В круг знакомых Григория Григорьевича входили Жуковский, Одоевский, Пушкин. Позже художник стал одним из первых иллюстраторов великого поэта. Среди его работ серия иллюстраций («виньеток») к поэме Пушкина «Руслан и Людмила», к «Сказке о царе Салтане» и к нескольким стихотворениям, позднее он сделал обложку (или титульный лист) для планировавшегося издания «Повестей А. П.», сюжетом для неё стал эпизод из «Пиковой дамы» — Германн перед графиней. В 1860 году Г.Г. Гагарин был назначен вице-президентом Академии художеств.
У Марии Антоновны было шестеро детей (трое из них скончались в младенчестве), все они официально считались детьми Дмитрия Львовича Нарышкина, который прекрасно знал, что не он их отец (для мужа происхождение детей не составляло никакой тайны, но Нарышкин имел за это немалые выгоды)*. Общепринято, что её единственный сын Эммануил рождён от связи с Гагариным, а отцом обеих Елизавет, Софьи и Зинаиды был император Александр I. Ещё в пору, когда она была фрейлиной, в июне 1804 года, императрица Елизавета Алексеевна слёзно жаловалась в письме своей матери в Баден на любовницу мужа:
«Говорила ли я вам, любезная мама, что впервые она бессовестно сообщила мне о своей беременности, которая была ещё столь ранней, что я при всём желании ничего бы не заметила. Я нахожу, что для такого поступка нужно обладать невероятной наглостью. Это произошло на балу, и её положение было не так заметно, как теперь. Я разговаривала с ней, как со всеми остальными, и осведомилась о её здоровье. Она ответила, что чувствует себя не совсем хорошо: «Так как я, кажется, беременна» <…>. Она прекрасно знала, что мне небезызвестно, от кого она могла быть беременна».
* Долголетняя связь супруги Дмитрия Львовича Нарышкина с императором Александром Павловичем, о которой в свете прекрасно знали, станет своеобразным символом отношений, откровенно бросающих вызов приличиям. Напомню, именно характер отношений в знаменитом многоугольнике, совсем не геометрического происхождения: Александр I, состоявший в браке с Елизаветой Алексеевной (Луизой Марией Августой Баденской), но имевший детей от очаровательной фрейлины Марии Антоновны Нарышкиной, назначенной женой придворного вельможи Д.Л. Нарышкина, который по такому случаю приобрёл сразу две должности: официальную — обер-егермейстера и неофициальную — «снисходительного мужа», и остался в истории образцовым «рогоносцем» своего времени, тогда как страдающей императрице Елизавете Алексеевне пришлось приискивать утешителя-любовника, спустя время ляжет в основу более чем прозрачного намёка в присланном А.С. Пушкину анонимном дипломе-пасквиле. Намёка, в котором многие видят «спусковой крючок» в пушкинской дуэльной истории, приведшей к трагической гибели поэта:
«Рыцари Большого Креста, Командоры и Рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, собравшись в Великий капитул под председательством досточтимого Великого магистра Е(его) П(преимущества) Д.Л. Нарышкина, с общего согласия назначили г-на Александра Пушкина коадъютером Великого магистра Ордена и историографом Ордена. Непременный секретарь: гр. И. Борх». (Пер. с фр.)
Для любознательных: сюжет любовного сериала о похождениях Александра I оборвался на том, что Мария Нарышкина в 1814 году сама разорвала связь с императором. Оно и понятно — «до того ль, голубчик, было»: случилась Отечественная война 1812 года, затем последовал заграничный поход 1813—1814 годов и международный конгресс победителей Наполеона в 1814 году. Два года император редко бывал в Петербурге.
Меж собой Александр Павлович и Елизавета Алексеевна оставались добрыми друзьями. Он дважды даже «прикрыл грех» своей жены. Сначала, когда она стала любовницей его друга Адама Чарторыйского и родила от него дочь Марию. Потом — пережив страстную любовь с кавалергардом Алексеем Охотниковым, она родила от него дочь Елизавету. Обеих девочек Александр I, не поднимая шума, признал своими. Общих детей в императорской семье не было.
Сегодня на эти отношения нельзя смотреть глазами людей XXI века, как бы отметая в сторону нормы той эпохи. Нужно понимать, что старое придворное сознание и особая организация семейной жизни, фаворитический регламент и специфическая дворцовая логика XVIII века, действующие в календарных пределах века XIX, отражались как на правящем государе, так и на приближенных придворных. В тех условиях для властителя чужая честь и чужое достоинство в большинстве случаев, по сути, разменные монеты.
Однако самое время перейти к тому, что касается героини нашего повествования.
Взять с собой Юлию уехавшая за границу мать не удосужилась. Видеть постоянно подле себя дочь особого желания у неё не наблюдалось. Присматривать за девочкой и заботиться о её воспитании стали бабушка Екатерина и «дедушка-отец» Юлий Помпеевич Литта.
Обстановка баснословной роскоши, в которой Юлия росла, была для неё естественной. Столь же естественным было с малых лет слышать от взрослых, что она самая красивая, самая умная, сообразительная, замечательная, что она достойна самого лучшего. Она с детства привыкла получать всё, что душе угодно. При этом няни и гувернантки замечали, что ангельская доброта её была истинно природною, не от ума, а от сердца. Они сравнивали её, своевольную и непокорную, весёлую и грациозную, с котёнком, который льнёт только к тем, кого любит. Девочка росла, сказали бы сегодня, раскрепощённой, не будучи скованной страхом перед неудачей или насмешкой.
Мы не знаем, общалась ли она со сверстниками в раннем детстве, но знаем, в какой обстановке она жила рядом с безумно любящим её «дедом-отцом». И можем предположить, что формировало её личность в раннем возрасте. Имея возможность постоянно, можно сказать, ежедневно видеть шедевры живописи, которые украшали стены дома, маленькая Жюли рано начала понимать, что такое истинное искусство. Она любила бродить по залам с высокими двустворчатыми окнами и холодно–мраморными полами дворца и прикасаться, словно лаская, к вещам, которыми был наполнен дом: античным статуям и бюстам, бронзе, фарфору. Она открывала для себя их форму, вес, цвет. Общение с прекрасным обогащало её, развивало воображение и чувства.
А книги из огромнейшей домашней библиотеки? Лудовико Ариосто, Данте, Гельвеций, Дидро, Жермена де Сталь, Шатобриан, Монтень чётко «лепили» её независимый, свободолюбивый характер, возвышали душу девочки-подростка, служили источником наслаждений, формируя у неё свежесть взгляда, беззаботность, радость существования, беспредельную потребность любви. Таким можно набросать психологический портрет Юлии счастливой поры детства.
Нам трудно представить подробности реального обыденного быта старых «устоев» старой России, того её круга, где бесконечное состояние, богатство жили в согласии с нежной заботой о культуре и в любви к живописи, литературе и музыке. Даже мемуары — малые здесь помощники. Разве что чуть-чуть приоткрывают они страницы ушедшего.
В посмертно опубликованной книге «Самопознание. Опыт философской автобиографии» известный богослов и представитель русского экзистенциализма, автор оригинальной концепции философии свободы Николай Александрович Бердяев* вспоминал о своих детстве и юности, проведённых, по его словам, в «мире феодально-аристократического высшего стиля» (нам его суждение тем более интересно, что он имел родственные связи непосредственно с людьми, чьи имена уже назывались в повествовании):
* В 1942—1948 годах Бердяев был 7 раз номинирован на Нобелевскую премию по литературе.
«Графиня Марья Евстафьевна Браницкая, урождённая княжна Сапега, была кузиной моей матери, муж её был двоюродным дядей моей матери. Она была близким другом моей матери, и в моём детстве мы часто у них жили. Был даже особенный павильон, предназначенный для нашей семьи.
Браницкая была владелицей города Белая Церковь, у неё было 60 000 десятин в Киевской губернии, были дворцы в Варшаве, Париже, Ницце и Риме. Браницкие были родственники царской семьи. Дочь Екатерины II и Потёмкина была выдана замуж за гетмана Малороссии Браницкого. На окраине Белой Церкви была Александрия, летний дворец Браницких, с одним из лучших парков не только России, но и Европы. Это был стиль барокко. Белая Церковь и Александрия представляли настоящее феодальное герцогство, с двором, с неисчислимым количеством людей, питавшихся вокруг двора, с огромными конюшнями породистых лошадей, с охотами, на которые съезжалась вся аристократия Юго-Западного края. За обедом давали до пятнадцати утонченных блюд.
Любил я ходить в уединении по чудесному парку Александрии и мечтать об ином мире».
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 271. За всё, как известно, приходится платить
Эссе 224. Почему после Михайловского Пушкин не написал ни одного стиха, разящего власть?