Жёлтый свет, льющийся с луны, освещал заросшую старую дорогу. Чёрные окна фермы угрожающе смотрели на неё мё.рт.вы.ми глазницами.
- Тузик! – дрожащим от страха голосом пропищала Алёнка.
В ответ ей лишь протрещал хор ночных цикад, да едва слышимое дыхание ветра коснулось плеч прохладным дуновением.
- Тузик! Я здесь!- озираясь, повторила Алёнка.
Страх накрыл вдруг липкой паутиной, появилось нестерпимое желание дать дёру. Но тут она вспомнила конюха. Вдруг он рядом? Тогда бежать никак нельзя. В ответ на эту мысль из крапивы раздалось глухое рычание и хриплый лай. Это подал голос Тузик. Кажется, он чем-то подавился. Или простыл? Или лиса впилась ему в горло, когда он бегал по лесу, а теперь оно бо.л.ит? Может, боится, что хозяйка отправит его к ветеринару? Тузик вышел на дорогу. В глазах его не было ни следа от прежней доброты и игривости. Ос.ка.лив зубы, он зарычал на девочку. Алёнка завизжала. В ответ собака снова хрипло залаяла. Алёнка огляделась, ища помощи. Бежать нельзя – нападёт сразу. Да и ноги словно приросли к земле.
Совсем рядом находилась та самая, страшная конюшня. Девочка стояла совсем рядом с воротами, через которые когда-то выводили лошадей. И эти ворота были приоткрыты, словно приглашая ночную гостью. Алёнка стояла неподвижно, умоляя Тузика не пугать её, но собака не слышала. Опустив голову, злобно рыча, пёс приближался. Шерсть на его загривке поднялась дыбом. Глаза горели нехорошим блеском. Не выдержав напряжения, девочка метнулась в конюшню. Проём между воротин оказался узким, затрещала рвущаяся куртка. Но ад.ре.на.лин сделал своё дело – девочка сумела протиснуться внутрь. Перед ней оказалось небольшое помещение со вторыми воротами, идущими в саму конюшню. Створки были плотно закрыты. На стенах висели дуги, хомуты, какие-то ремни – всё пыльное и гнилое. Вверху зияло чёрное пространство чердака. Алёнка заметила старую лестницу, приставленную к стене. Правда, на ней не хватало двух нижних перекладин. Ухватившись за перекладину выше, девочка подпрыгнула, скользя ногами по бревенчатой стене. Ей удалось вскарабкаться на лестницу, прежде чем чуть ниже её кроссовки щёлкнули собачьи зубы. Лестница заскрипела, застонала, угрожая в любой момент рассыпаться. Телефон выпал. Алёнка, крепко зажав в руке спасительный фонарик, вскарабкалась на чердак. От толчка лестница повалилась, разваливаясь на лету, ударив собаку по хребту одним из своих обломков. Пёс только хрипло огрызнулся, продолжая лаять. Загорелся экран телефона, пошла мелодия вызова. Папа. Тузик тут же с остервенением принялся кусать аппарат, пока тот не потух. Алёнка кричала от ужаса, слёзы лились, смешиваясь с пылью. Фонарь не мог справиться с темнотой чердака, как ни пытался. Пути назад не было. Конечно, собака когда-нибудь успокоится, уйдёт, но где гарантия, что она не притаится в кустах крапивы? Придётся ждать рассвета. Алёна понимала: Тузику на чердак не забраться. Нужно просто отойти от края, найти себе ящик или что-то, на чём можно посидеть. Возможно, с чердака есть ещё выход, но идти искать сейчас не позволял страх. Она на чердаке, фонарь ещё горит, значит, тут относительно безопасно. Главное, не видеть горящих красным огнём глаз обезумевшего животного.
Она сделала всего пару шагов, как пол неожиданно ушёл из-под ног. Раздался грохот падающих балок, ноги девочки повисли над пропастью уже в конюшне, ворота в которую закрыты наглухо. Тузик оставался снаружи, но здесь обитали дух конюха и его коня. Хотя сейчас Алёнке уже было всё равно. Она держалась за какое-то бревно, болтая ногами в воздухе. Фонарь, спасительный фонарь упал вниз, освещая метра два высоты, под которой лежали упавшие доски потолка, ощерившись ржавыми гвоздями. Раздался шорох, мелькнула рыжая шерсть. Тузик пробрался и сюда. Он грыз фонарь, рыча и кашляя. Алёнка пыталась подтянуться, болтая ногами, но безуспешно. Пути наверх не было. Меж тем, пёс сумел разгрызть фонарь, тем самым потушив его. Чернильная тьма окружила девочку. Её крик, хриплый лай собаки – это всё, что чувствовала она, не считая нестерпимой бо.ли в руках и г.ру.ди. Всё. Стоит ей отпустить руки, как пёс бабы Тони вопьётся в неё своей грозной пастью. Не будет больше ни Иринки, ни мамы с папой, ни дяди Серёжи. Не будет другого лета, не будет школы – ничего не будет.
Что-то хрустнуло рядом. Отпускать руки нет никакой надобности, скоро потолок и сам рухнет, вместе с ней. Возможно, под обломками по.гиб.нет и Тузик. Треск повторился, вслед за ним до слуха донеслось лошадиное ржание. Что-то, похожее на порыв ветра неимоверной силы пронеслось мимо. Потолок ещё раз треснул, только треск этот был похож на щелчок хлыста. Бревно, на котором висела Алёнка, предательски ушло вниз, увлекая её за собой. Она бо.ль.но ударилась, но падение чуть-чуть смягчило не до конца упавшее бревно, по которому девочка съехала вниз. Вместе с потолком упала и часть крыши. В проём тут же заглянула Луна, разбавив чернила конюшни. Тузик не лаял и ен на.па.дал. Он лежал на боку, яростно перебирая ногами, выгибая шею, словно пытаясь ухватить зубами свой хвост. Алёнка встала. Сильно бо.ле.ла и опухла левая нога. Правая нога тоже бо.ле.ла, но не так сильно. На руках была кр.о.вь, как и на джинсах, и на разорванной куртке. Кр.о.вь сочилась и из рас.се.чён.ной брови. Но не это было самым страшным – путь к выходу оказался завален. Выйти через ворота нельзя, только лишь через окно. Идти в темноте на другой конец конюшни к запасным воротам не было никакого желания. Хорошо, что окна были невысоко. Разбив доской окно, как она видела это в фильме, Алёнка вытолкала остатки рамы наружу. И тут поняла, что не сможет пролезть туда – левая нога отдавала бо.ль.ю при любом движении. Согнуть её в колене не получалось. Она села на пол, и заревела: громко, со смаком, от души. Она ревела, пока не кончились слёзы. Внезапно рядом послышалось рычание. Тузик! Девочка испуганно подобрала под себя ноги, сжалась в комочек, прижавшись к стене, надеясь, что пёс не тронет её. Но тот подходил всё ближе и ближе, обезумевший и дикий. В ужасе Алёнка закрыла глаза ладошками, вот-вот ожидая, как острые зубы животного вонзятся в её те.ло.
- Ты чего безобразничаешь? - раздался почти над самым ухом строгий старческий голос. Открыв глаза, Алёнка в изумлении увидела, что они не одни в конюшне. Прямо перед ней стояла незнакомая старушка, но, едва взглянув на неё Алёнка сразу же узнала старушку из своего сна. Это была баба Клава, и даже платок на её голове был точно таким же, как во сне. Баба Клава строго смотрела на Тузика и тот неожиданно присмирел, опустил морду и виновато завилял хвостом.
- То-то же, - погрозила ему пальцем баба Клава, - Будешь мне знать, как маленьких обижать. Ступай отсюда. Ступай. Пора тебе.
Всё так же виляя понуро хвостом, и не поднимая головы, Тузик побрёл прочь.
- Баба Клава...? - прошептала Алёнка.
- Я, я, детонька, шибко испужал он тебя, негодник? - ласково улыбнулась старушка, подходя ближе и гладя девочку по волосам.
- Н-не очень, - вымолвила Алёнка, и, утерев нос, добавила, - Да, сильно, я уже думала мне конец.
- Ну ничего, всё обошлось, всё позади, - она помолчала, вздохнула, - Спасибо тебе, Алёнушка.
- За что? Это вам спасибо, что спасли меня!
- Долг платежом красен. Кабы не ты, оставаться бы мне в своей темнице и дальше, как знать сколько ещё времени.
- Баба Клава, а куда вы отправитесь теперь? - Алёнка с волнением уставилась на старушку, совсем не испытывая страха перед ведьмой.
- У меня впереди долгий путь и много дел, - снова улыбнулась та, - Пока я не могу тебе всего рассказать, да и не к чему. Ну... мне пора. А ты не бойся, за тобой уже идут. Спасибо, Алёнушка, ты очень храбрая и чуткая девочка. Необычная девочка...
Снаружи донеслись голоса. Алёнка вздрогнула, обернулась, а когда вновь посмотрела туда, где только что стояла баба Клава, старушки там уже не было. По стенам конюшни заплясали огоньки.
- Я здесь, я в конюшне! – закричала Алёнка, узнав голоса папы, дяди Серёжи. И Иринки.
Отец нёс её домой на руках. Дядя Серёжа не закрывал рот, постоянно упоминая Иринку, что лишь благодаря ей они так быстро нашли Алёнку. Что ещё бы немного и рухнуло бы всё. Иринка восхищалась подругой, говоря, что она – мощь, раз одна ночью не побоялась пойти в конюшню. Алёнка всё твердила про Тузика, что его надо вылечить. Папа Витя сокрушался, ругал дочь, но ласково. Алёнке это было даже приятно. Дома их ждала мама, которая тут же набросилась на папу.
- Нельзя на несколько дней с тобой ребёнка оставить. Чуть дочь родную не уг.ро.би.л.
Папа Витя молчал.
Приехала скорая. Женщина-вр.ач очень внимательно выслушала девочку. Осмотрела, сделала ук.ол, смазала и заклеила все ра.н.ки, замотала ногу тугим бинтом. Услышав про Тузика, её лицо вмиг сделалось серьёзным. Она куда-то позвонила, потом отвела родителей в сторону. Хотя и говорили они вполголоса, но Алёнка всё слышала.
- Нужно везти девочку в бо.ль.ни.цу. Будет лучше, если вы сами отвезёте её. Девочка и так напугана, да и не стоит ей ехать в одной машине с бабушкой. Неизвестно, сколько времени она контактировала…
И ещё Алёнка узнала страшное слово - «бе.шен.ст.во». И узнала, что самые замечательные каникулы её закончились.
Всю дорогу в город мама ругала папу, тот огрызался, оправдываясь тем, что у него в детстве нянек не было, но он выжил как-то. Алёнка смотрела в окно, где проплывали деревья, столбы, спящие деревеньки. Только Луна никуда не проплывала, а висела неподвижно, улыбаясь девочке улыбкой бабы Клавы. А ведь это она сообщила конюху о беде. То, что конюх с его Громом тогда пришёл на помощь, в этом Алёнка не сомневалась. Ещё она вспомнила, что так и не попросила ведунью ни о чём. «Баба Клава, пусть мои родители не ругаются» - послала Алёнка мысль на Луну. «Пусть дядя конюх с его лошадкой тоже станут свободными. И передай им спасибо». Получилось целых два желания, даже три желания. Но Луна ничуть не огорчилась, продолжая улыбаться сквозь мелькающие деревья.
Иринка позвонила Алёнке на новенький смартфон, когда та уже лежала в унылой па.ла.те, наблюдая желтеющие ветви берёз. Бабу Тоню выписали, а вот Тузик ум.е.р. Его сожгли, и будку его сожгли. И ещё облили весь двор бабы Тони какой-то вонючей жидкостью. Конюшню разобрали, теперь разбирают и ферму. Пережив курс бо.ль.ню.чи.х у.ко.ло.в, Алёнка снова вернулась в деревню. До сентября оставалось всего три дня. Иринка готовилась к отъезду, пообещав прийти к вечеру. Алёнка сидела на берегу пруда, наблюдая за жабой. Той самой жабой, жившей в старой бане. Теперь она сидела в траве, флегматично наблюдая за бегающими водомерками.
Из пожухлой уже травы бесшумно появился Потап.
- Привет! – сказала Алёнка.
Кот внимательно посмотрел на неё узкими зрачками и помолчал.
- Потап! Мы одни. Привет!
Кот потёрся об угол домика усами, замурлыкал, зажмурив от удовольствия глаза. В глазах Алёнки мелькнул испуг. Неужели, Потап тоже?... Как Тузик?
Вскочив, она помчалась к дяде Серёже. Мужчина встретил её у порога.
- Дядя Серёжа, Потап… В смысле Барсик! Он...
- Что случилось, Алёнка? – улыбнулся дядя Серёжа.
- Ваш кот какой-то… Необычный.
- Не волнуйся, Алёна, он осенью всегда такой. Если что – он при.ви.т. Заходи.
На столе тут же появился чай с конфетами.
- Ой, как мы за тебя волновались, Алёнка! Дала ты жару. Зачем на ферму-то потащилась?
- Я думала, Тузик меня зовёт, а он – вот так.
- Печально, - вздохнул дядя Серёжа, - Но, что поделаешь – ле.кар.ств от этой бо.лез.ни нет. Да и не Тузик это уже был. Ви.ру.с съел его мо.зг, съел Тузика. Хорошо, никто не за.бо.лел. Ты пей, пей!
Дядя Серёжа исчез в комнате, вернувшись с книгой в красивом глянцевом переплёте.
- Вот, держи. Моя книга.
На обложке красовалась их картина с дубом и котом, поверх которой красовалась надпись: «Сокровища нашего края». На обратной стороне другая, написанная ручкой.
«Самой храброй и самой доброй девочке Алёне от автора». И подпись.
- Ух ты! Настоящая книга! А вы, значит, теперь самый настоящий писатель? - Алёна в восхищении пролистала книгу, поблагодарила соседа за подарок.
- Выходит, что так, - улыбнулся дядя Серёжа.
- А знаете, дядя Серёжа, ваш кот со мной разговаривал. Честно-честно. А сегодня не говорит. Это из-за при.ви.вок? Только не смейтесь.
Но мужчина всё равно рассмеялся, потом вдруг стал серьёзным.
- У тебя, Алёнка, уникальный дар – слышать. Говорить мы все мастера, а вот слушать и слышать умеет не каждый. Ты сумела услышать кота, сумела услышать жабу – это многого стоит. И увидеть тоже. У тебя открылось не только внутреннее ухо, но и внутренний глаз. Ты сумела увидеть красоту и гармонию во всём, что тебя окружает. Понять и пожалеть старую знахарку. Не испугалась открыть чемодан. Иринка мне всё рассказала. А насчёт Барсика не переживай, ты его ещё услышишь, он тебе ещё надоест.
- Он – Потап. Имя Барсик ему не нравится.
- Учту. Будет теперь Потапом, - согласился мужчина.
- Постойте, а про внутреннее ухо я вам не говорила! Даже она этого не знает! – воскликнула изумлённая Алёнка, - Значит, и вы тоже... слышите?...
Дядя Серёжа ничего не ответил, лишь рассмеялся и потрепал Алёнку по светлым волосам.
КОНЕЦ