Глава ✓30
Начало саги о Маше и Мэри тут
Продолжение здесь
А мы вновь в России!
Возок с барышнями Благодатскими и иже с ними прибыл на двор князей Одоевских, троюродной родни их матушки, что по московским меркам буквально ближняя родня, только к вечеру. Заходящее Солнце золотило маковки многочисленных церквей, окрашивало снег в розовый и голубой там, где он оставался чистым.
Увы, таких участков было немного и большинство из них притаились за красивыми коваными оградами.
На дороги Москвы смотреть было страшно после чистых тропок Отрадного.
Ещё страшнее становилось при осознании, что переходить дорогу придётся вот по этой каше, состоящей из мокрого снега, отходов человеческой жизнедеятельности, обрывков бумаги и лошадиного навоза.
Вонь стояла соответствующая
И Лиза, и Шурочка, сморщив брезгливо носики, выглядывали в оконца возка. Такого от Первопрестольной они не ожидали!
Острый запах навоза смешивался с кислым ароматом печной золы и дыма, свежей выпечки и свежестью снега, прелью гниющей соломы. В деревне пахло похоже, но всё же пованивало так не всегда, а только если ветер задувал со стороны скотного двора, спрятанного за липовой аллеей.
Здесь запах был настоявшийся, прочный и привычный. Никто из прохожих носов не морщил и брезгливости не высказывал. Все привыкли.
Вы вот тоже, в Москву впервые приезжая, удивляетесь, как люди дышат таким воздухом? В нём же выхлопных газов больше, чем кислорода.
Ничего, всех устраивает! Вот и в веке 19-м основной ароматической нотой на московских улицах был аромат конских яблок и зимой, и летом.
Так что и барышни, и их дворня въехали в подворотню особняка, не испачкав обуви и подолов своих юбок. Московская родня оглушила девушек приветствиями, лобзаниями и и новостями.
Ваш выход, Александр Сергеевич !
Родне, прибывшей издалеча,
Повсюду ласковая встреча,
И восклицанья, и хлеб-соль.
«Как Таня выросла! Давно ль
Я, кажется, тебя крестила?
А я так на руки брала!
А я так за уши драла!
А я так пряником кормила!»
И хором бабушки твердят:
«Как наши годы-то летят!»
Но в них не видно перемены;
Всё в них на старый образец:
У тетушки княжны Елены
Все тот же тюлевый чепец;
Все белится Лукерья Львовна,
Все то же лжет Любовь Петровна,
Иван Петрович так же глуп,
Семен Петрович так же скуп,
У Пелагеи Николавны
Все тот же друг мосьё Финмуш,
И тот же шпиц, и тот же муж;
А он, все клуба член исправный,
Все так же смирен, так же глух
И так же ест и пьет за двух.
Их дочки Таню обнимают.
Младые грации Москвы
Сначала молча озирают
Татьяну с ног до головы;
Ее находят что-то странной,
Провинциальной и жеманной,
И что-то бледной и худой,
А впрочем очень недурной;
Потом, покорствуя природе,
Дружатся с ней, к себе ведут,
Целуют, нежно руки жмут,
Взбивают кудри ей по моде
И поверяют нараспев
Сердечны тайны, тайны дев.
Незабвенный наш знал, о чём писал.
Всё так и было: объятия и ревнивые взоры сверстниц, смущение и радость. Но больше всего сестриц изумили изменения, произошедшие в их матушке.
Евпраксия Алексеевна, всегда крепкая телом и духом, отличавшаяся отменным чувством юмора и любившая посмеяться, заметно сдала, сильно похудела и цвет лица имела самый нездоровый. Но всё охи, ахи и вздохи отмела и запретила одним резким взмахом руки:"Позже, мол!".
Пока в барских комнатах Лизоньку и Шурочку всячески оценивали на стройность, милоту, кроткий нрав, язвительность и отношение к острым шуткам, в нижних этажах и флигелях простые деревенские девушки не чинились.
Они избавились, наконец, от валенок, тяжёлых шуб, пушистых шалей оренбургских, тёплых кофт в выделенном им небольшом чуланчике под самой крышей просторного особняка.
Для Маши и Глаши в людской быстренько накрыли угол стола, чтобы подкрепившись, они поторопились к своим хозяйкам. Обед, состоящий из щей, непонятного белого вареного овоща, квашеной капусты и мочёных яблок не затянулся. Они познакомились и с поварихой и с экономикой, весьма обрадованной списком привезённых из деревни гостинцев: жизнь в городе весьма дорога.
Была истоплена баня, где наши путешественницы, в количестве четырёх уставших от впечатлений штук, яростно избавлялись от телесной усталости и грязи. А потом, уставшие и разморенные, пили чай с ими же привезёнными вареньями и слушали перезвон московских церквей, церквушек, часовен и монастырей.
Впереди их ждал Сезон!