Когда-то (лет 20 назад) я был сильно восхищен, прочитав книгу Робера Амбелена «Драмы и секреты истории 1306-1643». Но вот теперь я крепко задумался, как же так получилось, что столь видный масон, конспиролог и криптоисторик прошел мимо мрачной тайны Генриха Конде и его жены Шарлотты-Катрин, уж коли это произошло как раз в заявленный в его труде период? Это ли не драма и это ли не секрет?
Нет, Амбелен предпочел теребить не вызывающую ничего кроме насмешки, сказку Пьера Брантома (источник для историка-конспиролога прямо позорный) об адюльтере герцогине Орлеанской (матери короля Людовика XII), да вцепился как репей в происхождение короля Луи-Филиппа. С последним Амбелен совсем уж катастрофически обмишурился, ибо (в который раз повторюсь) уже научно доказано, что последний король Франции - фактический сын своего юридического отца. Но что же помешало Амбелену заняться делом Конде? Куда там, в «Драмах…» в главах о Генрихе VI, Робер Амбелен, одной как бы «случайно» брошенной фразой и вовсе вводит читателя в ненужное заблуждение касательно рассматриваемого нами вопроса.
Предыдущую главу я закончил сообщением о том, что принц вернулся домой, в свою резиденцию Сен-Жан-д’Анжели. И вот здесь нас накрывает туман истории. И для историков будущего, и для массового читателя по сию пору остается неизвестным, что именно произошло, начиная с неизвестного дня возвращения Генриха Конде домой и по 3-е марта 1588 года. Я уже сделал для себя определенные выводы (как могли заметить читатели) но стараясь оставаться беспристрастным исследователем буду подчеркивать относительно излагаемых деталей: вот это - факт, а вот здесь - «так говорили». Или в конце концов - «я вынужден сделать вывод…»
Шарлотта-Катрин откровенно скучала, но ее поведению, на которое потом указывали некоторые из жителей Сен-Жан-д’Анжели, всё равно мало объяснения. Ее разлука с мужем продолжалась всего чуть больше года, даже по современным меркам это не срок, что уж говорить о XVI веке, к тому же она всего чуть более года назад стала матерью. Кстати, ничего не сказано о том, где была маленькая Элеонора, но вероятно, с матерью, больше просто и негде. Начну с первой странности пока еще не очень плохой, просто тревожной - во время отсутствия Конде она наняла управляющим поместьем принца, некоего Жана-Анселлена Брилланда.
Местным гугенотам это сразу не понравилось, так как Брилланд был беглым судейским чиновником (то ли адвокатом, то ли прокурором) из Бордо, а бежать ему пришлось (по стойким слухам) из-за многочисленных вскрывшихся мошенничеств. Жюль Луазелер теряется в догадках - чего ради принцесса взяла на службу столь подозрительного человека? Это просто глупо или … что-то злое готовилось заранее? И тут же одергивает себя - «было бы опрометчиво так говорить». Попробую истолковать не совсем ясный намек французского историка - если вам кажется, что человек ведет себя глупо, не торопитесь с выводами, возможно вы просто не знаете его мотивов.
Поставь Шарлотта-Катрин на место управляющего почтенного и сурового гугенота, то (это уже мои домыслы) он бы ей мешал. А вот прощелыга с темным прошлым, большой жулик, может и пригодиться. Главное, чтобы не получилось, как у Кисы Воробьянинова с Бендером, когда последний играючи перехватил инициативу. В любом случае, подчеркивает Луазелер - Брилланд явно обогатился во время своего пребывания в должности.
Впрочем, вор-управляющий, это, право, не сенсация. Гораздо хуже другое: уезжая принц оставил рядом с Шарлоттой-Катрин пажа по имени Леон де Белькастель, который был на три года моложе принцессы, то есть, на начало 1588-го этому Леону было лет 19. И вот солдаты, да и жители городка стали подозревать некую связь между пажом и его дамой, выходящую за рамки приличий. Луалезер предполагает, что нехорошие слухи дошли даже до мачехи Конде, вот с ней, кстати, принц некоторую связь поддерживал, почтительно называя ее матерью, в свою очередь, сама Франсауза де Лонгвиль никогда и не отказывалась от Генриха, как от сына.
Остаются лишь догадки, что происходило в эти два месяца (если отталкиваться от даты прибытия в первых числах января) - заметил ли принц что-то неладное? Может быть он вдобавок вскрыл и хищения Брилланда? А может мачеха поторопилась как-то ему написать? Такими вопросами задается Жюль Луалезер, даже делая одно очень смелое предположение, я же пока именно с этим подожду. Разве только одно известно точно - супружеская пара жила по отдельности в разных флигелях, само по себе, это, впрочем, ни о чем не говорит, у знати так было принято.
В роковой день, в четверг 3 марта, принц Конде провел занятия по верховой езде. Об этом писал доминиканец Тексера, но если бы он один, то внимания на это сообщение можно было бы не обращать, однако об этой же тренировке пишет и Генрих Наваррский в письме своей любовнице прекрасной Коризанде (Диане д’Андуэн, графине Грамон). Вечером принц Конде сел спокойно поужинать и … через полтора часа почувствовал себя очень плохо.
Ночью ему стало хуже, Генрих чувствовал удушье и даже не мог лежать в постели, его пришлось усадить в кресло. К нему уже вызвали врачей, которые весь следующий день пытались оказывать ему помощь, но всё тщетно. А вот эти последние дни Конде расписаны достаточно точно. Это как раз медицинский отчет и, вот он каким-то чудесным образом не был потом сожжен по велению суда и сохранился для будущих поколений, к вящей досаде некоторых отдельных лиц.
На второй день после рокового ужина, в субботу 5 марта 1588 года, около половины четвертого дня, Генрих, 2-ой принц Конде скончался. Совокупность внешних признаков - отвердевший живот в самом начале, удушье, предсмертная белая пена из рта, сразу заставили группу врачей из четырех человек, пытавшихся спасти принца, подумать о преступном злодействе. На следующий день, в воскресенье, было приглашено еще двое медиков и уже в составе врачебного консилиума (три хирурга и три врача «общей практики»), было произведено вскрытие тела покойного.
Герцог Омальский в своей «Истории принцев Конде» изысканно игнорирует этот отчет. Он хоть и не решается прямо заявить, как португалец Тексера, что отравления вовсе не было, но юлит вокруг да около. Дескать, врачи к общему мнению не пришли, да еще комиссия из Монпелье оспорила их вердикт - здесь Омальский полностью повторяет вранье доминиканца Тексера, который эту комиссию выдумал также бесхитростно, как и происхождение Генриха IV от троянцев. Увы, расследование затрудняет путанное письмо самого Генриха Наваррского Диане д’Андуэн от 10 марта 1588 года, первое из посвященных трагедии - за него Омальский и ухватился.
Как замечает Жюль Луазелер, все историки (кроме Омальского) занимавшиеся данным вопросом пришли к выводу, что по горячим следам королю Наваррскому сообщили недостоверные сведения. В письме Коризанде Генрих сообщает, что принц Конде вечером 3 числа почувствовал себя плохо, всю ночь его рвало до утра. Зато в пятницу ему стало легче, и он даже занимался обычными делами, вечером поужинал и лег спокойно спать. В субботу общался с приближенными и играл в шашки. Внезапно воскликнул что почувствовал какую-то боль и так же внезапно скончался. А завершает письмо странная фраза «следы яда внезапно исчезли».
Само поведение Генриха Наваррского после отправки этого письма говорит о том, что он уже вряд ли верил в написанное (хотя бы на основании его следующего послания), но герцог Омальский вцепился в него крепко.
*****
Поддержать автора: 2202 2053 7037 8017