнике. И хозяйка под стать: невысокая, хрупкая блондинка лет сорока пяти в простом бирюзовом платье, с короткой стрижкой и добрыми глазами.
– Екатерина? – она поднялась навстречу, протягивая руку. – Очень приятно. Я Алёна. Присаживайтесь, пожалуйста. Чай, кофе?
– Нет, спасибо, – Екатерина опустилась на стул напротив стола. – Ирина сказала, вы можете мне помочь...
– Надеюсь, что смогу, – Алёна открыла блокнот и взяла ручку. – Расскажите о своей ситуации.
Екатерина начала говорить: сначала сухо, фактами, как на официальном допросе. Шестнадцать лет брака. Двое детей. Измена. Развод. Но постепенно, под внимательным, сочувственным взглядом Алёны, её рассказ становился всё более эмоциональным. Она рассказала, как их брак с Дмитрием постепенно остывал, превращаясь в серую рутину. Как она привыкла быть невидимой, а встреча с Максимом перевернула её мир. Как дети отвернулись от неё, а муж с позором выставил её из дома на глазах у соседей.
Алёна слушала, не перебивая, изредка помечая что-то в блокноте. Когда Екатерина закончила, она некоторое время молчала, переваривая услышанное.
– Начнём с того, что выгонять вас из дома никто не имел права, – задумчиво изрекла она. – Если недвижимость нажита совместно, то вы и Дмитрий имеете на неё равные права. Дальше. Дети старше четырнадцати лет сами решают, с кем им жить, но даже если они выберут отца, вы имеете полное право на регулярные встречи.
– Они ненавидят меня, – горько сказала Екатерина. – Особенно дочь.
– Сейчас – возможно, – кивнула Алёна. – Но со временем это пройдёт. Важно продолжать попытки контакта. Письма, сообщения, подарки на дни рождения.
Показывать, что вы всё ещё их мать и любите их, что развод с Дмитрием не означает разрыв с ними.
Она говорила ещё много: о разделе имущества, возможных алиментах и юридических тонкостях бракоразводного процесса. Екатерина слушала вполуха. Мысли крутились вокруг детей: как восстановить отношения и заслужить прощение, снова стать частью их жизни?
– ...и главное – у вас хорошие шансы на справедливое решение суда, – закончила Алёна. – Особенно учитывая некоторые обстоятельства.
– Какие обстоятельства? – Екатерина не поняла.
Алёна немного смутилась, словно проболталась.
– Я имею в виду ситуацию в целом, – отвела взгляд. – Вы были хорошей матерью, и это первый серьёзный конфликт за шестнадцать лет брака.
– Нет, – Екатерина покачала головой. – Вы говорили о чём-то другом.
Алёна долго смотрела на неё, словно решая что-то для себя. Потом вздохнула и отложила блокнот.
– Ладно, Екатерина, – тихо произнесла она. – Я должна сообщить, что вы не единственная, кто оступился в этом браке.
Екатерина почувствовала, как внутри холодеет.
– Я раньше работала с вашим мужем в одной компании, – сказала Алёна. – И хорошо его знаю.
Екатерина почувствовала, как пересыхает во рту.
– У Дмитрия Андреевича уже много лет есть особые отношения с его помощницей, Мариной Викторовной, – Алёна произнесла это тихо, но каждое слово было слышно отчётливо. – Это не то чтобы тайна в компании. Секрет Полишинеля...
Прошла неделя после встречи с Алёной. Екатерина постепенно возвращалась к жизни – начала есть нормально, помогала Ирине с домашними делами, сообщила на работу, что прерывает отпуск. Нужно было думать о будущем и самостоятельной жизни.
Вечером в пятницу в дверь позвонили. Подруги сидели на кухне, обсуждая развод. Ирина отправилась открывать, и через минуту в проёме кухонной двери появилась Нина.
Екатерина замерла с чашкой чая в руке, не веря своим глазам. Заплаканная дочь пришла в мятой футболке и несвежих джинсах, совсем не похожая на опрятную, стильную девочку, которой была раньше.
– Нина? – Екатерина медленно поставила чашку, боясь спугнуть это видение. – Как ты здесь оказалась?
– Можно войти? – голос дочери звучал хрипло, словно она долго плакала или кричала.
– Конечно! – Екатерина поднялась, не зная, можно ли обнять дочь или лучше сохранить дистанцию. – Проходи, садись. Ты ела? Хочешь чего-нибудь?
Нина прошла в кухню, опустилась на стул напротив матери. Её движения были механическими, как у робота. Ирина тактично удалилась, шепнув Екатерине: «Я буду в комнате, если что».
– Я не голодна, – Нина смотрела куда-то мимо матери. – Я просто не знала, куда пойти.
Екатерина видела, как дрожат губы дочери, как она сжимает кулаки, пытаясь сдержать эмоции. Что-то случилось – что-то серьёзное, раз Нина пришла сюда, к ней, после всех тех страшных слов и недель молчания.
– Что произошло, солнышко? – осторожно спросила Екатерина.
При слове «солнышко» – том самом ласковом обращении, которым она называла дочь с детства – Нина вздрогнула. В её глазах блеснули слёзы.
– Папа привёл её домой, – выдавила она, и каждое слово звучало как обвинение. – Эту... Марину Викторовну. Сказал, что она теперь будет часто у нас бывать. Что мы «должны привыкать к этой мысли».
Екатерина почувствовала, как внутри что-то обрывается. Так быстро? Даже не подождал, пока дети привыкнут к мысли о разводе, пока утихнет их боль?
– Когда это случилось? – спросила она, стараясь сохранять спокойствие.
– Три дня назад, – Нина нервно теребила прядь волос. – Он привёл её «на ужин». Она приготовила какой-то салат, делала вид, что мы одна большая счастливая семья. А потом она начала устанавливать свои порядки. Переставила все вещи на кухне, сказала, что «так эргономичнее». Выкинула твои цветы, потому что у неё якобы аллергия. Выбросила книги в гостиной, чтобы «освободить место для светлой энергии».
По щекам Нины покатились слёзы, но она, казалось, не замечала их, поглощённая своим гневом и болью.
– Она пытается подружиться с Кириллом – расспрашивает о его физике, о радиотехнике, делает вид, что ей интересно. И он ведётся! – в голосе Нины звучало презрение. – А ко мне лезет с советами по поводу одежды, макияжа, «женских штучек». Говорит, что может стать «старшей подругой», что «понимает меня лучше, чем родная мать».
Екатерина сжала кулаки под столом, чтобы скрыть своей гнева. Эта женщина не только увела её мужа, разрушила её семью, но теперь пыталась занять и её место в жизни детей.
– Она мне никогда не нравилась, – продолжала Нина. – Всегда такая идеальная, правильная, этими её накаченными губами... Я видела, как она смотрела на тебя – свысока, с жалостью. А теперь притворяется, что заботится о нас!
Екатерина молчала, давая дочери выговориться. Нина явно держала это в себе слишком долго, и сейчас плотину прорвало.
– Вчера я подслушала её разговор по телефону, – голос Нины упал до шёпота. – Она говорила с подругой. Сказала, что «эту клушу давно пора было выгнать», что папа «наконец-то свободен от опостылевшего брака», что теперь они «заживут по-настоящему». А про нас с Кириллом сказала, что мы «скоро привыкнем к новой маме». Новой маме! – Нина почти кричала.
Екатерина осторожно коснулась пальцев дочери.
– Солнышко, мне так жаль, – тихо сказала она. – Я бы никогда не хотела, чтобы ты проходила через это.
К её удивлению, Нина не отдёрнула руку. Наоборот, она вцепилась в материнскую ладонь, как утопающий в спасательный круг.
– Папа почти не бывает дома, – продолжала она, не в силах остановить поток слов. – Он либо на работе, либо с ней в городской квартире. Бабушка переехала к нам, чтобы мы не были одни. Но с ней невыносимо.
– Что такое? – Екатерина нахмурилась. Свекровь всегда хорошо относилась к внукам, баловала их.
– Она всё время говорит про тебя, – Нина опустила глаза. – Какая ты ужасная, как предала семью, как опозорила их фамилию. Что ты никогда не была достойна папы. Что только с Мариной папа по-настоящему счастлив. Я не могу это слушать! Начинаю спорить, и мы с ней ругаемся. А Кирилл просто запирается в комнате и не выходит.
Екатерина глубоко вздохнула, сдерживая гнев. Как они могли так поступать с детьми? Как могли заставлять их проходить через этот ад?
– Я не знаю, что делать, – Нина, наконец, подняла глаза, и в них было столько боли и растерянности, что сердце Екатерины сжалось. – Все взрослые – предатели. Папа предал тебя. Ты – папу. Теперь эта женщина притворяется, что любит нас. Бабушка настраивает против тебя. Я не знаю, кому верить.
Тут она громко разрыдалась, потирая глаза ладошками, прямо как в детстве. Екатерина, не задумываясь, бросилась к ней, обняла, прижала к себе, чувствуя, как дрожит худенькое тело дочери.
– Мамочка, – сквозь рыдания пробивались слова, – я так скучала по тебе. Так хотела позвонить, но не могла... Очень злилась
– Тише, солнышко, тише, – Екатерина гладила её по волосам, по спине, укачивала, как в детстве. – Я здесь, с тобой. И никуда не денусь.
Они сидели так долго: мать, обнимающая плачущую дочь, дочь, выплакивающая всю боль, разочарование и обиды последних недель. Потом Нина постепенно успокоилась, отстранилась, вытирая покрасневшие глаза.
– Прости меня, – тихо сказала она. – За то, что я говорила тогда. Я не думаю, что ты плохая.
– Тебе не за что извиняться, – Екатерина смотрела на дочь с такой любовью, с такой нежностью, что слёзы снова подступили к глазам Нины. – Ты имела полное право злиться. Я поступила неправильно. Надо было поговорить с папой раньше, честно сказать ему о своих чувствах. Вместо этого я сделала то, что сделала. И причинила тебе боль. Мне так жаль, Ниночка.
– А тот мужчина? – Нина смотрела на мать серьёзно, без осуждения, просто с желанием понять. – Ты его любишь?
Екатерина задумалась. Раньше она бы солгала, сказала, что это ошибка, минутная слабость, но Нина заслуживала правды. Как и она сама.
– Да, – тихо сказала она. – Не знаю, можно ли это назвать любовью. Но с ним я живу и мечтаю.
Нина долго молчала, обдумывая услышанное.
– Я хочу жить с тобой, – вдруг сказала она. – Не с папой и этой Мариной, не с бабушкой, а с тобой.
Екатерина замерла, боясь поверить своим ушам.
– Ты уверена? – осторожно спросила она. – А как же Кирилл?
– Он тоже хочет к тебе, – Нина слабо улыбнулась. – Просто боится признаться. Папа разозлится, и бабушка расстроится. Но я знаю, что он скучает – прячет твою фотографию под подушкой.
Екатерина почувствовала, как к горлу подступают слёзы – не горькие, не отчаянные, а какие-то другие. Светлые. Очищающие.
– Я не знаю, получится ли, – честно сказала она. – Папа может быть против. Пока я найду жильё…
– Мы поможем, – твёрдо сказала Нина, и в этот момент она была так похожа на мать в молодости – упрямая, решительная, готовая горы свернуть ради близких. – Я могу подрабатывать репетитором по английскому. Кирилл будет чинить компьютеры, он в этом разбирается. Справимся, мам.
Екатерина обняла дочь, чувствуя, как внутри разливается тепло и оживает надежда, настоящая, крепкая, основанная не на иллюзиях, а на реальной, ощутимой любви.
Зазвонил телефон Екатерины. На экране высветилось: «Антонина Павловна» – свекровь. Екатерина показала экран Нине.
– Бабушка, – сказала она. – Наверное, ищет тебя.
– Не бери, – Нина помрачнела. – Она опять будет гадости говорить.
– Нет, я должна ответить, – Екатерина свайпнула ответить. – Бабушка волнуется о тебе. Здравствуйте, Антонина Павловна.
– Нина у тебя? – голос свекрови звучал холодно и резко.
– Да, она здесь, – спокойно ответила Екатерина. – Со мной.
– Немедленно отправь её домой, – приказала с привычной властностью. – Сейчас же! Дима с ума сходит от беспокойства!
– Нина никуда не поедет, если не захочет, – твёрдо сказала Екатерина. – Она может остаться у меня.
– У тебя?! – Антонина Павловна почти кричала. – У девки, которая сбежала к любовнику? Да как ты смеешь! Как язык поворачивается!
Раньше эти слова заставили бы Екатерину съёжиться, почувствовать стыд, вину. Но сейчас, зная правду о муже и его многолетней измене, она чувствовала только усталость от этой агрессии.
– Антонина Павловна, – сказала она спокойно, – я понимаю ваши чувства, но давайте без сцен. Нина напугана и расстроена. Ей нужно время, чтобы успокоиться. Когда она будет готова, я сама привезу её домой. Или Дима может приехать за ней, если хочет.
– Ты всегда была недостойна моего сына! Всегда! А теперь пытаешься отнять у него детей! После всего, что накуролесила!
– Я никого не пытаюсь отнять, – Екатерина сохраняла спокойствие, хотя внутри всё кипело. – Нина пришла ко мне сама.
– Дима подаст на единоличную опеку, – пригрозила свекровь. – Ты никогда больше не увидишь детей!
– Это решать суду, – Екатерина глубоко вздохнула. – А сейчас, простите, мне нужно идти. Нина голодна, я собираюсь приготовить ужин. Передайте Диме, что с его дочерью всё в порядке. Он может позвонить, если хочет убедиться в этом.
И отключилась, не дожидаясь ответа.
Нина в шоке уставилась на мать...
Конец седьмой части
Теперь стало понятно, почему отношения постепенно остыли. Так часто бывает. Поддержите лайками Нину, ей будет очень трудно поверить взрослым. Делитесь этой историей с близкими и подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить новинки.