Я смотрел на них через окно летней кухни, и мир вокруг меня рушился. Маша, моя Маша, прильнула к Пете, и их силуэты слились в одно целое на фоне заходящего солнца. Тридцать лет совместной жизни превратились в пыль за одно мгновение.
Руки затряслись, и я выронил ведро с кормом для кур. Зерно рассыпалось по земле, но я даже не заметил, как наши несушки набросились на неожиданное угощение.
В голове стучала только одна мысль: «Как же так, Машенька?»
Петя появился в нашей деревне прошлой весной. Городской, холёный, с седой бородкой и в очках с золотой оправой. Купил домик напротив нас. Маша тогда ещё пошутила: «Вась, гляди, какой интеллигент к нам пожаловал!»
А я и не придал значения. Думал, ну что такого? Человек от городской суеты сбежал, многие сейчас так делают. Днями возился в огороде, копал, строил, сажал. По вечерам сидел на веранде с книжкой, иногда играл на гитаре. Здоровался всегда вежливо, помогал соседям по мелочам.
Маша стала чаще ходить в магазин «за свежим хлебом». Прихорашивалась, надевала то платье в цветочек, что я ей на золотую свадьбу подарил. А я всё не замечал, слепой дурак. Или не хотел замечать? Как она румянилась, когда Петя заходил к нам «посоветоваться насчёт помидоров». Как затихали их разговоры, стоило мне появиться во дворе.
Вчера она сказала, что пойдёт к Нине Петровне за рассадой. А сегодня я решил пораньше управиться с хозяйством и застал... это. Их. Вместе.
Слёзы потекли по щекам, и я не стыдился их.
Тридцать лет любви, труда, общих радостей и горестей - всё псу под хвост? Вспомнилось, как познакомились на танцах в клубе, как свадьбу играли всей деревней, как сына растили, как дом этот строили...
-Вася! Ты чего тут? - Её голос заставил меня вздрогнуть. Маша стояла в дверях летней кухни, растрёпанная, с пылающими щеками.
-Как ты могла, Маш? - только и смог выдавить я. - Почему... с ним?
Она опустила глаза:
-Прости, Вась. Я сама не знаю, как это вышло. Он... он слушает меня. Стихи читает. Говорит, что я особенная.
-А я? Я, значит, за тридцать лет ни разу не сказал, что ты особенная?
-Сказал. Но... когда ты последний раз просто так обнимал меня? Когда мы говорили не о курах, огороде и счетах?
Я молчал. А что тут скажешь? Она права. Затянула нас рутина, замотала. Но разве это повод?
-Уходи к нему, - глухо произнёс я. - Раз он тебе дороже всего, что между нами было.
-Вася...
-Уходи! - Я развернулся и пошёл прочь, чувствуя, как предательские слёзы снова наворачиваются на глаза. Позади слышались её всхлипывания, но я не обернулся.
Небо надо мной темнело, как и моя душа. Где-то вдалеке прогремел гром - собиралась гроза. Накрапывал дождь, но я его почти не замечал.
В голове крутилось только одно: неужели это конец? Неужели тридцать лет любви можно вот так просто перечеркнуть?
Всю ночь я просидел на крыльце, вслушиваясь в шум дождя. В голове крутились воспоминания - как Машенька борщ варила по воскресеньям, как пела, развешивая белье во дворе, как смеялась над моими неуклюжими попытками починить забор... Под утро задремал прямо там, на крыльце.
Разбудил меня звук подъезжающей машины. Открыл глаза - у калитки стоял наш сын Димка. Он приехал без предупреждения - видать, соседи позвонили, рассказали.
-Батя, ты чего на крыльце спишь? - Димка подошел, сел рядом. От него пахло дорогим одеколоном и сигаретами.
-Да вот... прохладно после дождя...- я отвел глаза.
-Бать, я всё знаю. Тётя Нина позвонила.
Я молчал. Что тут скажешь? Стыдно перед сыном - не уберег семью, не сохранил.
-Знаешь, что самое паршивое? - вдруг сказал Димка. - Я ведь видел их. Месяц назад, когда приезжал на выходные. Видел, как они в саду его сидели, чай пили. Как он ей стихи читал. Думал - показалось. Не может мама так...
У меня внутри всё оборвалось:
-Месяц назад?
-Прости, бать. Надо было сказать. Но как скажешь такое? Думал - может, просто дружат по-соседски...
В этот момент скрипнула калитка - Маша. Остановилась, увидев сына. Побледнела.
-Дима? Ты... ты почему...
-Здравствуй, мам, - голос Димки стал холодным, чужим. - Значит, всё-таки правда? Променяла отца на этого... писателя?
-Сынок, ты не понимаешь...
-Чего я не понимаю? - Димка встал. - Как ты отца предала? Как всю нашу семью... из-за чего? Из-за красивых слов?
-Дим, не надо, - я попытался остановить сына. Как бы там ни было, она всё-таки его мать.
-Надо, бать! Я молчал месяц. Хватит молчать! - он повернулся к Маше. -Знаешь, что самое смешное? Я ведь навел справки об этом твоем... Пете. Знаешь, кто он? Аферист! В городе у него жена и двое детей. И не первый раз он так - приезжает в деревню, окручивает одиноких женщин или уводит из семьи, а потом...
-Врешь! - крикнула Маша. - Не может быть!
-Может, - Димка достал из кармана телефон, показал какие-то фотографии. -Вот, полюбуйся. Его семья. А вот заявления в полицию от других женщин. Три случая за пять лет. Как по нотам - покупает дом, втирается в доверие, охмуряет, а потом исчезает. Вместе с деньгами и ценностями.
Маша побелела как мел, схватилась за перила крыльца.
-Не... не верю...
-А ты проверь. Сходи к нему, спроси. Только... - Димка горько усмехнулся, - думаю, не найдешь ты его уже. Небось, как узнал, что я приехал, так и смылся. Проверенная схема.
Маша рванулась к калитке. Я дернулся было за ней, но Димка остановил:
-Не надо, бать. Пусть сама убедится.
Через полчаса она вернулась - постаревшая на десять лет, с пустыми глазами.
-Уехал, - сказала глухо. - Дом пустой. Только это на столе оставил...
Протянула мне записку. Всего три слова: «Прости. Так лучше.»
-Вещи хоть не пропали? - деловито спросил Димка.
Маша помотала головой:
-Проверила. Всё на месте. Он... он даже не успел...
-Значит, вовремя я приехал, - Димка закурил. - Ну что, мам? Стоили его сказки тридцати лет с отцом?
Она осела на ступеньки, закрыла лицо руками. Я смотрел на её трясущиеся плечи и чувствовал... ничего не чувствовал. Пустота внутри. Даже жалости не было.
-Я к Нине пойду, - сказал я. - Поживу пока у неё. А ты, Маш... ты решай сама. Жить тебе с этим.
Повернулся и пошел прочь со двора. За спиной слышал, как Димка говорит:
-Я с тобой, бать. Пойдем.
А потом голос Маши, сорванный, отчаянный:
-Вася! Прости! Я не знала... я не думала...
Я не обернулся. Может, и правда не знала. Может, и правда не думала. Но разве это что-то меняет? Разве можно склеить то, что разбито вдребезги?
Нина встретила молча, только охнула, увидев нас с Димкой на пороге. Налила чаю, достала настойку.
-Поживите у меня, сколько надо, - сказала. -А там... время покажет.
Время... Оно, говорят, лечит. Вот только некоторые раны не заживают никогда. И доверие, однажды преданное, не восстанавливается. Я это теперь точно знаю.
Через неделю Димка уехал - работа не ждет. Я остался у Нины.
В наш дом не заходил - не мог видеть эти стены, которые теперь казались чужими. Маша пыталась поговорить несколько раз - караулила у калитки, передавала записки через соседей. Я молчал.
Однажды утром встретил её у магазина - похудевшую, осунувшуюся, с потухшими глазами. Хотел пройти мимо, но она схватила меня за рукав:
-Вася, поговори со мной! Хоть слово скажи! Не могу больше этой тишины...
Я остановился. Посмотрел на её седые волосы, на дрожащие руки, на морщинки вокруг глаз - таких когда-то родных, любимых глаз.
-О чём говорить, Маш? Всё уже сказано. Всё уже сделано.
-Я же не знала, что он такой! Думала...
-А о чём ты думала, Маша? - я почувствовал, как внутри поднимается глухая злость. - О том, как тридцать лет коту под хвост пустить? О том, как меня перед всей деревней опозорить? Или о том, как сыну в глаза смотреть будешь?
Она заплакала - тихо, беззвучно. А у меня будто что-то оборвалось внутри. Понял вдруг - не болит уже. Совсем не болит.
-Я документы на развод подал, - сказал спокойно. - Подпишешь - и разойдёмся. Тебе дом останется, мне - машина и сбережения. Справедливо, думаю.
-Вася! Не надо! Я же...
-Надо, Маш. Иногда точка - это точка. Не многоточие.
Через месяц я переехал в город к Димке. Купил квартиру на его улице - сын настоял. Устроился сторожем в автосервис - работа спокойная, времени много. Стал книги читать, в интернете общаться. В соседнем подъезде познакомился с Тамарой Сергеевной - она тоже недавно из деревни перебралась, к дочери. Иногда гуляем вместе в парке, говорим обо всем. Она тоже одна - муж пять лет как умер.
А Маша... Маша осталась в деревне. Дом продавать не стала - живет, хозяйство ведет. Димка иногда навещает - всё-таки мать. Я только фотографии внуков получаю, через сына.
Говорят, любовь может пережить всё. Враньё это.
Есть вещи, которые убивают любовь наповал. И сколько потом ни пытайся реанимировать - не оживет. Но знаете что? Жизнь на этом не кончается. Она просто становится другой. И это, наверное, правильно.
А Петя? Говорят, объявился в соседнем районе. Снова домик купил, снова стихи читает. Только теперь его фотографии у участкового на стене висят. Иногда справедливость все-таки существует.