Ольга, подоткнув подол юбки, намывала возле печи. Печь нещадно дымила, тяга плохая совсем. Сегодня Ольга сколько достала, обмела сажу в трубе, вымела ее с шестка. От такой работы весь пол на кухне покрылся черной пылью. Ольга сперва смела ее веником в ведро. А потом принялась вымывать да скоблить ножом половицы.
За зиму так все стены закоптились. Конечно, печника бы по осени надо трубу прочистить. Да где его возьмешь. Про стены Ольга даже думать пока не хотела. Вот уж придет тепло, печь топить не станут, так и выскоблит она их. А вот пол обиходить надо обязательно. Так затопчется, что не отмоешь потом.
Серафима приучила Ольгу блюсти чистоту в избе. У самой у нее всегда было чисто. Как Ольга замуж вышла, первое время хуже строгой свекровки приходила мать, да проверяла, все ли у дочери прибрано. Ольга даже сердилась.
- Да что ты, мама, привязалась то меня проверять. Свекрови так не смотрят за снохами, как ты, родимая..
Серафима только посмеивалась.
- Ничего, зато мужик не попрекнет, что грязью заросла.
Поэтому по привычке, Ольга наводила чистоту в своем доме. Даже живот ей не в тягость был.
Бориска влетел в избу, словно гнались за ним.
- Мама, тебя председатель кличет. Велел, чтоб пришла.
В голове женщины сразу промелькнуло, что не сходила она, не написала заявление в колхоз. Вот и вызывает из за этого. Ругаться, наверное, будет.
- А не сказал зачем, - спросила Ольга, втайне надеясь, что вдруг не это, а что то другое.
- Ой, забыл совсем. Конечно сказал. Письмо тебе какое то пришло.
Ольга присела на лавку, задумалась. Почти сразу, как обжилась она в Спасском, написала письмо в военкомат. Просила, чтоб разыскали, где ее Николай воюет. К себе то в деревню, да и в район свой писать толку не было. Там еще фашисты хозяйничают.
В голове промелькнуло. А ну как это ответ на ее письмо. Вдруг Николая разыскали. А может даже сам он ей ответил. Времени то много уж прошло. А из военкомата ни слуху, ни духу. Больше ждать ей писем ниоткуда. Хотя может Василий еще написать, но он только недавно ей деньги прислал и письмецо. Ольга даже ответила на него.
Письма от Василия были короткие. Про себя он почти ничего не писал. Только про друзей, да еще о том, как воюет. В этих местах половина слов обычно была замазана цензурой. Ольгины ответы тоже были краткими и сухими. Немного про детей, про жизнь в деревне, о том, что колхоз скоро начнет работать. О том, что голодают, хоть деньги у нее есть, Ольга не писала. Не хотела, чтоб Василий переживал из за этого. Пусть думает, что они хорошо живут. Ну и про дитя, которое под сердцем носит, ни разу не обмолвилась.
Еще в письмах Василий спрашивал, не разыскала ли Ольга своего Николая. Было похоже, что он искренне этого хотел. Ведь Ольга говорила, что любит своего мужа и ждет его.
Ольга встряхнулась, хватит раздумывать сидеть. Сходит сейчас и все узнает. Она надела валенки, которые только что снял с себя Бориска. Они еще даже остыть не успели и хранили тепло его ног. Нарядов, кроме как фуфайки в заплатах, у Ольги не было. Зато на голову накинула она коричневую поярковую шаль. Даже в такое время женщина оставалась женщиной и перед начальством ей хотелось выглядеть не какой то замарашкой.
Ольга быстро шла по улице. Она жмурилась от солнышка, которое собиралось уходить за лес, а пока светило ей прямо в глаза.
Иван Алексеевич был на месте. Он поздоровался с вошедшей женщиной, но заговорил не про письмо. Как и ожидала Ольга, он начал ее расспрашивать, почему она заявление в колхоз не пишет.
- Так к маю родить я должна. Чего писать то, пока дите малое, куда я его дену. Вот и думала, что как подрастет, тогда и видно будет.
- Так то оно так, но в колхозе если работать не будешь, то и земли под огород у тебя не будет. Отрежут всю землю.
Ольга удивилась, как это отрежут. Она то сама в Борискином доме живет. А отец его в красной армии воюет. Неужели у сына защитника землю могут отрезать. Лицо председателя стало жестким. Ох уж эти бабы, как ужи начинают выворачиваться, лишь бы своего добиться.
- Так он маленький, какой еще хозяин. В детдом его отправят да и вся недолга. Ты то ведь ему никто, тетка чужая.
У Ольги аж руки затряслись от злости. Неужели это ребенку в детском доме лучше будет, чем в своем, родном. Разве она плохо за ним смотрит. Да она стакан молока пополам им со своей кровной дочерью делит. И уж давно их не разделяет на свою и чужого. А парнишка мамой ее считает.
Председатель увидел, как разошлась женщина. А в порыве гнева чего не наговоришь. А он ведь власть тут, должен все принимать к сведению.
-Ты погоди, не кипятись. Ишь разошлась. Я что, думаешь, враг что ли вам. Мне ведь за всех думать приходится. А землю если отрезать, то не я ведь буду, а из земельного отдела из района приедут. Ты заявление то в колхоз напиши, чтоб не трогали тебя. А я еще что, кумекаю. Бабы то вон все про ясли кричат. Хоть и ясно, что пока не разбогатеет колхоз, никакие ясли строить не будут.
Я вот и думаю. Давай ты возьмешься ясли в своей избе сделать. Бабы к тебе ребятишек своих приводить будут. Ты покуда пройди по деревне, перепиши всех лет до пяти, а то и до четырех. Сама посмотришь, сколько их наберется. Потом ко мне придешь, обсудим, что дальше делать.
Ольга задумалась. Ведь все равно не отстанут, не мытьем, так катаньем заставят заявление в колхоз написать. А там все, не вырвешься, как привязанная будешь. А куда Настенку свою она денет, а еще один родится. Его куда.
- Я ведь не знаю, чего делать то надо. Не умею. - слабо запротестовала Ольга. Но в ее голосе уже чувствовалось, что она почти согласна. Иван Алексеевич начал ее уговаривать, что она баба грамотная, а еще и при случае подлечить может. Фельдшерицу то обещают, а когда пришлют, только Бог знает.
Ольга сдалась, подумала, что с малыми детьми сидеть все лучше, чем в жару и холод по полям шастать, целыми днями под солнышком жгучим, или на холоде работать. Знает она эти колхозы. До войны у себя в деревне работала.
- Ладно, согласна я. Давай заявление напишу.
Иван Алексеевич обрадовался. Одна забота с плеч свалилась. Но это только начало было. После заявления написанного женщиной, она начала сразу работать. В голове у нее кружились масса вопросов. Самым главным было, где они днем спать будут. У нее же кроватей нет. И стол большой надо с лавками, чтоб все умещались. А потом на целый день приведут, кормить чем то их надо будет. Ладно, титешный то только ее, видно, будет. Хотя кто знает. Приехавших сельчан Ольга еще не знала. Она сыпала на председателя вопросами. Тот и не представлял, что их сразу же столько на него обрушится. И ведь самое главное, что говорила все Ольга по делу и задачи перед ним ставила четко и ясно.
Наконец женщина замолчала.
- Ну вот, на первый раз вроде все пока. Я подумаю, потом еще скажу, чего надо. Ты мне бумаги дай, да карандаш, чтоб списки то писать. Завтра же и пройду по деревне.
Председатель выдохнул с облегчением. Хоть закончились требования на сегодня и то хорошо.
- Ну вот дело решили. А теперь еще вот, письмо тебе. - Иван Алексеевич вытащил из ящика стола солдатский треугольник. Ольга по почерку сразу поняла, что письмо от Василия и разочарованно вздохнула.
- Ты чего, не рада что ли,- спросил удивленный председатель. - Другая бы радовалась, получив письмо с фронта.
- Да письмо то от летчика. А я думала от Николая моего или про него. Третий год никакой весточки. Жив ли, нет ли, ничего не знаю.
- Так ты, это самое, как сказать, - замялся председатель. - Ты вроде ребенка от летчика то носишь.
- Да пожалела я тогда его. По бабски пожалела. Подумала, что может последний раз он бабу то видит. Пошел ведь прямо к немцам в лапы. Думала не пройдет. А он прошел. Я ведь ему про ребеночка то ничего не пишу. Чтоб не надеялся, что приму его. Николая жду, мужа своего. Знаю, что бабы в деревне осуждают меня. Вот, мол, нагуляла. Да что теперь сделаешь. Нагуляла. Жду Николая, а сама боюсь. Вдруг он не простит меня. А все равно жду.
- Дурные вы бабы. Тут мужик к тебе всей душой. Деньги тебе шлет, и видно помнит тебя, не забывает. А ты все о Николае думаешь.
Иван Алексеевич задумался. А может зря он так говорит. Любовь у нее. Может она своей любовью и сбережет своего Николая. А что не пишет, так не знает он, где ее искать. Только бы жив был. Может и свидятся. И уж совсем не к месту подумал, что не зря ее колдуньей в деревне зовут. Может и наколдует для себя счастье.
Ольга уже стояла на пороге. Хоть и не это письмо ждала она, но любопытство разбирало, от чего это Василий написал письмо не по графику, к которому она уже привыкла. Что там у него случилось.
Солнышко уже спряталось за лесом. И снег, который искрился на солнышке, теперь стал синим и холодным. Ольга чувствовала, что даже спине ее стало холодно. Скорее домой надо. Все таки зима еще дает себя знать. Днем вроде теплом поманит, а потом морозом ударит.
Дома Ольга пристроилась у окошка, хоть на улице еще только смеркаться начинало, но она зажгла лампу и принялась читать. Василий писал, что им в полк прислали газету районную, где писали про Ольгу. А он то все удивлялся, что это особист его расспрашивать опять начал, как он пробирался к своим, как его спасла деревенская крестьянка. Между строчек так и читалось, что Василий сожалел, что Ольга все золото на самолет отдала. Хоть бы себе часть оставила. Конечно, открыто писать это было нельзя. Но Василий писал, что знает, как бедствуют люди в освобожденных деревнях. Друзья его считают Ольгу героем дважды и гордятся ею. Поэтому в знак благодарности они собрали Ольге посылку и уже отправили ее. Так что может и не скоро, но получит она посылочку, которая поможет семье продержаться хоть какое то время.