В назначенное время все собрались в избе у бабы Нади. Верочку Люба отнесла к Маше Мельника, а то мало ли как ритуал сложится, вдруг что-нибудь пойдет не так. Настю отправили к Кикиморе, чтобы девочка не мешалась.
Баба Надя сначала всех заставила сходить в баню, а потом обрядила в расшитые сорочки.
— Вот и без твоих рубашек хорошо в Навь ходится, — ворчала Василиса, рассматривая вышивку.
— Я помню, как ты шестьдесят лет тому назад в Навь сходила без сорочки, — сердито ответила ей баба Надя. — Тут вон она вся расшита обережными знаками.
— Теперь всю жизнь вспоминать мне будешь? — нахмурилась Васька.
— А ну цыц, свербигузка, — цыкнула на нее баба Надя.
Все замолчали. В избе у бабы Нади воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и легким шорохом тканей. Василиса, Люба и сама баба Надя сидели за столом, накрытым белой скатертью с вышитыми обережными узорами. В центре стола стояла свеча, ее пламя колебалось, отбрасывая причудливые тени на стены.
— Ну что, готовы? — спросила баба Надя, окидывая взглядом присутствующих.
— Готова, — кивнула Люба, поправляя рукав своей сорочки.
— Я всегда готова, — проворчала Василиса, но в ее голосе чувствовалось легкое напряжение.
— Тогда начинаем, — сказала баба Надя и взяла в руки нитку с крупными ярко-красными деревянными бусинами. — Помните, что в Нави свои законы. Не разговаривайте с теми, кто сам не обратится к вам, и ни в коем случае не берите ничего из их мира.
— Знаем, знаем, сколько лет там прожила, — нетерпеливо махнула рукой Василиса. — Давай уже начинать.
Баба Надя взяла свечу в руки и пошла с ней в большую комнату. Там уже на полу было расстелено большое лоскутное одеяло.
— Укладывайся, — велела она Василисе.
Старушка вытянулась на одеяле и взяла в руки злополучную иконку. Баба Надя поставила свечу на пол напротив нее.
— Я ее не вижу, — капризно сказала Василиса. — Поставь по-другому.
Баба Надя начала носиться по комнате со свечой, пытаясь выставить ее так, как надо.
— Вот ты, ветрогонка, загоняла меня вконец, — разозлилась бабушка, ставя свечу на низенькую скамеечку. — Как хотишь, так и смотри на нее.
Василиса надулась и уставилась в потолок. Люба устроилась с ногами в кресле и внимательно наблюдала за происходящим.
— Не спится мне что-то, — проворчала Василиса через десять минут.
— Ты на свечу смотри, а не в потолок, — сердито рявкнула на нее баба Надя.
— У тебя на потолке паутина, и она меня отвлекает, — капризно ответила Васька.
— Какая паутина? Где паутина? — встрепенулась баба Надя.
— Ну вон же, — ткнула пальцем наверх Василиса.
— Не должно быть никакой паутины. Афоня у нас чистюля.
— Ну вот и спрашивай с него.
— Смотри лучше на свечу.
— Она стоит не там где надо, — капризничала Васька.
— То она в Навь прыгает с разбега и без подготовки, а тут ей потолок с паутиной и свеча не там стоит, — фыркнула баба Надя.
Люба не слушала, как препираются между собой старушки. Она смотрела, как пламя свечи танцует. Постепенно веки у нее слипались, голова тяжелела, и она провалилась в сон, вернее, в Навь.
— И чего ты наделала, старая морковка? — зло спросила баба Надя, когда увидела, что Люба уснула. — Дуй теперь за ней.
— Мне не спится, — захныкала Василиса.
— Если с Любой что-нибудь случится, я же тебя собственными руками отволоку на болота и в деревне жить не позволю, — прорычала на нее баба Надя.
Васька тут же закрыла глаза, а через пару минут уже потихоньку похрапывала.
— Давно бы так, а то одно ей не так, то другое.
Люба уносилась в мир грез. Сначала ей снилась Верочка, которая убегала от нее с хохотом, а в следующее мгновение она почувствовала, как земля уходит из-под ног, и ее окутала густая тьма.
Когда она открыла глаза, то увидела, что стоит в странном месте. Небо над головой было темным, но не черным, а скорее глубоким фиолетовым, словно перед рассветом. Вокруг тянулись бескрайние поля, покрытые туманом, а вдалеке виднелись силуэты деревьев, которые казались неестественно высокими и тонкими.
Люба стала озираться в разные стороны.
— Раньше меня выносило в другое место, — задумчиво сказала она.
Туман окутывал ее, делая окружающий мир размытым и нереальным. Время здесь текло иначе, и Люба чувствовала, как каждая минута растягивается в вечность.
В тумане появилась фигура. Это была женщина в длинном платье, которое казалось сотканным из теней. Ее лицо было скрыто под капюшоном, но Люба почувствовала, как на нее устремился тяжелый взгляд.
— Не смотри ей в глаза, — предупредил ее внутренний голос.
Она опустила вниз глаза и постаралась обойти фигуру стороной, стараясь не привлекать внимания. Но женщина повернула голову и заговорила, ее голос звучал как шелест листьев на ветру.
— Кто ты и зачем пришла в мои владения?
— Я Люба — внучка бабы Нади. Но вы не похожи на Мару.
— А я и не Мара, — усмехнулась женщина. — Я Морока.
— Морок? — удивленно спросила Люба.
— Можно и Морок, как хочешь, так меня и называй.
В одно мгновение женщина исчезла и оказалась позади Любы, положив свои холодные пальцы на ее голову.
Сверху на поле шмякнулось что-то круглое и колючее. Ёж перекувыркнулся через себя и предстал в виде Василисы.
— А ну пошла от нее прочь, гадина проклятая, — заорала она громким голосом, размахивая руками. — Ишь чего удумала. Я тебе сейчас как вставлю угля в одно место, и поскачешь у меня на одной ножке по всей Нави.
Туман перестал клубиться у ног и рассеялся около Василисы. Морока же не торопилась убирать свои ледяные руки с Любиной головы.
— Вот занесло же тебя в его владения, — проворчала Василиса и ринулась на Мороку в бой.
Женщина, сотканная из множества теней, исчезла, оставив свою жертву.
— Люба! — позвала Василиса, подходя к ней.
Люба не отреагировала. Ее глаза были широко открыты, но взгляд казался пустым, словно она смотрела сквозь этот мир.
— Люба, очнись! — Василиса схватила ее за плечи и слегка потрясла.
Люба медленно повернула голову и посмотрела на нее. В ее глазах не было ни страха, ни удивления, только странное отрешенное спокойствие.
— Вот ты горе луковое, — Василиса с отчаянием посмотрела на Любу. — И как тебя занесло-то в его владения? К нему даже птицы не залетают и висельники не забредают. Тут даже нечисть боится появляться.
— А кто он? — медленно растягивая слова, произнесла Люба.
— Морок — это сын Морены и Кощея, кажется так.
— Чернобога, — поправила ее Люба. — Отец у него Чернобог.
— Я в этом не разбираюсь, кто кому тут брат, сват, кум, отец, — помотала головой Василиса.
Люба ничего ей не ответила, она продолжала смотреть вдаль туда, где поля были покрыты сизым туманом, где тонкие голые деревья тянули свои руки-ветки к темному небу.
— Люба, идем, надо выбираться отсюда, — потянула ее за руку Василиса.
— Я не хочу никуда уходить. Мне тут нравится, — покачала головой Люба.
Василиса принялась громко ругаться, размахивать руками и топать ногами. Люба схватила ее за лицо ладонями и приблизилась к ней.
— Не кричи, слышишь, не кричи, — проговорила она низким мужским голосом. — Он не любит, когда кто-то кричит. Он любит тишину и туман, много тумана и тени, причудливые тени и силуэты, сотканные из него.
На Василису смотрели темные провалы глаз, в которых клубился туман. Кожа на лице у Любы стремительно стала высыхать, обнажая челюсть и белые зубы.
— А-а-а, — заорала Василиса, отшатнувшись от Любы.
Она схватила Любу за костяную руку и с криком «А-а-а» потащила куда-то за собой, не разбирая дороги сквозь туман, по хлюпающей жиже под ногами, через лес из тонких жутких деревьев.
Позади них стояла высокая темная женщина, сотканная из сотни теней, и тихонько посмеивалась.
Автор Потапова Евгения