Сумка на заднем сиденье подпрыгнула, когда колесо машины угодило в очередную яму. Вздрогнув, я крепче сжала руль. Асфальт давно закончился, и теперь дорога превратилась в грунтовку, изрытую колеями и ухабами. Как и моя жизнь за последние пять лет.
— Навигатор говорит, что осталось три километра, — сообщил бесстрастный женский голос из динамика телефона.
Три километра до родного дома. До места, где прошло мое детство, откуда я сбежала, едва отпраздновав восемнадцатилетие. Пять лет я не видела этих мест. Пять лет я строила новую жизнь в Москве, вдали от удушающей заботы родителей, от их планов на мою жизнь, от их представлений о моем будущем.
А теперь возвращаюсь. На один день. День рождения мамы — святое.
Даже для меня, блудной дочери, покинувшей семейное гнездо ради сомнительной карьеры фотографа в большом городе.
Машина подпрыгнула на очередной кочке, и я невольно поморщилась. Вспомнились мамины слова, которые она произнесла, когда я собирала вещи:
«Поезжай, Марина. Только знай — когда-нибудь ты вернешься. Здесь твои корни, твоя семья. От этого не убежишь».
Тогда я думала, что это просто угроза. А сейчас я почувствовала странную тревогу. Что-то в голосе мамы, когда она звонила неделю назад, было... необычное. Слишком много энтузиазма, слишком настойчивые просьбы приехать именно на этот день рождения, обязательно на машине, обязательно с ночевкой.
«Ты совсем забыла родителей, Мариночка. Как можно так? Неужели тебе сложно выделить один день, чтобы поздравить мать?»
И я сдалась. Взяла отгул, заправила машину и отправилась в пятичасовое путешествие по разбитым дорогам, которые вели к родному поселку.
Из-за поворота показались первые дома. Сжалось сердце — ничего не изменилось. Те же покосившиеся заборы, те же палисадники с яркими цветами, те же старушки на скамейках, провожающие взглядом мою городскую машину.
Дом родителей стоял на окраине поселка — добротный, двухэтажный, с новой крышей из металлочерепицы. Отец всегда гордился своим домом, своим хозяйством.
«Это не то, что ваши муравейники в городе, — любил говорить он. — Здесь настоящая жизнь, здесь земля, здесь свобода».
Я припарковалась у ворот и несколько минут сидела, не решаясь выйти. На веранде мелькнула тень — кто-то заметил мой приезд. Отступать некуда. С натянутой улыбкой я вышла из машины.
— Мариночка! — Мама выбежала навстречу, раскинув руки для объятий. Она почти не изменилась — все те же пышные крашеные волосы, все та же домашняя одежда, все та же радостная улыбка. Только морщин прибавилось, да седины, которую она старательно закрашивала.
Я обняла ее, чувствуя знакомый запах домашней выпечки и дешевого цветочного одеколона.
— С днем рождения, мама, — я протянула ей букет и небольшую коробочку с серебряными сережками, которые долго выбирала в московском торговом центре.
— Ой, спасибо, доченька! — мама всплеснула руками. — Заходи скорее, все уже собрались! Отец, смотри, кто приехал!
На пороге появился отец — высокий, крепкий, с пролегающей сединой в волосах и усах. Его взгляд, колючий и оценивающий, скользнул по мне, по моей городской одежде, по машине.
— Явилась, — коротко сказал он вместо приветствия. — Проходи, не стой на пороге.
Я глубоко вдохнула и перешагнула порог родного дома. В нос ударил запах пирогов, щей и мастики для пола — запах моего детства. В прихожей было темно и прохладно, как всегда.
— Разувайся, — скомандовала мама. — У нас тапочки чистые, не то что у вас в городе.
Я послушно сняла туфли и надела мягкие домашние тапочки, которые мама достала из шкафчика. Мои тапочки. С вышитыми ромашками. Те самые, в которых я ходила пять лет назад, перед отъездом.
— Ты их сохранила? — удивилась я.
Мама хитро улыбнулась.
— А как же. Я знала, что ты вернешься.
Странное чувство неуютности кольнуло сердце. Почему она так уверена?
Из гостиной доносились голоса и смех. Когда я вошла, все на мгновение затихли. За праздничным столом сидели мамины подруги из поселка, тетя Люда с мужем, двоюродные сестры с мужьями и детьми. И... Андрей?
Мое сердце пропустило удар. Андрей Иванов, мой школьный друг, моя первая любовь, мой бывший парень, из-за которого я и сбежала в Москву.
Он всё такой же красивый голубоглазый блондин. Только плечи стали шире, а взгляд — увереннее.
— Привет, Марина, — он поднялся мне навстречу. — Давно не виделись.
— Привет, — я натянуто улыбнулась. — Не ожидала тебя здесь увидеть.
— А я всегда здесь, — Андрей развел руками. — В отличие от некоторых, никуда не уезжал.
В его голосе послышался упрек, и я невольно поежилась. Мама тут же подскочила, усаживая меня за стол, прямо напротив Андрея.
— Садись, доченька! У нас сегодня особенный день! Не только мой день рождения, но и... — она многозначительно переглянулась с отцом.
— Праздник воссоединения семьи, — закончил за нее отец, поднимая рюмку. — За возвращение нашей Марины!
Все подняли бокалы. Я растерянно улыбалась, не понимая, что происходит. Какое возвращение? Я приехала только на день.
— Мама, папа, я же сказала, что останусь только до завтра, — напомнила я. — У меня послезавтра важная фотосессия в Москве.
Воцарилась странная тишина. Мама и отец снова переглянулись.
— Конечно, доченька, конечно, — улыбнулась мама, но в ее глазах промелькнуло что-то настораживающее. — Ешь пирожки, я специально для тебя пекла. С капустой, как ты любишь.
Праздник шел своим чередом. Тосты, поздравления, расспросы о моей жизни в столице. Я отвечала коротко, чувствуя, как с каждым словом нарастает напряжение. Никто не верил в мой успех в Москве, никто не принимал всерьез мою работу фотографом.
— А что, в Москве за фотографии хорошо платят? — спросила тетя Люда, подозрительно щурясь. — На жизнь хватает?
— Более чем, — я старалась говорить уверенно. — У меня свое небольшое фотоателье, постоянные клиенты.
— И квартира своя? — продолжала допрос тетя.
— Снимаю, — я пожала плечами. — Но собираюсь взять ипотеку в следующем году.
— Ипотека! — воскликнул отец, качая головой. — Всю жизнь в долгах жить из-за конуры в бетонной коробке! А у нас дом большой, места всем хватит.
— И Андрей вон без жены, — вставила мама как бы между прочим. — Все тебя ждет.
Андрей смущенно улыбнулся, а я почувствовала, как краска заливает лицо. Вот оно что. Все встало на свои места.
— Мамочка, я хочу тебя поздравить с днем рождения и не нужно обсуждать мою личную жизнь — я старалась говорить спокойно.
— А у тебя в Москве есть кто-нибудь серьезный? — мама всплеснула руками.
Я замялась. Серьезных отношений у меня действительно не было уже больше года, после расставания с Кириллом, редактором глянцевого журнала, для которого я делала фотосессии.
— Сейчас я сосредоточена на карьере, — дипломатично ответила я.
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула мама, обращаясь к гостям. — А годы-то идут! Скоро тридцать, а ни мужа, ни детей. А у Леночки, — она кивнула на мою двоюродную сестру, — уже двое!
Леночка, моя ровесница, одарила меня сочувственным взглядом. Ее старшему было пять, младшей — три. Она выглядела уставшей и измотанной, несмотря на праздничный макияж.
После торта и чая гости начали расходиться. Когда остались только самые близкие, отец предложил всем выйти на веранду. Летний вечер был теплым, в воздухе пахло сиренью и скошенной травой.
— Марина, доченька, мы должны тебе что-то сказать с мамой — отец положил руку мне на плечо.
Я внимательно посмотрела на отца.
— У мамы... — отец запнулся, — у мамы проблемы со здоровьем. Сердце. Врачи говорят, нужен постоянный уход.
Я перевела взгляд на маму. Она выглядела вполне здоровой, даже румяной после выпитого вина.
— Что говорят врачи? — я нахмурилась. — Какой диагноз?
— Сердечная недостаточность, — ответила мама, прижимая руку к груди. — Мне тяжело одной справляться с хозяйством. А отцу нужно работать.
— Я могу помочь финансово, — предложила я. — Найму помощницу по хозяйству.
— Нет, — отец покачал головой. — Нам нужна ты, Марина. Родная дочь, а не чужой человек.
— Но у меня работа, жизнь в Москве...
— Какая жизнь? — перебил отец. — Суета, пыль, одиночество. А здесь — семья, свежий воздух, дом. И Андрей, — он кивнул в сторону моего бывшего, который стоял неподалеку, делая вид, что не слушает наш разговор.
— Я не могу просто все бросить, — я чувствовала, как к горлу подступает комок.
— Можешь, — твердо сказал отец. — И должна. Ты наша дочь, и у тебя есть обязанности перед семьей.
— Обязанности? — я невольно повысила голос. — А как же мои желания, мои мечты?
— Мечты, — отец презрительно фыркнул. — От твоих фотографий какая польза? А здесь ты будешь при деле, замуж выйдешь, детей родишь. Как положено.
Я растерянно огляделась вокруг, ища поддержки.
— Мариночка, — она взяла меня за руку, — мы уже все решили. Андрей согласен жениться, у вас будет отдельный дом — тот, что бабушка оставила. Мы его отремонтировали, мебель новую купили. Завтра поедем, посмотришь.
— Что значит «все решили»? — я вырвала руку. — Без меня решили мою судьбу?
— Не кричи на мать, — строго сказал отец. — Мы хотим тебе добра. Это твой дом, твоя земля, твои люди. Здесь твое место.
Меня охватила паника. До меня дошло, что я оказалась в ловушке.
И этот рождения был лишь предлогом, чтобы заманить меня домой. План был продуман до мелочей: мамина мнимая болезнь, Андрей, готовый жениться, дом, уже ждущий новых хозяев.
— Мне нужно подумать, — я сделала шаг назад. — Я пойду прогуляюсь.
— Поздно уже, — нахмурился отец. — Куда ты на ночь глядя?
— Я недалеко, — я направилась к калитке. — Мне нужен свежий воздух.
— Я с тобой, — Андрей двинулся следом.
— Нет! — я остановила его жестом. — Мне нужно побыть одной.
Выйдя за ворота, я глубоко вдохнула. Паника нарастала. Я не могу остаться здесь. Не могу снова жить по чужим правилам, по чужому сценарию. Пять лет я строила свою жизнь, свое маленькое дело. Пусть не все идеально, но это моя жизнь, мой выбор.
Я достала телефон и набрала номер Кати, моей помощницы в фотоателье.
— Катя, привет. Слушай, я задержусь на день-два. Справишься с завтрашней съемкой?
— Без проблем, Марин, — отозвалась Катя. — Что-то случилось?
— Все нормально, — соврала я. — Просто семейные дела. Перенеси, пожалуйста, все встречи на пятницу.
Я отключилась и медленно побрела по знакомой с детства улице. Мимо старой школы, мимо заброшенной детской площадки, мимо пруда, где мы с Андреем когда-то любили сидеть по вечерам.
Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны — долг перед родителями, перед матерью, которая действительно могла быть больна. С другой — желание жить своей жизнью, не подчиняясь чужой воле.
На мгновение я представила, как могла бы сложиться моя жизнь здесь: тихие вечера с Андреем, дети, огород, разговоры о погоде и урожае, редкие поездки в райцентр как главное развлечение. Размеренно, спокойно, предсказуемо.
А что в Москве? Суета, конкуренция, одиночество по вечерам, редкие встречи с друзьями, каждый из которых занят своими проблемами. Съемные квартиры, напряженная работа, неопределенность.
Но именно эта неопределенность и давала мне ощущение свободы. Свободы выбора, свободы ошибаться, свободы быть собой.
Я вернулась домой поздно, когда все уже разошлись. В доме горел свет только на кухне. Там сидели родители, ожидая моего возвращения.
— Ну что, надумала? — спросил отец, как только я вошла.
— Я не могу дать ответ прямо сейчас, — я села напротив них. — Мне нужно уладить дела в Москве, предупредить клиентов...
— То есть ты согласна? — мамины глаза загорелись надеждой.
— Я не сказала этого, — я покачала головой. — Я хочу помочь вам, но не ценой своей жизни.
— Той жизни скоро и не будет, — отец хмыкнул. — Думаешь, долго твое фотоателье продержится? Сейчас у каждого телефон с камерой, каждый сам себе фотограф.
— У меня своя ниша, свои клиенты, — я старалась говорить уверенно.
— А здесь у тебя будет свой дом, своя земля, — настаивал отец. — Это стоит дороже любой московской квартиры. И мужа мы тебе нашли хорошего.
— Папа, люди сами находят себе мужей. Или жен. Это не родительское дело.
— Вот потому у вас там разводы каждый второй! — отец стукнул кулаком по столу. — Потому что выбирают не разумом, а... сами знаете чем!
— Хватит, — я поднялась. — Я устала с дороги. Мы поговорим завтра.
Мама проводила меня в мою старую комнату. Все здесь осталось как прежде: те же обои с цветочками, те же плакаты на стенах, тот же старый компьютер на столе. Будто я никуда не уезжала, будто пять лет моей новой жизни — только сон.
— Спокойной ночи, доченька, — мама поцеловала меня в щеку. — Утром все будет яснее.
Оставшись одна, я бросилась к окну. Внизу, у ворот, стояла моя машина. Ключи лежали в сумке. Я могла бы уехать прямо сейчас, вернуться в Москву, в свою съемную квартиру, к своим проблемам и свободе.
Но что-то удерживало меня.
Усталость? Чувство вины? Страх обидеть родителей? Или тайное, глубоко запрятанное желание вернуться к корням, к простой и понятной жизни?
Я села на кровать и закрыла лицо руками. В памяти всплыли мамины слова, сказанные пять лет назад:
«Когда-нибудь ты вернешься. Здесь твои корни, твоя семья. От этого не убежишь».
Тогда я смеялась над ее словами. Сейчас я понимала, что она была отчасти права. Можно убежать из дома, но нельзя убежать от себя, от своего прошлого, от своих корней.
Но означало ли это, что я должна принять их план? Отказаться от своей жизни, от своих достижений, от своих мечтаний?
Я достала телефон и пролистала фотографии. Вот мое маленькое ателье в центре Москвы, вот мои работы на выставке молодых фотографов, вот мои друзья на вечеринке после успешного проекта.
А вот старые фотографии из дома: я маленькая на руках у отца, мама учит меня печь пироги, первый школьный звонок, выпускной...
Два мира, две жизни. И я между ними, разрываясь на части.
Я легла на кровать, не раздеваясь. Сон не шел. В голове крутились обрывки разговоров, планы, воспоминания. Что я должна делать? Что я хочу делать?
Где-то далеко за окном прогремел гром. Приближалась гроза — летняя, мощная, очищающая. Я всегда любила грозы. Они напоминали мне о переменах, о новых начинаниях, о силе природы, которая все расставляет по своим местам.
Когда-то давно бабушка говорила мне:
«Если не знаешь, как поступить, прислушайся к грозе. Она очистит мысли, подскажет путь».
Я поднялась с кровати и подошла к окну. Первые капли дождя застучали по стеклу. Вдалеке сверкнула молния, осветив на мгновение сад, дорогу, поле за домом.
И в этой вспышке я вдруг ясно увидела свой путь. Не тот, который выбрали для меня родители. И не тот, по которому я бежала, сломя голову, последние пять лет.
Мой собственный путь, который предстояло найти.
Я улыбнулась. Утром у меня будет непростой разговор с родителями. Но теперь я знала, что скажу им. И знала, что они, в конце концов, поймут. Потому что любят меня — по-своему, неуклюже, властно, но искренне.
А пока я просто наслаждалась грозой, которая смывала все сомнения, все страхи, все ловушки прошлого и настоящего. Впереди было будущее — неопределенное, пугающее, но мое собственное.