Рассказ Галины:
В начале 1990-х годов я пережила клиническую смерть во время неудачной операции. Ещё в четырнадцать лет, перед удалением миндалин, врач предупредил меня: «Запомните и всегда говорите, что вам нельзя давать наркоз». Это предупреждение, увы, оказалось пророческим. Во время, казалось бы, незначительной операции, возникло сильное кровотечение. Я помню только крик врача: «Быстро, наркоз!», и затем – погружение в темноту.
Последовало путешествие по длинному, тёмному туннелю, в конце которого мерцал яркий свет. Оказавшись словно вне своего тела, я наблюдала себя со стороны, лежащую на операционном столе. Вокруг мельтешили фигуры медицинского персонала, слышался шорох, похожий на шелест накрахмаленных юбок. Затем – резкое возвращение в реальность.
Сколько времени длилось это состояние – я не знаю, помню только вопрос врача: «Очухалась?». Этот опыт стал первым в череде потрясений.
Несколько лет спустя я потеряла своего маленького сына, четырёх с половиной лет, от врождённого уретерогидронефроза. Перед его смертью, за несколько дней, меня преследовали видения его похорон – настолько реалистичные, что я была уверена в их истинности. И когда он уже лежал в гробу, в нашей квартире, началось нечто необъяснимое...
Я видела его призрачный силуэт, слышала тихие шаги. В нашей гостиной стоял рояль, на котором лежали его любимая неваляшка и машинка. Неваляшка покачивалась, а из машинки доносились звуки, словно кто-то играл с ней. Я была в ужасе, думая, что схожу с ума. После похорон он начал приходить ко мне во сне. Он рассказывал, как ему хорошо, что ничто его не беспокоит, что он свободен от боли. Эти сны стали для меня своеобразным утешением.
Даже спустя много лет, когда меня обижают, и я начинаю плакать, я ощущаю его присутствие рядом, чувствую его невидимое успокаивающее прикосновение. Его любовь, кажется, преодолела даже грань смерти. Это чувство стало для меня невероятным источником силы и веры. Недавно мне потребовалась операция, и, несмотря на мои неоднократные предупреждения врачам о противопоказании к наркозу, мне его ввели. Врачи посчитали мои опасения глупостью, игнорируя мой прошлый опыт.
Когда я пришла в себя, медсестра сообщила, что я перестала дышать, началась клиническая смерть. В результате действий врачей я получила травму – разрыв ротовой полости, откол верхнего зуба и сильную боль в лёгких. Это добавило ещё одну травмирующую главу в мою историю, заставив задуматься о беспечности медицинского персонала и о важности внимательного отношения к пациенту, особенно учитывая его предостережения.
После всех этих событий моё мировоззрение полностью изменилось. Я научилась ценить простые радости жизни, перестала цепляться за материальные блага. Теперь я стремлюсь к тишине и покою, предпочитаю одиночество шумным компаниям. Я нашла успокоение в духовности, в вере в то, что мой сын рядом, что смерть – это не конец, а переход в другое состояние бытия.
Эти переживания, несмотря на свою трагичность, научили меня глубокому пониманию жизни, смерти и того тонкого мира, который существует за пределами нашего обыденного восприятия. Я изучила множество источников о клинической смерти, о случаях подобных моим, о переживаниях людей, побывавших на том свете, и о феноменах посмертного существования.
Моя жизнь разделилась на "до" и "после", и "после" – это жизнь, полная благодарности за каждый новый день, любовь к близким и непреклонная вера в то, что любовь, как и жизнь, бессмертна. Опыт клинической смерти, смерть сына – всё это сформировало меня как личность, сделав более чуткой, мудрой и стойкой. И каждый новый день – это подарок, которым я стараюсь дорожить.