Начало.
После обеда Иван вышел во двор. Пройтись бы, оглядеться, где эта лазейка на волю. Борис сказал, за кустами жасмина она.
В это время старики в основном отдыхают, потому любопытных лазанием в кустах Иван не привлечёт.
Да вот, и искать нечего, видимо не один Борис к лазейке дорожку протоптал. Не будет он в долгий ящик поездку к могиле Олюшки откладывать , завтра после завтрака и отправится. Кажется поговори он с нею, посиди у могилы, да в церковь при кладбище зайдёт, обедню по Оле закажет, глядишь и легче станет.
Идти в палату не хотелось. После обеда и Аркадий, и Борис, и даже общительный Евгений не прочь вздремнуть. Иван не привык к дневному сну, тут бы ночью заснуть, а лежать и в потолок пялиться не хотелось.
Он присел на скамейку у клумбы. Тюльпаны вперемешку с нарциссами цвели буйным цветом, залюбовался. Вспомнился палисадники Оли, один у дома, другой во дворе, красота невероятная. Очень любила Олюшка цветы и он понимал эту её любовь, красиво.
Всё таки весна его любимое время года, возрождение природы, не зря и Пасха по весне, Христос воскрес и природа воскресает.
-Красиво. Правда?-вздрогнул от неожиданности Иван.
На ту же скамейку, где сидел и он села пожилая женщина. В руках у неё была небольшая корзинка, как будто она по ягоды собралась. Серенькое пальтишко на ней, аккуратненькие ботиночки, зато шаль яркая. Лавандовый, синий, коричневый цвета выстраивали в шали некую гармонию, которая к лицу была даме. Да, именно дама, старушкой не назовёшь её, потому как седые волосы собраны в тугой узел и шляпка на голове.
Почему-то он подумал, шляпка Оле не пошла бы. Его Олюшка всегда в косыночке, в платочке, а зимой в пуховая шаль на голове. Олюшка с виду вся простенькая была, да только за её внешней простотой крылась огромная душа. Добрая, отзывчивая, спокойная Оленька, вот её козыри, которые перекрывали красоту ярких красавиц.
-Да красиво,-искоса поглядывая на даму, ответил Иван,-Весна-красна, одним словом.
Дама достала из корзинки очки, надела их, потом из той же корзинки достала спицы с вязанием. Спицы застучали, очень быстро она вязала, казалось спицы в её руках танцуют танец, которым она руководит.
-Что вяжете?-спросил Иван.
Не гоже сидеть и молчать, как сыч тот, а говорить кроме как о погоде и о природе с незнакомым человеком не о чем. Чтобы не быть нудным, про погоду не стал говорить, про вязание спросил.
-Носки вяжу. Не ложусь отдыхать после обеда. Мне хотя бы ночью уснуть.
-Носки? Зачем? В гроб что ли? -сказал, не сказал, а ляпнул Иван.
Во дурак, не умеет он с дамами говорить.
-Почему же в гроб?- и бровью не повела дама и спокойненько так говорит,- В гроб я себе чулочки связала, красивые такие получились, а носочки вяжу для ребёнка племянницы. Люблю вязать, не могу когда руки без дела.
Мимо сидящих на скамейке пробегала Николавна. Заприметила Ивана улыбнулась и крикнула:
-Ну как вы, Иван Ильич? Привыкаете?
-Нет,-коротко ответил Иван.
-Надо привыкать, надо дорогой.
-Кому надо, тот пусть и привыкает,-буркнул Иван.
Николавна не останавливаясь промчалась, как скорый поезд, а дама из под очков удивлённо уставилась на Ивана.
-Что?-непонимающе спросил Иван.
-Почему вы так с женщиной разговариваете?-продолжая вязать, спросила дама.
-Как так?
-Грубо. Нельзя так с людьми,-устыдила она Ивана,-тем более с людьми, которые о нас заботятся.
Иван покраснел. Когда он последний раз краснел? Да никогда. Потому как не за что ему было краснеть. Жил честно, никого не обижал, работал, семью свою любил. А тут выходит, обидел Николавну?
"Увижу , извинюсь,-решил он,-Она не виноватая, что меня сюда сбагрили, а я выходит, срываюсь на ней."
-А вы недавно здесь,-не спросила, а констатировала дама,- Понимаю, трудно, да только окружающие вас люди в том не виноваты.
-Сорвался, виноват.
-Надо себя в руках держать. Думаете тем, кто тут за копейки работают легко? Уважать людей надо. Только уважение друг к другу нас и спасает.
-Увижу Николавну, извинюсь.
-А это правильно. В любой ситуации надо людьми оставаться. Ольга Степановна.
-Что?-не понял Иван.
-Меня зовут Ольгой Степановной. А как вас зовут я услышала, Николавна вас представила, Иван Ильич. Будем знакомы.
-Будем,-согласился Иван,- Только зачем? Надолго я тут не задержусь.
-Зачем? Для общения. А насчёт задержитесь или нет, время покажет. Когда сюда попадают, многие думают как вы, не надолго, а потом... Делать нечего, некуда идти, вот и привыкают.
"И её Олюшкой зовут? Судьба как будто насмехается над ним, напоминает о былом,-думал Иван Ильич,- Надо же, Ольга Степановна".
-Мою жену звали Ольгой,-зачем-то сказал он.
-Звали, значит нет её уже?
-Нет, скоро год как ушла от меня моя Олюшка.
-Да-а-а. Наверное тяжело терять свою половинку в почтенном возрасте.
-Не то слово "тяжело", смерти подобно. А вы...?
-А у меня никогда не было такой половинки,-как будто прочитала мысли Ивана Ольга,- Не сложилось. Хотите и вам носки свяжу? У вас какой размер?
- Зачем?
-В гроб,- отвлеклась от вязания Ольга, лукаво посмотрела на Ивана и они оба засмеялись.
-Свяжите на самом деле? Для меня?
-А почему нет? Свяжу, вязать я люблю. Всех своих родственников обвязала и вам свяжу.
-Я заплачу,-сказал Иван и опять зачем-то покраснел.
-Конечно заплатите,-засмеялась Ольга, - я же специально выхожу с вязанием, клиентов завлекаю.
Он смотрел на неё и не понимал шутит она или всерьёз. Видимо до Ольги дошло, что Иван не оценил её шутку.
-Да шучу я, шучу, а носки вам свяжу. Сегодня малышу довяжу, а потом вам, за два дня и свяжу.
Она посмотрела на ботинки Ивана и сказала:
-Сорок второй-сорок третий размер. Так ведь?
-Так, сорок третий,-ответил Иван.
-Видели, видели, как ты с той дамой заигрывал, -усмехнулся Борис,-Без вариантов. Видал какая? В шляпе, в пальто. Не простая штучка. Смотри, Иван, как бы тебе эта, в шляпе, боком не вышла. Напомнить тебе, что с нами бабы творят?
-Просто общались. Что я пацан какой, чтобы заигрывать? Интересный человек, вот и поговорили.
-И правильно,-поддержал Ивана Евген,- Чего тут в палате сидеть, репу чесать, да храпу давать. Общение-наше спасение.
-А тебе, Евген, нашего общения мало?-непонятно на что злился Борис.
-Мало,-твёрдо ответил Евгений Петрович,- Человек должен развиваться. Книги читать, с интересными людьми общаться, а не таращиться в ящик, который брехню транслирует, да сериалы дебильные.
-Да ты ж у нас умник! Куда нам до тебя! А твои бабки что транслируют?
-Мудрость житейскую.
-Да понятно,-не унимался Борис,-Все такие житейские, да мудрые, однако свои сроки тут доживают.
-Это жизнь, Боря,-не сдавался Евген,-она к любому может повернуться задом. И кстати! Хороших людей здесь большинство, потому как хорошие люди не могут грызть глотки за место под солнцем. Так-то, дорогой товарищ. Давай не будем всех в одну кучу валить. Давай отделять "зёрна от плевел".
-Хорошо язык у тебя подвешен. На ученичках намострячился? А я человек простой, жил по простому, потому и думаю, как жил.
-Да хватит уже. Бу-бу-бу, бу-бу-бу, мозги от вас пухнут,-взмолился Аркадий,-Борь, ты думаешь идти? Нога проклятая ноет, спасу нет. Ужин скоро.
-Пойду от греха подальше,-натягивая штаны, ответил Борис,- а то чую, спор с Евгеном добром не кончится. В одном из таких споров придушу его,-засмеялся Борис.
-Душить меня не сложно,-засмеялся Евген,-шея-то, одной рукой перехватишь, а вот, когда свою правоту чувствую, заткнуть меня невозможно.
На том и разошлись два "барана" на одной дорожке. Евген ушёл на прогулку, а Борис за чекушкой для Аркадия.
-Завтра на денёк сбегу,-сказал Иван Аркадию, -Вы меня тут прикройте.
-Куда это ты? Не с этой ли новоявленной дамой в шляпе?
-В родную деревню поеду, на могилку к Олюшке. Соседей бывших попроведаю, в церковь зайду. Батюшка в нашей церкви душевный, может он мою душевную смуту успокоит.
-Никогда не был в церкви. Даже когда детей крестили не был. В рейсе был. Думаешь батюшки могут помочь?
-Не знаю.
-Вот и я не знаю. Они ведь такие же люди, как и мы. Уверен, тоже не без греха.
Этих двух балбесов надо предупредить от твоём побеге. А то, бу-бу-бу, бла-бла-бла, языки что помело.
-Предупрежу.
Никаких препонов на пути к автостанции преодолевать Ивану не пришлось. И до села доехал мирно, без приключений. Вот только когда к селу подъезжали, сердце как взбесилось, тарахтит как бешенное. Чует своё, родное, вот и волнуется, глупое.
Всё родное по дороге "домой". Домой ли? Домой, потому как где могилка Олюшки, там и дом его и даст Бог, вскорости ляжет он рядом с Олей, да и успокоится его глупое сердце, навсегда успокоится.
А если там, где сейчас Оля, что-то и есть, то когда он очутится рядом с нею, схватит её за руку и... Прилепится к ней навсегда. Навсегда. Как там говорится: "И да прилепится муж к жене и будут они одна кровь и одна плоть." Как правильно сказано, да только на земле почему -то супруги вместе не уходят, всё по одиночке. Бывает конечно и вместе, но это когда их вместе трагедия настигнет или стихия какая. Разделили и плоть, и кровь его с Оленькой. Одна надежда на потом. Когда встретит он её в далях заоблачных, тогда схватит её за руку и никакая сила их не разлучит. Вот так и живёт человек в надежде. А разве многого он хочет? Наверное многого.
Вот и могилка Олюшки. Сорняки тоже проснулись. К весне, к солнцу тянутся, со всех сторон облепили могилку. Иван сполоснул банку, которая стояла на могиле, налил воду в неё , опустил стебли тюльпанов в воду, расправил цветы и принялся дёргать сорняк. Вот и завиднелась чёрная земелька на могиле. Иван прямо руками разгрёб поверхность могилы и посадил несколько кустиков маргариток. Присел на скамейку и залюбовался своей работой.
-Вот так будет правильно, Олюшка. Красивая могилка, как ты сама. Прости, что не с тобой. Как ты там одна? Без меня? Давно не снилась. Приснись, прошу тебя, очень тебя прошу.
Иван смотрел на фотографию жены и говорил, говорил, говорил. Обо всём говорил, но про стардом и про то как Виктор с Эммой его туда отправили промолчал. Пусть Олюшка спит спокойно. Зачем тревожить её земными несчастьями. Зачем ей знать такое про сына?
Олюшка смотрела с фотографии на Ивана, казалось она слышит его, казалось меняется выражение лица на фото, Иван не выдержал, заплакал.
-Скучаю я по тебе. Если бы ты знала, как ты мне нужна, Олюшка моя. Матрёшку твою раскрасил. Ярка такая стала, как новенькая, как когда -то была наша жизнь с тобой. Ты помнишь, я знаю, ты всегда всё помнила и помнишь. Не знаю когда ещё приеду, но приеду обязательно. Сейчас в церковь зайду. Жди меня, моя Олюшка.
Иван встал со скамейки и быстро , не оборачиваясь пошёл прочь. Знал обернётся, вернётся опять к могиле, а ему на последний автобус надо успеть.
-А прощать надо. Надо Иван. Тяжела ноша непрощения. Простишь и душу облегчишь. Сын ведь,-после исповеди Ивана, сказал отец Серафим,-Господь нам бОльшие грехи прощает и мы должны прощать. Молитва приведёт к прощению. Проси, чтобы Господь помог тебе преодолеть злобу . Проси и будешь услышанным. А Виктор твой, он и сам переживает, поверь мне и не меньше твоего. Шутка ли отца в богадельню сдать, без его на то согласия. Всё проходит, Иван, пройдёт и эта боль. Не даст нам Господь заблудиться в наших обидах, ты только проси его. Он завсегда на стороне прощения. И я за тебя и Виктора помолюсь, а там как Бог даст. А он нам помощник в делах наших неразрешимых. Глядь, а обида- то из души и ушла и жизнь то налаживается. Спаси тебя Господь.
Отец Серафим перекрестил Ивана, Иван поблагодарил священника и отправился в село.
Шёл и сердце замирало. Как бы не разрыдаться увидев соседей, с которыми и в горе и в радости жили.
Не разрыдался, устоял. Соседи как родного приняли. Выложил Иван угощение, Олюшку помянуть, помянули, повспоминали.
Журили Ивана соседи за то, что уехал из села, тут -то родные края, могилы родителей тут, да и Олюшки могилка. Чего там, в энтом городе, сельскому человеку делать? Нечего там делать.
- Руки привыкшие к работе, никогда не могут успокоиться. А руки сельчанина тем более, они токма в гробу и успокаиваются,-сказал бывший сосед Ивана Фёдор,-Не верю, что по селу не скучаешь.
-Скучаю,-признался Иван.
-Так возвертайся. Чего ж душу насильничать.
-А куда? Дом -то наш с Олюшкой продали.
-Так продаются тут дома, при чём не за дорого. Старики помирают, а их отпрыски продают. Спрос тут на жильё не ахти какой, деревня потихоньку умирает, молодые бегут, а кто бежит, тот старается быстрее от дома избавиться, а быстрее, значит цену не заламывают.
-Подумаю над этим,-взбодрился Иван.
-А что тут думать? Возвращайся. Будем как и прежде на рыбалку с тобой ходить. Правда без хозяйки тяжеловато будет...
-Скорее всего вернусь. С Виктором поговорю и...
Про то, что три недели в стардоме проживает, молчит Иван. Стыдно сказать такое про единственного сына, но в деревню страсть как вернуться захотелось. Тем более весна, руки по работе чешутся.
-Ну и как, душу батюшке излил?-полюбопытствовал Аркадий.
-Излил.
-Полегчало?
-Не знаю, от батюшкиного ли благословения на прощение Виктора стало легче, или потому как у Олюшке на могилке побывал, да поговорил, а может потому что бывший сосед Фёдор надежду на возвращение в село подал, но стало легче.
-Надежда это хорошо,-поддержал Ивана Евген,- Она нас жить заставляет.
-А как рухнет надежда? Тогда что жить заставляет?-молвил своё слово Борис.
-Не рухнет,-уверенно сказал Евгений,-Пока человек жив, он на лучшее надеется.
-Всё брехня!-вспылил Борис,-Такая брехня, что и слушать противно. Лелеют в себе какую-то надежду, которая надеждой только и останется. Никуда ты отсюда Иван не уедешь, попомни моё слово, а Евгену, только бы поспорить со мной, да поумничать. Евген тоже надеялся, что сын оценит его подвиг жертвенника. Пожертвовал квартиру сынку и надеется, а сынок-то и забыл про своего батьку, царя олуха небесного. Проживают в квартирке Евгена и в ус не дуют.
Евгений Петрович молча подошёл к окну и повернувшись спиной к сотоварищам плакал.
Иван и Аркадий сразу поняли состояние души Евгена, поняли, что украдкой он плачет, а Борис тот не унимается, продолжает сыпать соль на рану Евгения Петровича.
Иван толкнул Бориса в плечо, указал на Евгена и покрутил пальцем у виска, мол, хватит тут дискутировать, довёл человека до слёз.
Борис умолк. Такая тишина образовалась в комнате, похлеще чем на погосте. Как будто надежду Евгена хоронили, а он плакал, понимая, что Борис прав. Да только не всегда нужно эту правду выпячивать, иногда она и навредить может. До этой мудрости Борис не дорос. Мудрость берут от родителей, от земли-матушки, от прожитых лет, а судя по матери Бориса, мудростью она не отличалась, потому и не сподобилась объяснить Борису про ненужную правду. Прожитые абы как годы, мудрость в человеке не прибавляют, а мать Бориса учила сына побоями, да проклятиями. Какая уж там мудрость?
-Жень, прости меня,-неожиданно для всех сказал Борис,-Дурак я. Злюсь, а чего злюсь и сам не знаю. Как будто злостью что изменишь. А ты надейся, может твои внуки, ну вот как Ивану, возьмут, да и позвонят. Захотят узнать кто их дед, да и позвонят.
-Да-да, -торопливо ответил Евгений Петрович,-смахнул с лица слёзы, повернулся к сотоварищам и улыбнулся.
-Позвонят они, Жень, вот увидишь,-пообещал Иван,-жизнь она такая... Непредсказуемая она, наша жизнь.
-Я на улицу. Кто со мной?-сказал Евген.
Так дети говорят: "Кто со мной?"-подумал Иван и до того ему жалко стало Евгена, прямо...
И за свою боль Иван на время позабыл и поклялся себе, что если сын Евгена не придёт к отцу по добру, то Иван его сюда за шкирку притащит. Вот только бы узнать где проживает эта свинья неблагодарная. Улицу узнать, номер дома, ну а там он и без номера квартиры найдёт сына Евгена. Кто-то в доме да помнит Евгения Петровича, учителя с большой буквы. А можно выведать у Евгена в какой школе он работал и там разузнать где он раньше жил... Было б желание, а "язык до Киева доведёт". А желание у Ивана было, да и выход в город он знает.
Продолжение следует. Жду ваши отклики на главу рассказа, дорогие мои читатели и если рассказ нравится, не забывайте отметить его лайком. И ещё для вас два коротких рассказа:
"Когда душа перестала петь"
"Заколка для волос"
С уважением, ваш автор.