Глава 15
Возвращаюсь домой в приподнятом настроении, и что же я там вижу? В гостиной собралась вся троица: мои коллеги-интерны. Причём Наталья с Виктором даже Марину пригласили без моего ведома. Сначала хочу на них рассердиться. Но на душе после трудного дня так легко и спокойно, что нехотя улыбаюсь. Вот же балбесы, а!
– Мы просто… – первым начинает говорить Марципанов, ставя на журнальный столик бутылку с пенным напитком. И как всегда без подставки, а ведь столько раз говорила! Интерн уже не слишком трезвый, потому не придумывает ничего лучше, чем ляпнуть: – Это Маринка нас заставила.
Спивакова переводит на него ошарашенный взгляд. Я тоже понимаю, что Витька это прямо сейчас сочинил, чтобы отмазаться. Вышло тухловато. Наташа продолжает смотреть на меня с куском пиццы в руках.
– Что смотрим? – спрашиваю, не переставая улыбаться. До чего же они порой забавные, мои друзья! – подхожу к дивану, сажусь вместе с ними. Поняв, что гроза миновала, Маринка хватает фрагмент пиццы и жадно отправляет в рот. Я нажимаю на пульт телевизора. – Да, я кажется поняла. Это тот самый фрагмент операции, где моя мама…
– Снимает кожу! – радостно продолжает Наташа. – Ну, для пересадки, – уточняет на всякий случай.
Конечно, они-таки добрались до архива моей родительницы. С другой стороны, что в этом предосудительного? Интерны смотрят записи операций, а не какой-нибудь глупый сериальчик. Поэтому я их прощаю. Буду наслаждаться зрелищем вместе с ребятами.
Утром следующего дня просыпаюсь снова очень рано, и поскольку времени ещё много до того момента, как надо будет выходить из дома, усаживаюсь за письменный стол. Достаю старый альбом с семейными фотографиями и начинаю листать. Да, такая я старомодная. Можно было бы взять смартфон. Но когда держишь в руках снимки, сделанные много лет назад, ощущения такие, словно прикасаешься к прошлому. Это очень приятно.
А ещё я рассуждаю о том, что такое любовь. Когда у тебя есть с кем-то отношения, это означает: вот тебе мои душа и сердце, сделай из них блюдо и наслаждайся. Ну, или по крайней мере мне хочется, чтобы так было когда-нибудь. Конечно, пугает. Как запретный плод, который сладок. С этими мыслями трудно жить. Но… без них совсем невозможно. Потому что какая девушка не мечтает о большом и сильном чувстве?
Медленно перелистываю страницы фотоальбома.
Ещё мне кажется, что любовь связана с тремя аспектами: родственниками, отношениями и друзьями. Кстати, о них. Пока сижу в комнате, заходит Наташа с зубной щёткой во рту и, продолжая двигать ей туда-сюда, говорит пенными губами:
– Кофе будешь?
Смотрю на неё. Ах, хороша! Босая, растрёпанная, в майке и трусах. На них спереди рисунок.
– Привет, кошечка, – говорю иронично. Между прочим, у нас в доме поселился замечательный сосед. Я про Витьку. Но для Наташи он, похоже, не мужчина, а бесполое существо. Потому как совсем она его не стесняется. Бедный Марципанов! Представляю, что он ощущает, когда мимо него в неглиже такая красотка бродит туда-сюда.
Разговор, который с ними происходит, когда приезжаем вместе к больнице, мои догадки подтверждает. Они всю дорогу спорили о чём-то, а едва вышли, Виктор заявил:
– Ты не понимаешь! Я мужчина, ты женщина.
– Кстати, у нас кончились прокладки, – говорит ему Наташа.
– Ты ходишь по дому в нижнем белье, а сегодня запёрлась в ванную, пока я принимал душ!
– Добавь в список покупок, пожалуйста.
– Ч… что?!
– Прокладки. Покупки для всех, помнишь? Сегодня твоя очередь.
– Я мужчина! Я не покупаю средства женской гигиены! Я не хочу, чтобы вы заходили, когда я моюсь, – начал разоряться Марципанов, пока мы идём через парковку. – И не желаю видеть ваше нижнее бельё!
– Мне всё равно, – отвечает Наташа. – Смотри на меня в белье, наслаждайся, я не против.
От такой наглости Виктор даже останавливается. Но потом спешит следом, поскольку Мегера перед началом смены устроит проверку личного состава, – так мы это называем, – и опоздавшим не поздоровится.
– Вы первые, кого они видят утром. Вы говорите «пожалуйста» и «спасибо». Вы извиняетесь, что разбудили их, вы им должны нравиться, – рассуждает она, прохаживаясь по раздевалке, пока мы из обычных петербуржцев превращаемся в представителей самой гуманной на земле профессии.
– Почему это важно? – спрашивает доктор Осухова и сама же отвечает: – Потому что они расскажут вам, что не так. Почему это важно? Потому что вы сможете рассказать интернам, что нужно сделать во время обхода. А почему это важно? Если вы подставите ординатора, он замучает вас до смерти. Можете мне поверить. А теперь пошли работать. Обойдите все в до 5-30 утра.
– Привет, манекенщица, – говорит Двигубский Наташе.
– Привет, балбес, – отвечает она.
– Классная у тебя татушка. Её замазывают для фотосъёмок?
– Не знаю. А что делают, когда нужны мозги?
– У-y-y-y, – произносит насмешливо Алексей. Из этого делаю вывод: ему хоть уринотерапия в глаза, – всё Божья роса.
– Надеюсь, сегодня будут хорошие пациенты, – рассуждает Марина.
– Вчера у меня были два парня с колостомами, – вспоминаю. – Приходилось их перевязывать каждые 15 минут.
– Я буду в операционной. Сегодня мой день, – вдруг признаётся подруга.
– Что?
– Так я и сказала.
– Что ты знаешь?
– Я была тут в четыре, а вы появились только в 4-30.
– Расскажи.
– Нет. Я же не сплю со старшим врачом, – заявляет эта вредина, уходя.
– И я не сплю! – говорю ей и собираюсь ещё добавить, но тут входит доктор Шаповалов со стаканчиком кофе в руке.
– Ты рано, – говорю ему.
– У меня в 5 кордотомия, после я мог бы угостить тебя завтраком, – предлагает Денис Дмитриевич.
– Я уже ела, – отвечаю насмешливо. Ишь, заботливый какой, покормить меня собрался. Словно ручную зверюшку.
– Что ела? – интересуется он.
– Не твоё дело.
– Ты ешь кашу из коробки или фрукты? Может, блинчики? Любишь блинчики?
– Ладно, – говорю, поскольку всё равно не отстанет. – Вчерашний сыр. Доволен?
– Печально. Жалко, хороший день начинается с хорошего завтрака.
– Я не хочу, чтобы нас видели вместе, запомни это. Выполняй, это непрофессионально.
– Считай, что старший врач хочет получше узнать интерна, – парирует доктор Шаповалов.
– Он спал с интерном, – напоминаю ему иронично.
– Они были не знакомы, – продолжает он спорить.
– Пусть так и будет.
– Хочешь, чтобы я был профессионалом?
– Этого я и добиваюсь.
– Это ты и получишь, – звучит как угроза.
– Опоздаешь на кордотомию.
– Рад был поболтать, доктор Светличная, – хмыкает Денис Дмитриевич и покидает меня.
***
Слова доктора Осуховой про вежливость в общении с пациентами пролетели мимо ушей интерна Спиваковой.
– Ты всегда так заходишь, врубая в свет? – недовольно проворчала пожилая пациентка, когда Марина потревожила её сон.
– Вы Елизавета Фёдоровна Синичкина?
– А что сказано в истории болезни? – жмурится женщина от яркого света.
– Вы работали тут медсестрой?
– Операционной медсестрой, – уточняет пациентка.
– У вас опухоль в брюшной полости, связанная с раком поджелудочной железы, – продолжает бомбардировать Спивакова.
– Надеешься, что мне сделают операцию? Панкреатодуоденальную резекцию, – без запинки выговаривает Елизавета Фёдоровна, пока Марина пытается это прочитать. Такое бывает… раз в полгода примерно, – вспоминает бывшая медсестра. – Ты по этому пришла в 4.30 утра?
– В четыре, – уточняет Спивакова.
– Решила заполучить, меня пока другие не узнали, – насмешливо говорит пациентка. – Хочешь произвести впечатление на доктора Михайловского, чтобы он пригласил тебя ассистировать, – она коротко смеётся. – Знаю я все эти фокусы, доктор…
– Спивакова, Марина Спивакова.
– Буду звать тебя Мариной. А ты меня можешь просто тётя Лиза. Меня все тут так называют.
Пока одна ранняя пташка общалась с медработником, для которой всё осталось в прошлом, другая спустя некоторое время зашла в соседнюю палату. Произнесла: «Иван Кириллович, простите, что разбудила», – и лишь после этого включила свет. Для Натальи Юмкиной слова доктора Осуховой пустым звуком не показались.
– Кошмар… – пробурчал пациент, мужчина около 40 лет. – Сколько времени?
– Десять минут шестого. Простите, надо вас осмотреть. Присядьте, пожалуйста. Спасибо. Будет немного холодно, – Наталья задрала футболку и приложила к телу фонендоскоп. – Вдохните поглубже. Вдохните…
– Вы не врач, – глянув на интерна, заявил пациент и дёрнулся всем телом.
– Я доктор Юмкина, но можете звать меня Наталья. Я буду помогать доктору Осуховой.
– Не думаю, – проворчал пациент, натягивая футболку.
– Иван Кириллович, всего минуту…
– Позовите доктора Осухова или доктора Михайловского! – потребовал мужчина.
– Мы надо вас осмотреть, а потом…
– Ничего вам не надо! – рыкнул на Наталью Иван Кириллович. Потом схватил телефон, полистал, повернул к девушке экран. На нём была фотография студентки Юмкиной в нижнем белье. – Это вы? А? Ведь это же вы!
Интерн замерла с открытым ртом.
– Знаете, что? Убирайтесь отсюда.
– Иван Кириллович…
– Вон из палаты! – заорал пациент.
Юмкина выскочила в коридор.
***
После того, как мы переоделись, я спешу по делам, но Витька прилип, как банный лист к причинному месту.
– Даша, нам нужны правила!
– Какие? Можем ходить по дому в белье каждый второй вторник? Или можно ходить в лифчике, но не в трусах? – прикалываюсь над ним. – Или ты о восточных правилах? Думаешь, Наташка наденет паранджу?
– Дело не в количестве голого тела! – возмущается интерн. – Сделай что-нибудь, это же твой дом!
– Это квартира мамы, – уточняю, шагая по коридору. Марципанов топает следом, как привязанный.
– Даша!
– Тебе нравится Наташа? В этом всё дело? Ты влюбился в неё?
– В Наташку? Нет! Мне она не нравится. Наташа, она… не нравится, короче! – он так забавно краснеет, когда смущается!
– Не она, тогда кто? – спрашиваю шутливо.
– Дело не в этом. Слушай, должны быть правила… – продолжить Виктору не даёт Мегера, поскольку мы оказываемся в поле её зрения.
– Марципанов, Светличная, быстро вызовите Двигубского и быстрее в травму. Вы нужны Шаповалову.
– У него операция… – напоминаю.
– Его отозвали ещё до начала, – резко произносит Наталья Григорьевна.
Втроём спешим вниз, на первый этаж. Когда оказываемся в смотровой, я замираю, поскольку прежде видеть такого не приходилось. На столе лежит пациент, его голову осматривает доктор Шаповалов.
– Похоже, это… – начинаю, не в силах продолжить фразу.
– Гвозди, – подсказывает Денис Дмитриевич.
Перевожу взгляд на монитор, где отображается снимок черепа. Мамочка моя! В голове у пострадавшего аж целых семь гвоздей. Как они туда попали?!