Ольга посмотрела на Борьку, который молча стоял около нее.
- Ну что, Бориска, пора справляться нам с тобой. Ты не бойся. Слушай меня. Пойдешь за мной. Куда я ступлю, туда и ты, шаг в шаг. Вот тебе вага, из рук ее не выпускай.
Мальчик внимательно слушал незнакомую тетеньку, от которой теперь зависела его жизнь. Лезть в эту болотную жижу все таки было страшновато, хоть он и старался храбриться. Ольга покопалась в мешке, достала веревку. Она решила на всякий случай привязать мальчишку к себе. А ну как оступится, вагу от страха потеряет.
Женщина завязала покрепче мешки, перекинула через плечо, а потом еще и привязала их к себе, чтоб не болтались из стороны в сторону. Похвалила себя, что наплела веревок из крапивы, вот и пригодились они теперь ей. Она подошла к самому берегу, перекрестилась и сделала первый шаг.
Ольга шагала не торопясь, мелкими шагами, прислушивалась, как позади нее сопит Борька, старается не отстать. Ступив на землю, Ольга выдохнула, уселась тут же на бережку. Ей просто необходимо было передохнуть хоть немного, унять дрожь в коленях от напряжения. Рядом с ней плюхнулся Борька.
- Ох, тетенька, страшно то как было. Я думал, что утону там, где воды много было. В одном месте чуть не хлебнул даже.
Ольга подумала, что маху дала, не предупредила парнишку, что глубоко будет в одном месте. Ей то по пояс, а этому шпингалету по шейку. Она обняла Борьку, прижала к себе.
- Ничего, Бориска, главное, что прошли мы с тобой.
Она поднялась, хоть ноги еще и просили отдыха. Но душа о Настене болела. Как она там, чай изревелась вся. Она поправила мешки и стала подниматься на пригорочек. За ней и Борька поднялся.
- А куда мы сейчас идем, - спросил он.
- Увидишь. Считай уж пришли.
Уже и елку видно, и коза гуляет невдалеке. Только вот Настенку не видно. Сердце Ольги забилось чаще.
- Господи, неужели беда приключилась. Куда она могла деться.
На лбу выступил пот. Ольга прибавила шагу, она тяжело дышала и почти бежала.
На ходу развязала веревку, которая придерживала мешки, сбросила их с плеча. Возле елки Настенки не было. Со страхом Ольга приподняла лапу и выдохнула с облегчением. Прижавшись к стволу дерева на клетчатой шали, свернувшись калачиком спала ее Настенька.
- Тетенька, а это кто? - раздался шепот позади.
- Это доченька моя, Настена.
Мальчишка минутку подумал и опять спросил.
- А ты что, ее одну тут оставляла. Она ведь совсем маленькая.
Ольга задумалась. Как сказать ребенку, что оставляла она ее с бабушкой, которую они сегодня с ним хоронили. Тут и взрослый то не поймет, как такое возможно, а уж как малышу разобраться.
- А куда деваться. Видишь веревочка рядышком лежит. Я ее веревочкой привязала к елке, чтоб никуда не залезла. Ладно, давай пойдем отсюда, пусть спит. А то разбудим еще.
Ольга вернулась к своим мешкам. Они изрядно намокли во время перехода, надо было все просушить. Каждую тряпочку , каждую вещичку расстилали по пригорку. Досталось и продуктам. Немного крупы в котомочке, пшеницы, которую еще в том году на немецком поле удалось собрать тайком, рассыпала на платках, чтоб сохла. Хуже обстояло дело с мукой, которой рассчитался Степка за лечение ребенка. Не высушишь уж ее.
Ольга вздохнула, были бы спички, так сварила бы она завариху. Хватило бы надолго. Но вот спичек не было давно. В деревне в печи к загнетку всегда угли пригребали, следили, чтоб не потухли. Бывало и погаснет все, но соседи рядышком, у всех одна забота огонь беречь в печи, Тут уж никто не откажет, всегда делились огоньком. А как же без этого.
Немного картошки да луку, этому добру ничего не будет. Но все равно просушить надо.
- Баба, баба,- послышался крик под елью. Настенка проснулась и звала бабушку. Видно засыпала когда, бабушка рядышком была.
- Настенька, дитятко. Я тут. - крикнула Ольга и заторопилась к ели. Она развязала крепко завязанный узел, вытащила малышку из под лапок. Настена что то лопотала на своем языке, рассказывала матери. Видно про бабушку, потому что “баба” в ее лопотании прозвучало несколько раз.
- Бог спасет тебе, мама, прошептала Ольга. Поглядела на детей. Подумала, что надо чем то накормить их. - Борька, ты , чай, голодный как волк.
Мальчишка кивнул головой.
- Я ведь привык уж с пустым животом ходить. Летом то хорошо, травы хоть вволю, а вот зимой совсем худо было.
Он вспомнил, как дед Алексей делил картофелину на пополам, чтоб на дольше ее хватило. Картошка то на усаде посажена была. Да полицаи все выгребали подчистую. Ладно дед успел спрятать в хлеву, где раньше корова стояла. Навозом закидал. Только вот все то спрятать не успел.
Ольга накормила детей намоченной в болоте мукой. Дала понемногу. Боялась, как бы после болотной воды животы у них не начали болеть. Сама тоже съела горсточку. Остальную муку разложила на солнышке. Хоть и не просохнет толком но хотя бы не заплесневеет.
После того, как поели, Ольга поднялась. Надо было все таки оглядеться хорошенько. Может где, на их удачу, ручеек бежит или ключик бьет. А то ведь кругом вода, а пить то ее страшно. Только от нужды великой.
Она объяснила Борьке, что воду им надо искать. А еще место, где могли бы жить. Елка то хорошо пока тепло, а вот как станет холоднее, да дожди начнутся каждый день, то худо им придется.
Пошли уж было, да Ольга опомнилась. Вся еда лежит, приходи да ешь кто хочет. Коза тут гуляет, а то и птицы могут налететь, склевать все. Пришлось ей пока отказаться от этой затеи. Пусть сперва все высохнет. Но послала все таки парнишку.
- Ты, Бориска, вокруг этой елки походи, далеко только не отходи, а то не дай Бог, еще заблудишься. И к болоту тоже не подходи близко. Если что, то кричи меня.
Борьке и самому интересно было посмотреть, что же тут есть, на этом острове. Он помнил, что дедка Алексей бывало рассказывал вечерами про то, как раньше жили. И про болото страшное, где нечистая сила водится тоже говорил. Борька только крепче прижимался к деду от ужаса. Страшно ему было слушать. Но интересно. И он просил еще рассказать. А дед и рад стараться. Нашел свободные уши.
Рассказывал, что посреди трясины есть остров. Земля там хорошая, трава по пояс растет. Вот где бы раздолье для скотины, да не прогонишь ее на эту землю. И сенокос бы там можно ставить. А зимой, глядишь потихоньку и вывезти сено, когда болото промерзнет. Только вот дорогу бы где найти на тот остров.
От своего отца дед еще слышал, что раньше там беглые каторжники скрывались. Жили там и летом, и зимой. Власти в болото это сунуться боялись. Кому охота себя гробить из за преступников. Затянет трясина и поминай как звали. Дед любопытный, охота ему было узнать, так ли уж там хорошо, что жить посреди болота можно. Потом ему кто то еще рассказал вроде как, что гать там в одном месте есть. Давным-давно по господскому указу ее делали. Господа коней своих на тот остров табунами гоняли.
Уж после революции дедка стал ходить на то болото, гать ту затопленную искать. И нашел. Только никому не стал говорить. Толку то. Себе там накосишь, все одно в колхоз уйдет, еще и посадят, скажут на колхозные луга позарился. А трава там и вправду хороша была. Дедкины сказки впитывал Борька в себя, как губка и запоминал.
А вот когда дед узнал, что в Германию угонять людей будут, вспомнил он про тот остров. Сам то уж стар, не сможет туда идти. Борька то мал еще. Кому то рассказывать все, времени уж не было. Да и кто поверит ему, скажут, что выжил старик, придумывает. Деваться некуда. Разбудил ночью Борьку, начал втолковывать что да как. А тот спросонья ничего не понимает. Нашел дед обрывок листовки, нарисовал на нем план, как смог. Где какие деревья стоят по памяти расписал. Отдал листочек внучку и велел беречь, как зеницу ока. Может кого встретит постарше, разберутся. Не уносить же эту тайну с собой.
Пока не начало светать, проводил дед Борьку за усады, благословил на дорогу, велел бежать в лес, поближе к болоту и скрываться там, пока супостаты из деревни не уедут. Надеялся старик, что не будут фрицы за бабами да детьми по лесам рыскать.
И вот сейчас, оказавшись на этом острове, а может и не на этом, Борьке было интересно все. В свои девять лет, он еще принимал войну, как приключение. Пусть тяжело и страшно, пусть живот от голода подводит, но всегда в нем жила надежда, что все закончится хорошо. Что Красная Армия разгромит в конце концов фрицев, прогонит их. Верил мальчишка, что придет отец с войны и мать вернется из Германии, куда ее угнали работать. И снова они будут жить, как раньше.
А сейчас он должен найти воду здесь. Раз люди раньше жили годами на этой земле, то и вода должна тут быть. Он уходил все дальше от елки, совсем забыл про наказ не уходить далеко. А дальше и правда, трава становилась все гуще, все выше. Борьке приходилось пробираться сквозь ее заросли.
Мальчишка смело шагал вперед. Вдруг он почувствовал, что под его ногами пропала земля. Только густая трава не дала ему сразу провалиться вниз. Но он уже понял, что еще немного и он провалится. А куда, Борька не знал. А от этого было еще страшнее. Он заорал, что есть мочи в надежде, что тетенька его услышит.
Закончил он кричать, когда понял, что под ним опять земля. И сидит он в глубокой яме. Осторожно пошевелил ногами, руками. Слава Богу, все цело. Только вот как выбраться теперь из этой ямы Борька не знал.