Глава 30
Возвращаюсь в палату к Ларе. Собираюсь пальпировать, и она тут же вздрагивает:
– Не давите так сильно.
Но всё дело в том, что я только руки протянула, ещё даже не сделала ничего. Потому прошу её:
– Подними одежду, я осмотрю живот.
Девушка выполняет это всё с таким мученическим лицом, словно она – Жанна Д’Арк, вынужденная перед лицом святой инквизиции доказывать свою девичью невинность. Но всё-таки медленно задирает футболку, и на левой стороне её живота вижу два одинаковых шрама.
– Откуда это? – спрашиваю удивлённо. Шрамы мне напоминают кое что. Но пока не спешу делать предположения, поскольку сначала требуется убедиться. На мой вопрос пациентка молчит, как партизан, глядя прямо в потолок. – Лара, – обращаюсь к ней снова. Если она думает, что я ничего не поняла, то глубоко заблуждается. Потому решаю дать ей это понять: – Тебе недавно делали операцию. Шрамы ещё розовые.
– Не говорите родителям, – просит девушка.
– Ты сделала это в Египте, чтобы родители не узнали? – спрашиваю её.
Снова молчит. Да что же за упрямица такая!
– Что тебе сделали? – спрашиваю её более настойчиво.
Опять тишина в ответ. Рассматривает потолок с лицом «Режьте меня, пытайте меня, всё равно не выдам, где наш партизанский отряд».
Что ж, придётся вызывать тяжёлую артиллерию. Оставляю Лару одну, иду на поиски доктора Осуховой.
– На чём остановилась? – спрашивает она.
– Консультация, капельница, послеоперационные лекарства, – отвечаю чётко.
– Как пациент из приёмного? – задаёт Мегера новый вопрос.
– Лихорадка, симптомы похожи на перитонит, – отвечаю.
В этот момент мимо нас проносится Марина. Вид у неё радостный, так что это даже удивительно. Осухова тут же интересуется:
– Всё в порядке, доктор Спивакова?
– Да! Иду обратно в приёмную! – и скачает дальше весёленькой лошадкой.
Я снова обращаюсь к Наталье Григорьевне, но теперь перевожу тему разговора на более для меня интересную:
– Думаю, Ларе в Египте сделали нелегальную операцию.
– Нелегальный аборт? – уточняет старшая коллега.
– Нет, на животе четыре шрама, но она не говорит, что ей делали. Родители не в курсе, – рассказываю анамнез.
– Несовершеннолетняя?
– Ей семнадцать, учится на первом курсе в университете.
– Ты заказала рентген?
– Да.
– А пока осмотри пациента Горбачёва. Ему понадобится маленький катетер, если обычный вставить не удастся. Напиши отчёт по пациентам, которым делали операции в течение последних двадцати четырёх часов. Зафиксируй ХКГ и рентгеновские снимки. Если не найдёшь, ройся в архивах, – насыпала мне Мегера заданий полные карманы.
– Уже приступаю, – отвечаю ей и иду разгребать устроенный доктором Осуховой завал в моей работе.
***
Интерн Марципанов никогда не планировал стать педиатром. Но теперь пришлось ощутить себя в этой роли, поскольку в отделение неотложной помощи, куда его отправили дежурить, привезли двухлетнюю девочку. Миленькая такая блондинка с весёлыми кудряшками по имени Женечка. Пока Виктор пытался осмотреть её горлышко, малышка крутила головой, а потом увлеклась светом фонарика и дважды шутливо сделала вид, что пытается ему сделать ам-ам. В этот момент интерну удалось заглянуть внутрь и убедиться: с миндалинами всё в порядке.
Но он увидел другой, настораживающий фактор: как самопроизвольно двигается её левая ножка.
– Вы заметили, что нога дёргается? – спросил он у родителей девочки. – Так, месяца три назад?
– Да. – Мы отвезли её в местную больницу. Там сделали томографию и выявили, что у неё…
– Нарушение структуры головного мозга, – договорил муж.
– Дёргаться стала сильнее? – спросил Виктор.
– Намного сильнее. У них не было оборудования, чтобы её осмотреть, поэтому привезли её сюда, – сказал отец девочки.
– Ясно, вы поступили правильно, – ответил интерн.
– Работа, мама, – сказала малышка.
– Да, мама.
– Работа, мама, папа, – произнесла Женечка.
– Хорошо. Вы правильно сделали, что приехали сюда, – сказал родителям девочки Марципанов. – Сиди смирно, маленькая. А я приведу доктора Шаповалова, хорошо?
– Доктор Шляпа-Валов, – повторила девочка.
– Доктор Шаповалов, да. Он специалист по мозгу.
– Работа, мама, папа.
– Скажите, он хороший специалист? – спросила мама девочки перед тем, как Марципанов вышел.
– Лучше всех, – без тени сомнений ответил Виктор.
Выскочив из палаты, он помчался на поиски. Заметив Наташу, спросил:
– Ты видела доктора Шаповалова
– Не так близко, как Дашка, – усмехнулась интерн.
– Тише ты! Хочешь, чтобы у неё были неприятности? – спросил Марципанов, оглянувшись: не слышал ли кто?
– Витя, эта программа либо сделает, либо сломает наши карьеры. Некоторые её пройдут, некоторые нет. Это решение зависит от рекомендаций врачей, вроде Шаповалова. Не зря интернам запрещено спать со старшими врачами!
– Она не виновата. Виноват Шаповалов, – встал на защиту девушки Виктор. – Он должен соблюдать правила. Он ей воспользовался!
– Вчера мне не показалось, что она сильно сопротивлялась, – язвительно парировала Наташа и ушла, а Марципанову показалось: в её словах, очевидно, есть зависть. «Интересно, – подумал он. – Если бы Юмкиной представилась возможность соблазнить Дениса Дмитриевича ради того, чтобы построить карьеру в нашем отделении, как бы она сама поступила?»
Ответа на этот вопрос он не нашёл, зато вскоре отыскал самого доктора Шаповалова в операционной.
– Так. Всё нормально… – сказал тот, заканчивая сложную процедуру.
– Зашиваем? – спросила операционная медсестра.
– Хорошо.
Рассматривание прервал сотрудник диагностического отделения. Он протянул Виктору пакет:
– Держите, доктор. Только что привезли снимки малышки.
– Спасибо, – он взял пакет, но тут же был жёстко сдвинут в сторону прошедшим мимо врачом и сказал, решив, что сам виноват, поскольку встал у того на дороге: – Простите, доктор Чугуев.
Когда тот ушёл, диагност прошептал иронично:
– Это коньяк.
– Что? – не понял Марципанов.
– Я тоже его унюхал, – сказал коллега. – Но он наш лучший анестезиолог. Я начну волноваться только, когда он не сможет разгадать кроссворд.
Диагност ушёл, а Виктор ближе подошёл к окну между предоперационной и основным помещением. Стал удивлённо смотреть на анестезиолога. Для него было поразительным открытием, что человек такой профессии может пить на работе.
– Завершите, пожалуйста. Всем спасибо, – сказал доктор Шаповалов.
Виктор схватил снимки и поспешил перехватить его на выходе.
– Денис Дмитриевич!..
– Мне надо выпить кофе.
– К нам поступила Евгения Лютикова, маленькая девочка с аномалией мозга, – начал докладывать Марципанов.
– Что у неё?
– Левую ногу постоянно сводят судороги. Нарушение равновесия. Её родители приехали издалека, чтобы узнать, что с ней.
Виктор протянул снимки.
– Давно делали томографию? – спросил старший врач, глядя на снимок.
– Три месяца назад.
– Сделайте ещё одну.
– Хорошо, я её закажу, – согласился Марципанов.
– Спасибо, – ответил Шаповалов, сел в лифт и уехал.
Виктор, пользуясь тем, что никто не видит, показал ему неприличный жест.
***
Когда результаты рентгенографии были готовы, интерн Юмкина пригласила доктора Осухову для консультации. Сама она не могла решить, как поступить к двумя кусочками металла, застрявшими у молодого человека внутри.
– Полагаю, дамочке нужны ключи, чтобы бросить этого неудачника, – иронично заметила Наталья Григорьевна, глядя на снимок.
– Да, – с радостью согласилась Наташа.
– Мы ей поможем, – резюмировала Мегера.
– Ему нужна бронхоскопия, – с готовностью сказала интерн, пока они шли по коридору.
– Ты видела, как это делается, – заметила старший врач. – Пора проводить её самой.
– Одной? Серьёзно? – удивилась Юмкина. – Спасибо за веру в мою компетентность. Я думала, вы не заметили, как много я трудилась…
– Наташа! – прервала её тёзка.
– Да.
– Иди уже, работай.
– Да-да, конечно, – и интерн поспешила трудиться.
***
Ни интерн Светличная, ни доктор Осухова так и не поняли, что никакая Марина была не радостная. Наоборот, печальная. Улыбнулась же им затем, чтобы скрыть своё истинное состояние. На самом деле ей было плохо. Тошнило, слезились глаза. Она метнулась в вестибюль больницы, прижав там платок ко рту и уперевшись об колонну, чтобы переждать очередной приступ подкатившей тошноты.
В таком вот непрезентабельном виде её и заметил доктор Михайловский, оказавшийся рядом совершенно случайно.
– Привет. У тебя грипп? – спросил он интерна.
– Да, спасибо, что наградил. Это облегчило мне жизнь, – проворчала Марина.
– Но это не я. Вся больница на карантине. Тебе надо лечь.
– Заболевание, диагноз и лечение от одного человека, – язвительно заметила Спивакова.
– Серьёзно? Я подвезу тебя домой, – предложил Пётр Иванович.
– Я не поеду домой! Сам поезжай, – вредным голосом сказала Марина и покинула своего тайного любовника.
– Но я здоров! – крикнул он ей в след.
Ответа не последовало. Спивакова не захотела ему рассказать, что ненавидит болеть. Вот просто до чёртиков, до ярости. В такие моменты она ощущала себя слабой и беззащитной, а потому уязвимой. Это состояние доводило её до исступления. Хотелось рвать и метать, но приходилось вместо этого терпеть и принимать лекарства.
Девушка не видела, как доктор Михайловский задумчиво посмотрел ей в спину. Постоял, а потом пошёл в отделение, – пришло сообщение, что его разыскивает один из интернов. Вскоре он уже общался с Алексеем.
– Вот это ещё, – интерн Двигубский указал на яркую точку на снимке. – Это пуля от предыдущего ранения, – он пояснил, рассказывая о том ненормальном любителе украшать себя «натуральными» ранами.
– Предыдущего? Ясно, – усмехнулся Пётр Иванович.
– Не надо её внимать? – поинтересовался Алексей.
– Нет, парню судя по всему нравится боль. Это его моральная ценность.
– Боль – моральная ценность? – настал черёд Двигубского ёрничать.
– Кажется, я знаю этого парня, – сказал Михайловский. Он снял снимок с негатоскопа и показал его Наталье Григорьевне, которая шла мимо.
– Помнишь его?
– Чокнутый с татуировками, – тут же сказала Мегера.
– Снова себя подстрелил, – сообщил Пётр Иванович.
– Всё так же глуп, – пожала плечом старший врач.
– Это его моральная ценность, – хмыкнул доктор Михайловский. – Пойдём, просветим его.
***
Отдохнув после операции, доктор Шаповалов пришёл осмотреть маленькую Женечку.
– Ты похожа на принцессу, ты это знаешь?
– Это не помада, – улыбается малышка, схватив молоточек, в который был вмонтирован пластиковый алый треугольник.
– Нет, это не помада, – улыбнулся Денис Дмитриевич. – Давай посмотрим спинку, хорошо?
– И нос, – сказала девочка.
– Мы узнаем, от чего у неё припадки, – обратился хирург к родителям девочке. – Магнитный резонанс заказан? – спросил он у Виктора, стоящего рядом.
– Вы сказали томография, – ответил интерн.
– Теперь я говорю магнитный резонанс.
– Они свободны, – тут же заметил Марципанов.
– Хорошо.
– Доктор, ей понадобится операция? – спросил отец Женечки.
– Пока не знаю.
– Мы с женой работаем, но покроет ли страховой полис расходы?
– Мы понимаем, это очень дорого, – заметила мать ребёнка.
– Не волнуйтесь на этот счёт, – ответил Шаповалов. Он заметил, как ножка начала трястись ещё сильнее. – Это фокусированная левосторонняя эпилепсия, – предположил он. – Капельницу с успокоительным. И катетер, пожалуйста. Женечка, вот как мы сделаем. Мы наденем это тебе на ручку, хорошо? Правда весело? Наденем вот так, будет немного прохладно. Это бабочка. Бабочка сядет сюда, вот так. Одеяло для бабочки, хорошо? Отличная работа.
Малышка даже не заметила, как хирург поставил ей капельницу. Ни слова не сказала, даже не пискнула.
– Молодцы, – похвалил доктор Шаповалов всю семью. – Невероятная штука, не правда ли? – спросил он малышку.
Та улыбнулась.
– Любишь ракеты? Правда, отлично? Отведём капитана Марципанова, моего первого помощника, в ракету. Идём.