Жизнь в деревне потихоньку начинала налаживаться. К сентябрю в Спасском школу открыли Валентина Николаевна, так звали Лидину мать, которая к всеобщей радости оказалась учительницей, с азартом взялась за любимое дело.
Пешком в роно ходила, добивалась, чтоб в школу парты для учеников привезли. Однажды кто то ответил, что еще и школы нет, а им уж парты подавай, Валентина Николаевна такой там скандал учинила, дошла до главного начальника, . И привезли ведь десяток парт, новеньких, покрашенных зеленой краской.
Здание для школы проще новое построить, чем обгорелые стены ремонтировать. Иван Алексеевич так и сказал, что пока потерпеть придется. Договорился с одной вдовушкой, что в избе ее школу сделают. Она как жила, так и будет там жить. Заодно печи топить да полы мыть. Колхоз за работу ей трудодни будет начислять. Только вот потесниться придется, класс отгородить.
Хозяйка запротестовала. Чего там городить то. Изба не дворец. Места мало. Пусть парты ставят, а она мешать не будет. Когда переписали всех детей, оказалось, что большая половина из них в первый класс пойдет. Да и те, что до войны начали учиться, все перезабыли за эти годы. По новой надо их учить.
Еще один класс набрали из тех, что постарше. Валентина Николаевна так и сказала.
- Пока так, а дальше видно будет. Старшие ребята могут в районе учиться. Интернат там есть. На воскресенье домой будут приходить.
Но что то не нашлось родителей, кто своих детей в район решил отправить. Одно дело здесь, дома и совсем другое в город. Там одной одежды сколько надо купить. Посудачили бабы на собрании, поохали, да и решили, что пусть уж пока в колхозе работают летом да осенью, а зиму дома сидят.
Ольга собирала своего Бориску в школу. Теперь она знала дорогу в город. На базар бегала. Надо обувку парню купить, валенки на зиму. Радовалась, что штаны уже есть. Еще только рубаху осталось.
Деньги у нее теперь водились. Василий и раньше присылал, а как узнал про сына, так и вовсе, почти весь свой аттестат переводил Ольге. Ольга частенько доставала то письмо, в котором он писал про Ванюшку. То то радости у него было. Писал, что после войны он приедет в Спасское. Лишь бы дожить ему до победы. Уже не хотел думать Василий о том, что погибнуть может в боях. Хотел жить, увидеть сына.
Письма теперь приходили чаще. И уже не были они сухие, как раньше, в которых Василий больше про друзей писал. Василий строил планы на будущее. Ольга читала его письма и ей другой раз страшно становилось. Война ведь идет. Все может случиться. Поздно вечером, уложив детей спать, вставала Ольга к иконам и молилась. Молитв она не знала. Знала только Отче наш, которую Серафима выучила с ней, когда та была совсем еще маленькой..
Вот и читала она одну молитву несколько раз. А потом разговаривала с Богом, словно с отцом своим. Рассказывала про свою жизнь, про Василия. Просила прощения за грех, который она совершила. Молилась Ольга и за отца и за брата. До сих пор никаких вестей о них не было. Не знала она, живы они или может сложили головы свои на поле брани.
Сентябрь зазолотил деревья в деревне. Кружились листья, медленно падали на землю. Над лесом вечерами птицы собирались в стаи. Вечерами, когда всех детей уносили по домам, Ольга с Бориской копали картошку на своем огороде. Земля отдохнувшая за годы под немцем, удобренная навозом от коровки, которую всегда держали Борькины родители, отблагодарила в этом году хорошим урожаем. Одно удовольствие копать.
Бориска без умолку тараторил, что у него в школе за день случилось, чему учили, что рассказывала Валентина Николаевна, какие буквы он уже выучил. Ему нравилось учиться и Бориска с удовольствием ходил в школу. Только вот переживал все время, что матери он теперь почти не помогает.
Ольга слушала парнишку в пол-уха. Голова была забита другим. Как бы успеть прибрать все, пока погода позволяет. Да как бы не пришли лиходеи ночью, да не украли, не выкопали. Впервые за эти годы семья ела картошку досыта, не делила ее Ольга на каждого. Вот и страшно ей было, чтоб не повторилась такая же нужда.
Лида за это время выправилась. Живот у нее перестал болеть. Можно было бы уж и не пить отвары, приготовленные Ольгой, но страшно было остановиться. А вдруг болезнь опять прицепится. Валентина Николаевна пришла, начала выпытывать, как этот отвар делать, из чего. Она бы сама стала варить, понимает ведь, что у Ольги своих дел хватает.
- Скрывать тут нечего. - ответила женщина. Рассказала, какие травы надо собрать, как отваривать в печи.
В благодарность Лида отпускала днем Ольгу по своим делам. А какие у нее дела. Конечно же картошку прибрать. В зиму весь подпол у Ольги был картошкой забит. И лук, и морковь, все уродилось. Только вот капусты у нее не было. Но и об этом позаботилась она. Насолила в бочонках травы разной. Пусть и не капуста, а на щи зимой сгодится.
Порадоваться на урожай не успели, как по домам начали разносить налоги. Ольга даже и забыла уже, что раньше их всегда платили. В поле она ничего не сажала, только на огород принесли да на козу. Бабы ругались, что обдирают их, не смотрят, что мужики на войне, у кого то и вовсе головы сложили. Да и сами они еще не успели после оккупации оклематься. А тут на тебе, сразу и налог принесли.
- Вот, обещали, что хлеб привозить будут, а до сих пор не возят. Забыли видно. Зато про налог не забыли. Сразу же принесли, - возмущалась Марья в разговоре с Ольгой.
- Ты, Марьюшка при людях то не больно ругайся. Знаешь ведь, что по законам военного времени бывает. Увезут и не спросят. Лучше уж помолчи лишний раз.
Зиму пережили, морозы да вьюги, весна растопила снега, побежали ручьи. Прилетели грачи и важно расхаживали по дороге. Солнышко стало теплым да ласковым. Апрель бокогрей, не зря его так называют исстари.
Приближался май. Даже здесь, в Спасском люди чувствовали, что скоро войне конец. Почти каждый день ходила Ольга к сельсовету. Слушала сводку о боях, а потом еще долго стояли с бабами, обсуждали, загадывали, когда она придет, долгожданная победа. Всем им казалось, что придет она, свершится и заживут все счастливо. Ни нужды, ни голода не будет. Они даже и подумать не могли, что на деле все окажется не так. Но эти мечты давали им силы жить дальше, работать на износ за себя и своих мужиков. И самое главное, словно звезда, светила им впереди надежда.
Домой Ольга шла одна, как то так получилось, что соседки ее раньше ушли. Она зацепилась языком с Марьей, которая тоже пришла послушать новости с фронта. Тревожно было на душе. Думала про Василия. За зиму она уж привыкла про него думать и переживать. Чего там скрывать. Одной бабе в деревне ох не просто. А он писал, что приедет, если она не будет против, то станут вместе жить. Ведь Николай больше ни одной весточки не прислал. Приходили только деньги на Настенку.
Ольга привыкла думать, что видно судьбой ей написано с Василием жить. Как хотела она, чтоб мать подсказала ей, как у нее судьба дальше сложится. Но видно научила Серафима дочь всему, передала свои знания, что сама знала и приняли ее небеса. Нет ей теперь выхода оттуда.
Переживала Ольга о том, что от Василия письма давно уж нет. До этого писал часто, как по графику, а тут вдруг замолчал. Ольга успокаивала себя, что некогда ему, вон какие там бои идут. Только легче от этого ей не становилось. Шла и думала об этом. А тут еще дождик начался. И так настроение плохое.
Она сама ему уж два письма написала. В последнем письме отписала, что Ванюшке год исполнился. Ходить он еще не ходит, хочет, но боится.
- Письмо то это еще даже не дошло. Экую даль ему лететь, в Германию. - Ольга остановилась. Вытерла рукавом мокрое лицо. И не поймешь, то ли слезы это, то ли дождик. Обругала себя, что сама беду накликает, прибавила шагу.
Видимо не зря болело сердце у женщины. За тысячи верст чувствовало оно беду. На праздник первого мая получила Ольга письмо. Глянула и побледнела. Не Василий его писал, не его рука. Сердце заколотилось, руки похолодели. Страшно даже раскрыть его.
Письмо писали друзья Василия. Ранили его в воздушном бою над Берлином. Даже раненый смог он посадить самолет. Откуда только силы у него взялись. Раненого его в госпиталь увезли. Только пока не знают они куда. Не знают как он и что с ним. Но обещают, что напишут ей сразу же, как только станет известно. А может быть он сам вперед ей напишет.
Ольга прочитала письмо, потом еще раз. Как бы она сейчас полетела к нему, облегчила бы его боль. Да вот не дано ей такого. Но уже то, что жив Василий, что в госпитале он и лечат его врачи, успокоило женщину. Опять впереди замаячила надежда, что все будет хорошо.