Несколько дней назад увидела на Дзене обзор на повесть Сергея Иванова "Бывший Булка и его дочь". И меня вдруг снесло узнаванием: это ведь та самая книга из школьной библиотеки, которую я читала, запираясь в ванной! Я помнила свои впечатления, помнила многие фрагменты; а вот название и общий сюжет — нет.
Конечно, я тут же нашла эту книгу в Интернете (ура: и текст, и аудио есть в бесплатном доступе!) И активировались новые воспоминания: кажется, я после неё говорила колкими фразочками тамошних подростков. И точно на ком-то применяла "приёмчик", которому героиню научил отец.
А после воспоминаний пришли открытия. Во-первых, главных героев в повести не один (точнее, не одна), а двое — не только шестиклассница Лида, но и её отец Николай Петрович. Когда я была ровесницей Лиды, линия отца казалась лишь фоном для повести про дружбу и любовь школьников. А теперь, когда школа далеко позади, тут видишь именно историю отца и историю семьи.
И вот ещё открытие: кризис, через который прошла эта семья, немало напоминает кризис, который пережила (а точнее — не пережила) семья Хейл из "Севера и юга". А вот московская семья — справилась.
И получается, что эти две книги "подсвечивают" друг друга. В сравнении ярче видно, почему москвичи Филипповы из своего кризиса шагнули в будущее, а англичане Хейлы — нет.
Как и в "Севере и юге", семейство состоит из трёх человек. Папа — это с ним (опять как и в "Севере и юге") случается беда, которая раскручивает доселе скрытые проблемы любящей семьи. Есть мама — вроде как малозаметный персонаж. И есть юная красавица дочь, которой придется взять на себя непривычную взрослую роль.
Папа
Николай Петрович. Тот самый Бывший Булка. Булка — потому что Филиппов. Это как если сейчас какого-нибудь петербургского школьника с фамилией Вольчек обзовут Булкой.
То есть были в дореволюционной Москве легендарные булочные Филиппова. Владельцы ушли, а имя у булочных сохранялось долго — в послевоенном детстве Николая Петровича о них ещё помнили.
Конечно, Булкой его звали только в детстве. Для жены он Николай, для дочки Лидуши — батянечка, но вот для себя самого он — Бывший Булка.
В повести он существует не только в виде взрослого мужчины. В своих воспоминаниях и снах он — 12-летний мальчишка Булка среди своих друзей. Он там про то, как из мыслей и поступков подростка формируется, растёт тот зрелый человек, которым он станет.
Про него ещё можно и нужно многое сказать — но лучше потом, в контексте остальных героев.
Дочь Лида
Лидочка, Лидуша. Папина дочка.
Про Маргарет Хейл из "Севера и юга" — из книги Элизабет Гаскелл, не из сериала — я писала, что она из-за пренебрежения матери не может двигаться по естественному пути взросления. Ей настолько не хватило "быть дочерью", что она ещё не может "быть женщиной". Эта красавица вообще не замечает мужского внимания, ничто в ней не откликается.
С Лидочкой всё ровно наоборот. Говорят, что, если девочку любит отец, то и мужчины потом её будут любить. Лида — живое воплощение этой аксиомы. Мужчины двенадцати-тринадцати лет от роду повально теряют от неё голову.
Тут стоит вставить ремарочку. Две главные героини Сергея Иванова — 12-летняя Лида Филиппова из "Бывшего Булки" и второклассница Ольга Яковлева из одноимённой повести — по ощущениям, взрослее того возраста, который им "назначил" автор. Обеим можно прибавить 2-3 года, а то и больше — и обе будут абсолютно достоверны.
Лида очень даже осознаёт, в отличие от взрослой Маргрет, всю силу своего обаяния. Привычка принимать ухаживания, ходить на свидания уже "вшита" в Лиду (а вот в женской дружбе Лида абсолютно неуклюжа). И когда Лида встречает своего Севку, ей сразу всё становится ясно про себя и про него. И Севке, кстати, тоже.
Кажется, я поняла, зачем Сергей Иванов уменьшает возраст своих героинь. Чтобы сделать отношения Лиды и Севы максимально невинными. Чтобы в них было именно взросление души, а не гормоны. А в "Ольге Яковлевой" нужно было вообще исключить подозрение на романтическую составляющую, которая там точно не нужна.
Всё смешалось в доме...
И вот поворотный момент обеих историй: ломается стержень семьи в лице отца. Мистер Хейл теряет веру, а с нею — работу священника и общественное положение своей семьи. У Филипповых этим стержнем были не многовековые традиции, в которые встроена семья, а сама личность отца. "Батянечка. Им вся квартира наполнялась..." Николай тяжело заболел и сам стал нуждаться в поддержке и заботе.
Дочки строят свою жизнь в новой реальности, где им приходится взять на себя часть опорных функций вместо отца. И в этой новой реальности у обеих — точнее, у троих, потому что это и про Лиду, и про книжную Маргарет, и про экранную Маргарет из сериала 2004 года — попросту нет ресурса для отношений. Чувства (в романтическом смысле этого слова) впали в анабиоз... И трудно сказать, кому из влюбленных в героинь от этого больнее — юному школьнику Севке, которого без объяснения причин отбросили за все границы, или зрелому фабриканту Джону Торнтону, которому даже не дали начать.
У Лиды настолько "нет ресурса" на отношения, что у неё пропадает её обычное умение анализировать свои чувства и мысли...
Стоп! Вот оно, ключевое отличие Филипповых от Хейлов: Филипповы умеют думать о себе, о своём состоянии и понимать себя. Грубовато говоря, "умеют в рефлексию и самоанализ".
Вот Николай:
Та тревога вовремя привела Николая к врачам...
Поставленный диагноз — о н к о л о г и я — раздавливает его, ломает, но всё же он и тут анализирует: "Я слаб сейчас. Я больше не могу давать поддержку, теперь мне самому нужно просить её." И даже в этом состоянии он тщательно дозирует нагрузку, которую может и должна взять на себя Лида. В отличие от мистера Хейла, который даже не понял, какой груз он взвалил на Маргарет.
У самой же Лиды умение анализировать себя ещё незрелое, детское — но ни у кого из Хейлов даже и такого нет! Они думают о Боге, о книгах, о нравственности, о зарплатах рабочих, о своём долге... Но не о себе, не о своём состоянии.
Мистер Хейл, чувствуя тревогу или разочарование, не анализировал, а просто целиком отдавался этому чувству, давал ему съесть себя изнутри... Маргарет тоже не была этому научена. Они с отцом считают, что каждому человеку нужно бороться с собственными недостатками, но у самих них нет главного для этого инструмента — осознанности.
Говоря об умении рефлексировать, я ещё не упомянула о жене и матери Филипповой. Она, как и миссис Хейл — вроде малозаметный персонаж. Но если с Марией Хейл надо копнуть, чтобы понять её истинную роль, то "Бывший Булка" высказывается прямее. Это про неё цитируется Евангелие — о несении креста. И не-несении. Но в одну эту статью всё не поместится...Там ещё можно сказать о том, что семья советского рабочего, придуманная советским писателем Сергеем Ивановым, больше связана с Евангелием, чем семья англиканского священника, придуманная Элизабет Гаскелл, женой и дочкой священников. И что граница между этими семьями проходит по границе между 19 и 20 веками...
Надеюсь, я не слишком задержусь с продолжением, но мне веры нет...
Вот здесь о роли матери: