Елена Воздвиженская

Молниеносным броском Костя метнулся к ведьме, да только руки сквозь воздух прошли. Вот она, только что перед ним стояла – а уже за спиной у него оказалась. Голову назад запрокинула, волосы, как змеи по плечам извиваются, хохочет неистово: - С кем тягаться вздумал, убогий?! Бросок, ещё бросок – да только ничего не выходит. В пустоту кулаками машет, а ведьме забава одна. Играет с ним, как кошка с мышкой измывается. Костя прикоснулся к кулону на шее, сжал его – от того тепло идёт, жжётся даже. «Помоги»...

- Помалкивай про это, - Костя потрепал по плечу растерянную Таню и, повернувшись к старику, заговорил с ним, - Спасибо вам, что остановились. Вы нас можно сказать, от погибели спасли. - Да уж вижу, что не с бала идёте, - кивнул дед, - Смердит от вас, что от сатаны. - Это всё болото, - вставила слово Таня, - Мы нечаянно в топи угодили. Дед хмыкнул, не ответив. - Не подскажете ли, - продолжил Костя, - В правильном ли мы направлении идём? Нам бы к Окаянному перекрёстку попасть. - Аккурат туда еду, -...

Молодые люди переглянулись и, не сговариваясь, бросились в ту сторону, откуда доносился вопль, странный и пугающий своими переходами - то ли кричал ребёнок, то ли филин ухал, то ли плач, то ли хохот. Однако, тут же произошло нечто непонятное. Едва они, как им казалось, поравнялись с источником звука – кто-то невидимый, надрывался прямо за соседним кустом – как крик тотчас переместился совершенно в другом направлении. Но стоило только последовать за ним, голос зазвучал уже в противоположной точке...

К обеду второго дня все приготовления были закончены. В теле ощущалась невероятная лёгкость и ясность ума. То ли виной тому был трёхдневный пост, то ли душевный настрой на предстоящую битву, но так или иначе Костя не помнил, как давно он чувствовал себя настолько хорошо. Медальон, покоящийся на груди, вносил свою лепту – согревал и вселял надежду на благоприятный исход дела. Точно такой же медальон висел сейчас на тонкой серебряной цепочке на шее Тани. Костя сделал их собственноручно из подаренных...

Стрелки настенных часов застыли и в комнате наступила звенящая тишина. Взгляды двух людей были прикованы друг к другу, мир остановился и лишь прерывистое дыхание, вырывающееся из губ, осталось единственным звуком в этой тишине. На ресницах Тани дрожали слёзы, губы беззвучно шевелились, и казалось вот-вот она скажет что-то важное, то, что решает судьбы и меняет повороты жизни. Но прошла минута, две, три, а девушка молчала. Костя видел, как внутри неё идёт борьба, но не смел произнести ни слова, боясь услышать непоправимое, такое, после чего нельзя будет остаться даже друзьями...

Солнце палило нещадно. Трава по обочинам просёлочной дороги пожухла и пожелтела. Деревья стояли сонные и вялый ветерок лениво и бесшумно шевелил кроны. На выцветшем от жары небе не было ни облачка. Зной. А ведь на часах едва пробило девять утра. Костя шагал по дороге в Савскую, к Тане. По телефону такие разговоры не ведутся, он должен увидеть её и передать всё, что поведал вчера Виталик. Голова нещадно трещала, налившись чугунной тяжестью – за прошедшую ночь Морозовец не сомкнул глаз. Сначала долго беседовали с Захарычем, Костя рассказал ему слово в слово об их встрече с Виталькой...

Светлые вихры обрамляли ясное открытое лицо с тонкими редкими морщинками – будто невесомую полупрозрачную паутинку ветром принесло, глаза цвета лёгкой грозовой тучи смотрели прямо и смело. Руки сложены на коленях. Губы слегка подрагивают. Волнуется. Его ровесник, Виталик, ещё вчера пускающий слюни в песочнице и приходящий в неописуемый восторг от чёрного земляного жука, сейчас исчез. Перед Костей сидел взрослый, рассудительный мужчина, от которого исходила сила и уверенность, спокойствие и решимость,...

Чёрный сгусток тьмы просочился в щель под дверью, расплылся кляксой по обшарпанному, протёртому линолеуму, собрался в углу под потолком в неровный, то и дело меняющий очертания шар. Орлов не спал. Всё так же сидя в инвалидном кресле у окна, как и оставил его Морозовец, он равнодушно наблюдал, как шар разламывается гнилым распадающимся на части яблоком, стекает вниз смолянистой, дурно пахнущей жижей, вытягивается и превращается в силуэт сгорбленной старушонки. - Явилась? – без тени страха вымолвил Василий...

Позвали на обед, но Орлов не шелохнулся. - Несколько дней всей деревней разбирали мы погром, что после той грозы получился. Наскоро крыши латали, заборы упавшие поднимали, чтобы скотина в огороды не зашла, не потоптала грядки. Поваленные деревья распиливали и по кускам уносили с дороги, освобождали проезд. Крепко нас протрусИло, одним словом. Первые выходные, следующие после встречи со старухой, пролетели за всеми этими занятиями незаметно. Наступила вторая неделя. Та самая. Директор объявила сборы и поездку в городской музей...

- Пей, пей, Витенька! – Морозовец слащаво улыбался, щурясь от солнца и добродушно кивая стоящей рядом нянечке, которая подошла к лжеКорнееву, пока Костя ходил за питьём для страждущего. Нянечка, Зинаида Игнатьевна мило щебетала, дожидаясь, пока Корнеев напьётся, чтобы забрать кружку. - До чего же вы славно всё обустроили, Костенька, - пожилая женщина с удовольствием оглядывала задний двор, - Тут уже лет пять, считай, никто не убирался. Запустили всё. А теперь вот и чисто и лавочки… Спасибо вам! Вот и Витеньке сходили, водички принесли, всё поспеваете...

Если бы человеческий взгляд мог вызывать молнии, то в эти минуты на площадке под липами разразилась бы настоящая гроза. Напряжение возрастало. Тучи сгустились над головами мужчин – одного с перфоратором в руках и второго – в инвалидном кресле. Оба молчали. За них говорили глаза. Нет, они не испытывали друг к другу личной неприязни, но каждый чувствовал – перед ним опасный противник. Сам Василий не представлял для Кости угрозы, не имел какой-либо силы. Но та, что стояла за ним могла многое… И Костя...

Степан Захарович чесал Бимку за ухом, щенок сладко посапывал у старика на коленях, а Костя, сидя напротив него, сосредоточенно крутил в руках чашку с давно уже остывшим чаем. - Не даёт мне покоя этот Виктор, я абсолютно уверен, что уже видел его где-то, но вспомнить, где именно – не могу. И он совершенно точно связан каким-то образом с той трагедией. Возможно, он отец кого-то из погибших детей? Но я уже, кажется, обошёл всех, кого мог, побеседовал с каждым. - Не было у нас в деревне никаких Корнеевых сроду...