Глава 20
Утром, наслаждаясь горячей водой в душевой кабине, думаю о том, что в детстве так мало человеку нужно для счастья. Например, когда мне было шесть, я ждала, подарят мне велосипед или нет. Или разрешат ли на новогодние праздники каждое утро есть пирожные на завтрак. Но вот я стала серьёзной, взрослой, и всё изменилось.
Не стоит обманываться видом классных новых туфель, хорошо проведённой ночи в объятиях красивого мужчины и отсутствием родительской опеки. Потому что быть взрослым – значит быть ответственным. С этими мыслями, закончив приводить себя в порядок, я сажусь в машину и еду в пансионат, чтобы встретиться с тамошним заместителем директора.
Она сообщает мне, что у Елизаветы Романовны есть адвокат, ведущий дела по вопросам наследства. Но её болезнь прогрессирует, и пока она ещё хоть что-то помнит, надо сделать так, чтобы она переписала на меня всё своё имущество. Иначе потом придётся вступать в наследство, а это, учитывая авторские права на её книги и изобретения, квартиру и всё прочнее может затянуться.
– На меня? – задаю этот вопрос, а потом понимаю, что как-то глупо прозвучало. – Простите, я толком не спала уже почти двое суток. Сегодня утром мне предстоит операция на сердце. Я пропускаю обходы, а ещё… вы уверены, что мне самой нужно всем этим заниматься?
– Мы говорим о её квартире, финансах, пенсионных накоплениях. Этим не могут заниматься чужие люди. Она ваша мать, – говорит заместитель директора с укоризной. Нет, можно подумать, я отказываюсь! Даже слышать такое обидно.
Потом думаю о том, что ответственность – это ужасно. Потому что взрослым тебе нужно бывать в разных местах. Делать всякие серьёзные вещи, зарабатывать деньги, платить за квартиру… А если вы хирург, который держит в руках человеческое сердце? По мне, так высшей степени ответственности на всём белом свете не отыскать.
После пансиона еду на работу. И вот уже стою на операции. Смотрю, как доктор Михайловский работает, а сама медленно и неукоснительно погружаюсь в сон. В какой-то момент даже начинаю клониться вперёд, и Пётр Иванович тут же замечает, говоря строго:
– Доктор Светличная, в чём дело?
– Простите, я устала, – признаюсь, поскольку красные от бессонницы глаза косметикой не замажешь.
– Всё нормально. Я закончил, – неожиданно спокойно замечает старший врач. – Отпустите сердце, Амалия Сергеевна, – говорит он ассистирующему ординатору, – очень осторожно. Так, повысим температуру, снимем шунт.
В то время, пока я стою в операционной, из анатомического театра за мной наблюдают коллеги. Догадываюсь, о чём они говорят. Вот Виктор сидит и грызёт яблоко, чмокает и произносит мечтательно:
– Хотел бы я подержать сердце.
– Даже мартышка его удержит, – насмешливо замечает в ответ Марина Спивакова с упаковкой сухариков в руке.
– Злишься, что доктор Михайловский выбрал не тебя? – подначивает её Марципанов.
– Нужно больше сухариков, – говорит Наташа Юмкина, входя и усаживаясь рядом.
– Кого ещё ты пригласила? – недовольно спрашивает Виктор.
– Наташа, ты сказала, только врачей, – напоминает ей Спивакова. – Хирургия, травма, пластика… – А кого ещё?
– Пара ребят из педиатрии, – признаётся Юмкина.
– Ты пригласила детский сад? Ещё скажи, что ты позвала психов, – насмехается Марина.
Наташа, поджав губы, смотрит в сторону. Поняв, что её предположение слишком близко к реальности, Спивакова произносит:
– Она сошла с ума. Вечеринка пропала!
Виктор усмехается, откусывает большой кусок сочного плода, хрумкает:
– Даша думает, что это будет маленькая тесная компания. Ты с ней это обсудила? – вопрос обращён к Наташе.
– Нет, но я поговорю с ней. Обещаю.
– Почему ты тратишь единственный выходной на вечеринку? – спрашивает её Спивакова. Потом ухмыляется. – Он так плох в постели? – она намекает на парня Юмкиной.
– Нет. Я хочу, чтобы он познакомился с моими друзьями, – отвечает она.
– Ну, конечно, 60 интернов – это твои друзья, – саркастически говорит Марина. Она уходит, но прежде чем покинуть анатомический театр, похлопывает Наташу по колену. – Не ври, подружка. У тебя плохой секс, вот и вся причина. Бедняга.
– Что, сегодня вечеринка у Даши? – на смену Спиваковой является Двигубский.
– Правда? – оборачивается у самой двери Марина, глядя на Юмкину и делая особенное лицо.
– Я не в курсе, – мгновенно распознав это выражение, отвечает Алексею Наташа.
– Неужели? – недоверчиво усмехается Алексей.
– Они её теряют? – произносит Виктор, глядя вниз.
Там анестезиолог тревожно смотрит на монитор.
– Имплантат? – спрашивает доктор Михайловский.
– Открыт, – отвечает ему один из ассистентов.
– Температура?
– 35, поднимается.
– Регулировка падает, – произносит анестезиолог.
– Давайте, Ольга Юрьевна… – Михайловский кончиком пальца осторожно постукивает по сердцу пациентки, взывая к её совести. – Давайте же…
– Регулировка ниже 90. Заряжаю.
– 10.
– Разряд!
– Ну же, Ольга Юрьевна! – уже требует Пётр Иванович.
– Ничего.
– Давайте двадцать, – требует хирург.
– Появился ритм.
– Вот так. Упорное сердце, – констатирует доктор Михайловский. – Ладно. Давайте закроем её. И понаблюдаем. Хорошая работа, – в его голосе слышится одобрение как собственных действий, так и стараний всей бригады.
Я же, уходя, думаю о том, что хуже всего, – это когда ты ошибёшься, а сделать уже ничего не можешь. При этом смотрю на левый указательный палец. Перчатка в этом месте порвана, и моя кожа испачкана кровью.
Выхожу из предоперационной, переодевшись, вымыв руки и наложив пластырь на пораненное место. В коридоре сталкиваюсь с доктором Шаповаловым. Он идёт с контейнером, внутри которого вижу салат. Врач ест прямо на ходу, зачерпывая содержимое пластиковой ложкой.
– О, привет! – радостно приветствует меня. – Слышал, ты делала операцию на сердце с Михайловским?
– Да.
– А сердце держала?
– Да. Невероятное ощущение, правда? Первый раз никогда не забывается.
– Здорово было наблюдать. Прямо мурашки по коже, – в наш разговор самым наглым образом вмешивается Виктор. Что-то я прежде за ним такой смелости не наблюдала.
– Да, – признаюсь устало.
Мы с Марципановым заходим в лифт, Шаповалов остаётся снаружи.
– До встречи, – говорит мне растерянно и немного разочарованно. Видимо, хотел бы ещё поболтать, если бы не Витька.
– Пока, – говорю врачу, делая знак рукой: шевелю в воздухе пальцами.
Пока едем, не выдерживаю внутреннего давления и произношу:
– Может, я что-то сделала с сердцем, когда я его держала? Сильнее надавила, чем следовало.
– Сердце – твёрдая мышца, – говорит Виктор. – Пара нажимов ему не повредят.
– Ноготь пропорол перчатку, прорезал насквозь. Витя, что если я проткнула её сердце? – спрашиваю тревожно.
– Если бы ты его проткнула, это бы сразу заметили, – говорит Марципанов. – Её сердце забилось, всё будет хорошо.
– Не стоит говорить Михайловскому?
– Что говорить? Ничего не произошло. Всё же в порядке.
– Она в норме, – произношу, чтобы скорее себя в этом убедить.
– Всё хорошо, – уверенно говорит Виктор.
– Всё хорошо, – повторяю за ним эхом.
***
После того, как он вышел из лифта, Марципанов направился к доктору Осуховой. Она позвала его посмотреть снимки пациентки. Также рядом завотделением.
– Что ты видишь, Виктор? – спросила Наталья Григорьевна, показывая на негатоскоп.
– Расширенное лёгкое с буллами. Серьёзное ограничение функционирования. Ей, наверное, трудно дышать, – отвечает интерн.
– И что делать?
– Буллоктомию. Уберём буллы, уменьшим давление.
– Мы оперировали её четыре года назад, – замечает доктор Шварц, – Анна Максимовна это уже всё проходила. Но ты всё равно ей подробно расскажи, – даёт он задание интерну. – Ну не про вред курения, ей и так плохо.
– Если поместить эту картинку на пачке сигарет, люди перестанут курить? – чуть иронично рассуждает Виктор после того, как Шварц ушёл. Решил таким образом чуть упростить общение с Мегерой. Но нарвался на её строгий взгляд и прикусил язык.
Пока Марципанов пытался сделать то, что ему пока едва ли удастся, интерн Двигубский осматривал пациента в присутствии доктора Шаповалова. На койке перед ним лежал крупный мужчина с бледным лицом.
– Давно у вас болит спина? – спросил Алексей.
– Хронически. Постоянно, – с мукой в голосе ответил пациент.
– Я знаю, что это значит. Опишите боль, – ответил Двигубский.
– Она просто ужасная, – ответил мужчина. – Будто тысяча самураев тычут в мою спину пиками. Да, кстати, у меня аллергия на аспирин и на все нестероидные средства, – уточнил он, с трудом сменив позу.
– Переведём вас… – и Алексей назвал очень сильный препарат.
– Нет. Мне помогут только 10 кубиков… – пациент назвал другое лекарство, и Двигубский выразительно глянул на доктора Шаповалова. Тот посмотрел на правую руку пациента. Внутренняя часть от локтевого сгиба почти до самого запястья была в следах от уколов. – Пожалуйста… – проговорил мужчина страдальческим голосом.
– Положено только два, – заметил интерн.
– Вы видели фильм с Томом Крузом про самураев?
После осмотра врачи вышли из палаты.
– Преувеличенное и слишком точное описание боли. Самолечение, – заметил Двигубский. – Он точно подсел на наркотик.
– Что будешь делать? – спросил доктор Шаповалов.
– Проверю в базе данных, отправлю на реабилитацию и выпишу.
– После того, как дашь лекарство, – сказал Денис Дмитриевич.
– Он этого и добивается, – недовольно сказал интерн.
– Даже если он наркоман, ты должен облегчить его боль.
– Почему?
– Первое правило борьбы с болью: помогай, но с осторожностью. Он обратился к нам, ему больно. Поставь центральную вену, у него плохие вены на периферии, – сказал старший врач и ушёл.
Двигубский с удивлённым лицом пошёл заполнять карточку. В это время в одной из палат, мимо которой Алексей промчался, Виктор Марципанов общался с миловидной старушкой 65 лет, которая при его появлении сняла очки.
– Операция должна была помочь. Но лучше мне не стало, – заметила она печально.
– Вам необходимо бросить курить, – заметил интерн.
– Бросила. Четыре пачки в день! Ужасная привычка, – сказала старушка.
– Держите, Анна Максимовна, – укрыла её одеялом медсестра.
– Это не помогло, – продолжила пациентка свои признания.
– Правда? – удивился Виктор. Лёгкое настолько повреждено… Нам казалось, что вы ещё курите.
– Бросила пять лет назад, – сказала больная. – За что мне всё это? Пришлось оставить работу в ресторане. Даже сидеть больно.
– Держите, – медсестра подала ей шапочку, готовя к операции.
– Никто мне не верил. Говорили, что я всё выдумала, – проворчала Анна Максимовна.
– Я видел снимки. Вы ничего не выдумали, – поддержал её Виктор.
– Тут вы правы, – согласилась старушка. – Идите сюда, – она поманила его к себе. Когда Марципанов наклонился, сказала: – Вы слишком молоды, чтобы быть врачом.
– Послушайте…
– Что? – улыбнулась она.
– Я старше, чем выгляжу, – ответил ей тем же Виктор и повёл игриво бровями.
– Думаете, на этот раз поможет?
– Полагаю, это единственный выход, – сказал Марципанов.
– Рубите из плеча, – хмыкнула Анна Максимовна.
– Да, – честно признался интерн и вдруг услышал бодрое в ответ:
– А что? Мне это нравится!
***
После операции прошло некоторое время, я иду в палату, куда после операции поместили Ольгу Юрьевну. Рядом с ней сидит мужчина лет 60-ти, и уже знаю, – он её супруг. Здороваюсь с ним и спрашиваю медсестру:
– Гемодинамика стабильна?
– Да, ударный объем около 80, сердечный выброс пять.
– Это хорошо, доктор Светличная? – спрашивает мужчина.
– Всё нормально.
– Но не совсем хорошо? – уточняет он.
– Операция на сердце очень серьёзная, но мы следим за вашей женой. Всё будет хорошо. Не волнуйтесь.
Откуда у меня такая уверенность, особенно если вспомнить про несчастный ноготь и перчатку? Потому что ни взглядом, ни словом не имею права намекнуть мужу пациентки на свои сомнения. Вот и приходится брать на себя роль крайне оптимистично настроенной докторши. Другого выхода, если не хочу расстроить мужчину, у меня просто нет.