Глава 31
– Отлично. Просто великолепно! – Азиза, девушка того самого парня, который попытался её остановить одним из самых глупых способов, который только можно было придумать, смотрит на снимок, где белым по чёрному видно, где остановились два кусочка металла. – Я уже должна была быть в Москве!
– Лучше подождать, пока обед переварится, – сказала интерн Юмкина, надевая перчатки для осмотра пациента. Марк, незадачливый возлюбленный, в это время с понурым видом сидел на койке. – Вам ведут местную анестезию. Вы будете сонным, но в сознании.
– Стойте, это будет больно? – свистящим шёпотом поинтересовался Марк, вытаращив глаза.
– Дискомфортно, – честно ответила ему Наташа. – Мы вам что-нибудь дадим от боли.
– Ты понимаешь, в какое положение меня поставил? – спросила пострадавшего Азиза. Она стояла напротив, сложив руки на груди и буровя парня злыми глазами.
– Я думал, тебе будет смешно, – произнёс он.
– Смешно?
– Романтично, – добавил Марк, а интерн подумала, что лучше бы он вообще молчал, потому что всё сказанное оборачивалось против него же.
– Как та выходка с терапевтом, – напомнила Азиза.
– Было смешно, – стал спорить пациент.
– Нет, это было грустно. Он позвонил моему терапевту, представившись его терапевтом, чтобы узнать, что я про него говорила! – возмутилась подруга пациента.
– Пассивно-агрессивный тип, верно? – подсказала Наташа.
– Именно пассивно-агрессивный тип! И требовательный манипулятор, – Азиза чем больше говорила, тем сильнее злилась.
– Тройной выигрыш, – произнесла интерн, заглянув в глотку пациента.
– Что я выиграл?
Азиза покачала головой, потерев лоб. Её лицо выражало крайнюю степень недовольства не только Марком, но и собой. «Как я могла связаться с этим балбесом?» – можно было прочитать в её глазах.
***
– Доктор, – лежащий на койке в коридоре любитель острых ощущений, связанных с огнестрельными ранениями, широко улыбнулся, увидев Петра Ивановича.
– Я бы хотел, чтобы наши встречи прекратились, господин Юльметьев, – сказал ему доктор Михайловский.
– Как ваша игра на тромбоне? – спросил пациент, из чего стоящий рядом интерн Двигубский сделал вывод, что эти двое давно знакомы, и между ними даже установилось нечто вроде приятельских отношений. Сам Алексей, например, не знал, что Пётр Иванович музицирует.
– Моё хобби безопасное. Перестрелка намного рискованнее. Вам так не кажется? – спросил врач, слушая пациента
– Да ладно вам, доктор, – усмехнулся Данила.
– В этом всё дело, – вставил замечание Двигубский.
– У него температура, – констатировал хирург.
– Из-за стресса от огнестрельного ранения, – тут же сделал вывод интерн.
– Данила, послушайте меня теперь внимательно. Пуля повредила ребро и вызвала осложнение. Полагаю, это плохо. Лёгкое наполнилось кровью.
– С прошлого ранения цена за художество возросла, – заметил пациент насмешливо.
– Без боли нет результата? – спросил его доктор Михайловский.
– Можно и так сказать, – усмехнулся Юльметьев. – В морг я не тороплюсь. Что будем делать с моим осложнением?
– Мы вставим вам катетер, чтобы выпустить кровь, а потом заново наполним лёгкое, – ответил Двигубский.
– Можно, я буду в сознании? – романтичным голосом спросил Данила.
Доктор Михайловский на это лишь головой покачал, оценивая поведение больного. Его любовь к физическим страданиям явно не укладывалась в голове человека, привыкшего избавлять людей от них, а не причинять. Но Данила Юльметьев был из как раз из той редкой породы, которая обожает себя мучить.
***
– Я знаю, что вы злитесь, – родители только открыли дверь в палату и вошли, а Лара уже решила сделать «предупредительный выстрел» в их сторону. Они же отправились к дочери сразу после того, как мы с доктором Осуховой разъяснили им картину случившегося с дочерью.
– Мы в недоумении. Мы просто в недоумении, – стараясь сдерживать бушующий внутри неё гнев, сказала мать девушки.
– И озабочены твоим состоянием, Ларочка, – ласково произнёс отец.
Они окружили её койку с обеих сторон.
– Где ты взяла эту идею? – спросила мать.
– Из интернета, – честно призналась дочь.
– Но, милая, это нездоровый способ похудеть, – попыталась убедить её родительница.
– Да. Я пробовала по-другому. Но на меня это не действует, – сказала Лара.
– Тебе не надо худеть, – стараясь звучать убедительным, сказал отец.
– Что ты ешь? – спросила мать. – Сколько ты тренировалась? Знаешь, когда достигаешь нужного веса, нужно много работать, чтобы его сохранить.
– В университете на первом курсе все поправляются, мама. Кто хорошо учится. Это большой стресс. Нам некогда тренироваться. Я подумала, если не буду думать про диету, смогу сфокусироваться на учёбе.
– Поэтому ты решила всё упростить, – подсказала мать. – В жизни всё не так просто, Лара.
– Милая… – начал было глава семейства.
– Что? Ты хочешь это оспорить? – прервала его жена. – У Лары огромный потенциал. Если бы она нашла ему применение...
Я понимаю, что дальше будет спор, возможно ссора. Мне слушать это совсем не интересно, да и времени нет.
– Ладно, – прерываю из диалог. – Займёмся вашей дочерью. Лара, твои родители решили, что стоит провести обратную операцию.
– Нет! – резко произносит девушка, в глазах появляются слёзы. – Нет. Это моё тело. Не хочу ещё одну операцию.
– У тебя серьёзные осложнения, – поясняю ей. – Мы говорим о твоём здоровье.
– Но я хочу быть стройной, – плаксиво произносит студентка.
– Боюсь, выбор не за тобой, – сухо произносит мать.
Что ж, в этом я её поддерживаю. Даже хорошо, что девушке всего 17 лет. Будь она совершеннолетней, решения о своём лечении принимала бы сама, и могу только представить, какую бы тактику поведения выбрала: вы мне дайте таблеток каких-нибудь и отпустите домой. Ну да, только тебя, солнышко, через сутки привезут к нам в бессознательном состоянии, и придётся тебя вскрывать и потрошить, а потом, если выживешь, долго лечить… Хотя и в нынешнем положении всё далеко не так просто.
***
Когда аппарат МРТ передал информацию на монитор компьютера, доктор Шаповалов, вернувшись в палату, сразу озвучил родителям ребёнка диагноз:
– Энцефалит Расмуссена. Эта часть её мозга полностью здорова, поэтому правильно функционирует. Эта затемнённая часть поражена. Её состояние значительно ухудшилось с того момента, когда вы первый раз делали томографию, – эти слова он обратил к матери Женечки Лютиковой. – Если её не лечить, она умрёт.
– Когда? – напугано спросила женщина.
– Скоро, – не стал лгать Денис Дмитриевич.
– Выход есть? – задал вопрос отец девочки.
– Да. Необходимо удалить поражённый участок мозга. Со временем спинномозговая жидкость заполнит пустоты, – сказал хирург.
– Удалить? – изумился глава семьи. – Но это же...
– Половина мозга, да, – чётко ответил доктор Шаповалов.
– Половина мозга, – эхом произнесла мать Женечки. – Это невозможно.
– В её возрасте возможно, – ответил Денис Дмитриевич. – Её мозг ещё не полностью развит, поэтому оставшиеся нейроны скомпенсируют потерю.
– Но будет ли она нормальной? – спросил отец малышки.
– При любой операции есть риск. А это очень крупная операция. Но если всё пройдёт успешно, Женечка сможет через пару недель покинуть больницу и зажить относительно нормальной жизнью. Сложно осознавать, главное – спасти её жизнь.
– Спасибо, – ответила мать девочки.
Хирург с интерном вышли.
– Виктор, – позвал Денис Дмитриевич.
– Да?
– Прости, что отвлекаю, но я подумал, ты захочешь мне ассистировать.
У Марципанова рот раскрылся от удивления.
– Да или нет? – спросил старший врач нетерпеливо.
– Да, – тут же очнулся от удивления интерн.
– Хорошо.
Когда доктор Шаповалов ушёл, Виктор рванул на поиски хоть кого-нибудь из своих друзей, чтобы поделиться ошеломительной новостью. Первая, кого он отыскал, была Марина. Она стояла в сторонке и пыталась есть овсяную печеньку. Вернее, только попробовала её, откусила немного, прожевала и поморщилась. Её по-прежнему мучила тошнота, и потому любая пища, несмотря на голод, казалась отвратительной на вкус.
– Маринка! – обрадованный, подошёл к ней Марципанов. – Прикинь, я ассистирую Шаповалову на гемисферэктомии!
– На резекции полушария головного мозга?! – ошеломлённо уточнила интерн.
– Ага!
– Я бы за такое убила.
– Мы вырежем половину мозга, и всё получится. Невероятно! Мне даже сложно его ненавидеть.
– За что? – спросила Марина.
– Просто так, – замолчал Виктор, едва не проболтавшись. Он-то был абсолютно уверен, что Спивакова понятия не имеет, с кем спит Даша Светличная.
– А, ты знаешь про него и Дашу, – усмехнувшись, вдруг сказала Спивакова.
– Ты в курсе?!
– Когда же ты поймёшь, что я знаю всё? – усмехнулась интерн и выбросила несчастную печеньку в мусорное ведро.
– Она знает! – воскликнул Виктор, когда к ним секунду спустя подошла Юмкина.
– Про роман? – уточнила та.
– Это длится вечность, – насмешливо заметила Марина.
– Серьёзно? – поразилась Наташа.
– И ты нам не сказала? – спросил Виктор.
– Любишь сплетничать? – усмехнулась Спивакова.
– Нет, – ответил Марципанов.
– Я люблю, – подтвердила Юмкина.
– Он собирается делать серьёзную операцию, не выспавшись? Это безответственно! – возмутился Виктор, имея в виду доктора Шаповалова.
– Ревнуешь? Секс не имеет отношения к ответственности, – с умным видом произнесла Спивакова.
– А если секс на всю ночь? Неужели тебе это безразлично? – спросила её Наташа.
– Она много работает, она хороший врач. Какая разница, с кем она спит? – парировала подруга. – Ты любишь всю ночь готовить. Некоторые пьют, а некоторым нравится заниматься любовью.
К этому моменту все трое интернов успели спуститься на первый этаж и оказаться в столовой, где вскоре заняли столик.
– Привет, коллеги, – к ним подошёл Двигубский. Заметил на себе неприятные взгляды обеих девушек и добавил специально для Юмкиной, у которой при виде него даже губы скривились: – Не обращай внимания. Представь, что меня тут нет. Продолжай. Тебя покормить с ложечки?
– Как всегда пошлости, Лёха? – проговорила Марина.
– А насчёт выпивки. Как думаете, доктор Чугуев, анестезиолог, пьёт? – сменил тему Виктор, поскольку предыдущая слишком сильно царапала его мужское самолюбие.
– Чем бы дитя не тешилось… – проговорила Спивакова.
– Нет, на работе, – уточнил Марципанов. – Мне показалось, от него пахло. Как вы думаете? Пациенты ему доверяют. Должен я что-то сказать?
– Это ящик Пандоры, Витёк, – заметил Двигубский, прожёвывая бутерброд. – Мы больше не говорим о сексе?
– Пошляк, – фыркнул Марципанов, уходя.
– Глупо, – добавила Юмкина.
Из-за своего длинного языка и короткого ума Двигубский тут же лишился компании и дальше остался есть в гордом одиночестве.