Зацвела черемуха на меже за домом. Ее дурманящий аромат не давал покоя. Весна, как любила Ольга раньше это время года. Она приносила домой охапки черемухи, а Серафима ругалась. От нее голова болеть начинала у всех домочадцев. А Ольга смеялась, что это весна всем головы кружит, а вовсе не черемуха. Но тем не менее послушно забирала веточки с душистыми цветами в крынках и уносила их на крылечко.
Вот и сегодня вечером пошли огород копать с Бориской.
- Мама, черемуха то какая красивая стала. И пахнет как, - заметил мальчишка.
- К холоду цветет. Ишь, разневестилась. Как девка красная. Ладно, давай копать. Время то идет. Скоро сажать картошку будем.
Ольгу радовало, что семена ей нынче покупать не придется. Своей картошки хватило и на еду, и на семена. На у а уж по мелочи сходит она на базар в город, накупит семян.
Копает Ольга землю, а у самой в голове мысли разные крутятся. Про Василия не устает она думать каждый день. До сих пор никакой весточки от него нет. Видно сильно ранили, раз написать ничего не может. Болит душа у нее. Удивляется Ольга, раньше то все про Николая думала да переживала. А теперь вроде и нет его. Все думы про другого. А кто ее за это осудит. Она не старуха, чай, древняя. Вон как весна кровь ее будоражит. Привыкли уж бабы за войну все на себе тащить. Со всеми мужскими делами научились справляться. А вот весна пришла и напомнила, что бабы, они и есть бабы. Мужик то не только для работы им нужен.
Хочется Ольге, чтоб пожалели ее, приласкали, часть забот на себя взяли. А кто теперь это сделает. Только и приходится на Василия рассчитывать.
Другой раз Ольга корить себя начнет. Самолюбка она. Мужика ждет, чтоб ее приголубил да приласкал, а сама то ведь не любит его. Но тут же сама себе возразит. Какая уж любовь. Знала то она его совсем ничего. Да и время такое было, приходилось думать только про то, как выжить, с голоду не примереть. А теперь, через письма его, да добрые слова, прикипела она к Василию. И уже сердце щемит, когда вспоминает ту единственную ночь, которую она подарила ему, хоть и не любила. Жалко стало. Уходил он на верную погибель. Она и подумать не могла тогда, что в живых он останется. А жизнь то вон как распорядилась.
Поэтому и молится Ольга вечерами. Глядит в строгие глаза Спасителя и просит, чтоб сохранил и уберег он воина, чтоб помог вылечиться от ран, полученных в битве. А потом уж только начинает о детях своих молить. Про себя в последнюю очередь вспомнит. Попросит только силы, чтоб вынести все на своих плечах. И каждый раз, просит, чтоб скорее победа пришла, чтоб снова мирно жить начали.
С вечера Ванюшка что то разревелся, чуть укачала его в зыбке. Уснул парнишка, да плохо спал, всхлипывал. Ольга пощупала его животик, погладила. Так и есть, болит живот. Опять видно земли наелся. За ним теперь не уследишь. Такой полазай стал, все, что не найдет в рот тащит. Дома у печки весь угол обгрыз. .
Хоть и ночь уж, но пришлось лампу зажечь. Пошла Ольга на кухню. Привычно разожгла огонь на шестке из припасенных лучинок. Вскипятила в котелке воду, травки кинула. Припасла все, заварила отвар. Не ждать же всю ночь, когда ребенок от боли мучается. Остудила, перелила в бутылку. Она знает, какую траву надо заварить для маленьких, чтоб не горько было, что пил ее ребенчишко, не выплевывал.
Подошла к зыбке, прямо сонному дала питье. Сперва головой Ванюшка крутил, а потом ничего, зачмокал.
- Ну вот и слава Богу, - подумала Ольга. - Сейчас попьет, глядишь и полегче ему станет. А то вон, мучается, лоб вспотел даже.
Ванюшке и вправду легче стало, ножонками перестал сучить, да к животу их поджимать. Ольга закутала его потеплее, прилегла на топчан рядышком, тихонько покачивала зыбку за веревку. Пусть получше разоспится. Потом уж и она спать будет.
Ольга не заметила, как и сама задремала. Разбудил ее странный звук. Она сперва и не поняла, от чего проснулась. Какой то странный гул на улице. Поднялась, подошла к окошку. Ничего не видно. Опять звон. Что это такое звенит, понять не может.
- Господи, так это в балку возле сельсовета бьют. Пожар должно быть.
Ольга подскочила как была. Прямо на исподнее накинула фуфайку и выбежала на улицу. Поглядела в одну сторону, в другую. Ничего вроде не видно. А в балку все не переставали бить. И странно, что радио возле сельсовета на столбе говорило что то. Правда ей не слышно было, что там говорят.
Побежала Ольга в ту сторону. В голове мысль, которую вслух даже сказать боялась, чтоб не сглазить. Неужели свершилось! По дороге уже бежали люди. Вдруг навстречу человек бежит и кричит во весь дух:
- Победа, бабоньки! Победа!
Человек повторял только одно слово, но его уже подхватили другие. Уже над всей деревней плыл этот полный восторга и радости крик “Победааааа!”
Наверное все жители Спасского собрались возле сельсовета. Переговаривались, что скоро будет важное сообщение. Иван Алексеевич возбужденный такой радостной вестью не уставал повторять, что про победу услышал по радиоприемнику. Поймал какую то волну. А тут и по радио передали, чтоб ждали важное правительственное сообщение.
Послышалось, как человек там, в далекой Москве, взял в руки микрофон и над всей страной полетели слова "Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена!"
Левитан, как всегда, говорил достойно и сдержанно. Но каждый понимал, как приходится ему сдерживать себя, чтоб не закричать во весь голос от радости. Столько времени люди ждали это сообщение. И вот, наконец, оно прозвучало.
Люди кричали, смеялись и плакали одновременно. Кто то оплакивал тех, кто не вернется, кто то, наоборот, радовался, что скоро мужья вернутся домой. Но даже здесь, в этой деревне, люди понимали, что вернутся не сразу. Долгим будет долгожданное возвращение.
Хоть и было тут радостно, но Ольга беспокоилась, как бы там Ванька не проснулся, да из зыбки не выпал. Глупый ведь еще. Проснется да встанет и вывалится. Она поспешила домой. На востоке начало розоветь небо, всходило солнышко. Начиналось утро первого дня без войны.
Дома было тихо. Ванюшка спокойно посапывал. Намаялся бедолага. Настенка с Бориской тоже спали. Но Ольга не могла утерпеть, Ей хотелось всему миру рассказать о победе. Она подошла к Борьке, погладила его вихор, легонько потрепала по плечу. Мальчишка откликнулся сразу. Подскочил.
- Что, мам? Вставать пора. В школу собираться? - спрашивал он, а сам с удивлением поглядывал в окошко, за которым еще даже не рассвело, только чуть-чуть сереть начало.
- Победа, сынок, победа! Война закончилась! - тихо прошептала Ольга.
Бориска подскочил на топчане, хотел уже во все горло заорать “Ура”, но Ольга успела остановить его.
- Тише, Боренька, тише. Настенку с Ванюшкой перепугаешь. Они то ведь не понимают ничего.
Они уселись, обнявшись, на краешек топчана и тихонько разговаривали о том, какая жизнь теперь начнется. Борька строил радужные планы о том, что вернется батька с войны, мама из Германии. От его слов у Ольги щемило сердце.
Еще тогда, когда она ходила оформлять пособие на Бориску и Ванюшку, узнала она страшную весть. В военкомате сказали, что на отца Бориски пришла похоронка еще в самом начале войны. Видно не решились мать с дедом рассказать маленькому мальчику об этом. А потом и мать в Германию угнали. Дед унес тайну вместе с собой.
Ольга тогда долго думала, говорить ей об этом Борьке или тоже в секрете держать. Решила, что пусть уж лучше не знает ничего. Подрастет, тогда она и расскажет ему все.
Сейчас она сидела и думала. Может уж и пришло то время, когда надо правду сказать. Хватит скрывать. Парнишка то уж вырос. Двенадцатый год ему пошел. Все равно всю жизнь таить не будешь.
Она прижала Бориску к себе покрепче. Начала говорить, как много людей погибло на этой войне. Словно сеть плела Ольга свой рассказ и все не решалась сказать главное. Слезы катились у нее из глаз. А когда она начала говорить, что многие дети не дождутся своих отцов, Бориска все понял. Понял, о чем так долго Ольга говорит и не может сказать.
- Мама, мой отец тоже не придет? - неожиданно спросил он.
Ольга даже вздрогнула от неожиданного вопроса. Она только кивнула головой. Но Бориска не зря считал себя взрослым. Ему хотелось расплакаться, но сдержался. Он видел, как тяжело Ольге говорить об этом и решил по мужски поддержать ее.
- А как он погиб, - начал Бориска.
- Я не знаю, сынок. Это было в самом начале войны. Дедушка с твоей мамой ничего не сказали тебе, маленький ты еще был. А теперь ты вырос и должен знать правду.
Как не крепился Бориска, но слезы сами покатились из глаз. Ну совсем не слушались его. Ольга прижала его еще сильнее.
- Пореви, дитятко. Потом легче станет. Нельзя слезы в себе держать. Тяжело.
Они сидели обнявшись, чужая женщина, ставшая мальчишке матерью и ребенок, считающий себя уже взрослым. Сидели и молчали. Каждый думал о своем, но думы их сводились к одному. Одна теперь у Бориски надежда осталась, что мать из Германии вернется. Он очень надеялся на это. Ведь ее на работу угнали. А теперь в Германии наши и они вернут ее домой. А Ольга думала о том, что и мать, наверное, погибла где то в далекой Германии и уже не увидит никогда своего Борьку.