Глава 28.
Начало осени 1914 года
- Мамань, что с тятей стряслось? — ворвалась в избу Феклуша.
Следом за нею, пыхтя и бормоча что-то себе под нос, вошли Пётр и Фёдор, а за Федькой вплыла Дарья.
Аглая вздохнула:
- Полиция увезла.
- Про то мы слышали, - перебила её Дарья. — Про то уже вся деревня судачит. А вот за что его арестовали, никто толком не знает.
Аглая, услышав слово «арестовали», вздрогнула и внутреннее сжалась.
- Ага… - сказала Феклуша. — Кто что болтает…
- Не знаю я, - снова вздохнула Аглая. — У полицейского глаза стеклянные, будто и не знаком с Фролом, будто никогда с ним не встречался. Сказал, что за махинации на военных поставках.
Дарья вдруг неприятно взвизгнула и захохотала:
- Вот так батя! А как он в прошлом годе Фёдора терзал за то, что в лавке мы торгуем не по его разумению! И цены-то у нас высоки, и людей-де обсчитываем да обвешиваем! Только мы, если и взяли где лишнего, на каторгу не угодим, а он-то правительство надурить решился. За такое по головке не погладят.
- Да ты что болтаешь-то, дурья твоя голова! — огрызнулась Фёкла. — Не мог тятька такое сделать! Сама знаешь, что он всякого греха бегает…
- Голова дурья не у меня, а у тебя! — подбоченилась Дарья. — Мы капитал наш прибавляем год от года, а вы проедаете, оттого что ты придержать себя не можешь. Куда тебе столько ребятишек? Каждый год, как свиноматка, рожаешь, да не по одному. Что вы дадите им? Что оставите после себя?
- Дарья! — подняла голову Аглая. — Язык у тебя злой, будто жало у осы. Сам Господь благословил детишек рожать. Даёт Он детей, даст и на детей.
- Не мог тятька с хлебом хитрить, - Феклуша пропустила мимо ушей упрёк. — Скорее, не поделился он с каким-нибудь высоким чином доходами своими.
- Какие там доходы! — махнула рукой Аглая. — Лучше бы на ярмарку свезли, дороже вышло бы. И что в тех военных подрядах хорошего?
- Как это что? — возмущённо взметнулась Дарья. — Все мечтают о военных подрядах! Скупать хлеб у всей округи по дешёвке да сдавать его по хорошей цене!
- Фрол не скупал хлеб! — Аглая даже отпрянула от невестки. — Он по-честному отдавал мужикам всё, что им положено!
- Ну и дур… - всплеснула руками Дарья и осеклась. — Да как же так?! Зачем же он тогда брался за подряд?!
- Вот что, Дарья! — нахмурился Пётр. — Не твоего ума это дело. Ты живёшь наживой и Фёдора в это втянула, так не думай, что все такие же. Замолчь, не для того мы пришли сюда, чтобы грязью отца поливать. Лучше подумать, чем помочь ему, как из тюрьмы его освободить.
- Это верно, Дарья, - прокашлялся Фёдор. — У бати свои разумения. Если бы его забрали за то, что он мужикам все деньги отдавал, тогда бы и разговор об этом был. А тут непонятное что-то, какие-то аферы.
- А я думаю, что в самом деле отец кому-то на лапу дать не догадался, - сказал Пётр. — И надо нам подумать, к кому подкатить, кому помазать, чтобы его отпустили. И это должен быть человек выше того, кто обиделся.
- Просто так за то, что дать на лапу не догадался, арестовывать не будут! — Дарья скорчила недовольную мину. — Что-то такое было, за что зацепилась полиция. Что-то ему предъявляют серьёзное. И искать нужно не того, кто выше, а того самого, кто обиделся.
- Это почему же? — усмехнулся Пётр. — Как раз тот, кто влиятельнее, дело и решит.
- Так ты сам подумай, - скривилась Дарья. — Расход будет двойной. Ублажи того, кто выше, а потом ещё и того, кто обиделся. Без этого не обойтись!
- Тьфу ты! — плюнул в сердцах Пётр. — Всё-то у тебя выгода, всё-то у тебя расчёт. А я про отца думаю, каково ему в тюрьме среди разного жулья и ворья, пока мы здесь воду в ступе толчём. Вытаскивать его надо, и за ценой для этого не стоять.
- Вот он вернётся, посмотрит, какой ты урон его капиталам нанёс, и обрадуется, - усмехнулась Дарья.
- Его капиталам?! Ты собираешься выкупать его за его средства? — поднял брови Пётр.
- А за чьи же ещё? Разве это мы его на махинации толкали?!
- Дарья! — рявкнул Фёдор. — У тебя муж есть, не забывай об этом! Я для отца денег не пожалею. Этот капитал, который мы твоими стараниями приумножили, он своим горбом для нас заработал! Он сюда пришёл как и все, с возом рухляди и тремя малыми ребятами!
- Небось, имел в потайном кармашке капитал, коли сумел в люди выбиться! Пришёл бы голым, был бы как все. Да ещё надо разобраться, честно ли тот капитал добыт им был! — не унималась Дашка.
- Ах ты… - поднялась с лавки Аглая, лицо её горело гневом. — Ты об чём это толкуешь? А ну, вон из моего дома! Вон! Чтобы духу твоего здесь не было! Клеветать на Фрола я тебе не позволю!
- Мамань! — влетел в избу Митрий. — Дядька Устин в уезд помчался. Сказал, что не оставит нас в беде. Тебе велел никуда не ездить, Фёдору с Петром тоже пока не нужно. Они, людей не зная, только дров наломают. А деньги готовить велел, потому что его, Устиновых, денег может не хватить.
Запыхавшийся и уставший Митрий плюхнулся на лавку.
- А может, это Устин его подставил? — вдруг сказала Дарья. — Ведь он тоже сдавал хлеб под батиным именем? Может, он и виноват во всём, а вы к нему за помощью поскакали?
- Вон из моего дома, Дарья, иначе я тебя кочергой отхожу! И не появляйся здесь больше никогда! — крикнула Аглая.
- Иди! — хмуро сказал Фёдор, не глядя на жену.
- Я-то уйду, - подбоченилась Дарья. — Только ты с кем останешься на старости-то лет?
- Не боись, Дарья, к тебе не приду, куска хлеба у тебя не спрошу! — Аглая устало села на лавку.
Устин приехал поздно ночью.
- Ну что там? — Аглая выскочила на крыльцо в одной рубахе, смутилась, заметалась.
- В каталажке сидит, - Устин вошёл в дом, сел на лавку. — Ничего, вытащим. Страшного ничего за ним нет.
- Страшного нет? А нестрашное есть? В чём его винят? — Аглая наконец оделась, торопливо вышла из горницы.
Устин вздохнул, помолчал, потом сказал упавшим голосом:
- Повиниться перед тобою хочу. Моя это вина. Мне и разгребать.
- Как твоя? — непонимающе посмотрела на него Аглая.
- Я ведь у мужиков по округе зерно скупал по дешёвке. Это чтобы навару побольше было. Ну вот они и решили спакостить в отместку. Я по первости все мешки проверял, пересыпАл, чтобы чистый хлеб был, без упрёку. Потом лениться стал, скупал без проверки. А на днях и вовсе мужиков одних на военный склад отправил. Они и сделали — по краям зерно, а в середине солома. Да для весу камни положены. У них мешки приняли не глядя, Фрол бумаги подписал. А когда хватились…
- Вон оно что… - горестно сказала Аглая. — Он ведь в тот день собирался сам на склад поехать и всё проверить, да я к нему пристала, хочу, мол, в синематограф. Оно вроде и недолго было, а успел Фрол на склад уже когда всё принято было. Моя это вина, а не твоя. Ах, глупая баба… Из-за твоей прихоти муж в беде…
- А ты себя не кори, Аглая. Если бы даже золотой тот хлеб был, нашли бы к чему придраться. Кто-то на Фрола зуб имел, вот и дал делу ход. Думаешь, такие фокусы на складах редки? Да своему и не такое простилось бы.
- Своему?
- Своему. А Фрол не свой. Подарок он важным персонам не сделал. За это и затаили злобу на него.
- Значит, правду Феклуша сказала. Что же теперь делать?
- Говорил я с одним человеком. Сказал, что на Фрола только контракт подписан был, а все дела я сам делал. Передал кому надо на лапу. Плохо, что прежде ареста делу ход дали, высоко ушло. Надо найти тех мужиков, что хлеб подменили. Они дадут показания, что с Фролом сговора не имели, что подменили хлеб по своему собственному почину. Тогда Фрола отпустят.
- А мужикам что будет?
- Поставят на учёт полиции за хулиганство. Всыпят десяток кнутов.
- И всё?
- И всё. У них контракта с государством не было. Они только работники.
- Слава Тебе, Господи! — перекрестилась Аглая. — Так надо утром же их отвезти в полицию, пускай дают показания. За кнуты я им заплачу, за то, что пострадают.
- Ещё чего! Они напакостили, им ещё и платить! Нет, Аглая, беда в другом.
- В чём же?
- Не помню я, Аглая, кто это был. Я ведь у многих скупал зерно. Даже не знаю, из какой деревни те мужики.
- Я знаю! — вышла из боковушки Анютка.
- Знаешь?! — поразился Устин.
- Одного из них точно. Он из Покровского.
Аннушка назвала имя мужика и подробно описала, где живёт он и как найти его избу.
- Ах ты, умница моя! — Устин даже просветлел лицом.
- Не согласятся, поди, ехать-то? — с сомнением сказала Аглая.
- А их и спрашивать никто не будет. Меня, потомственного казака, подвести захотели! Такое я не спущу.
К дому Антона Коркина, названного Анюткой мужика, казаки прибыли к утру. Василий, сын Устина, ловко открыл кнутовищем засов на воротах, кони тихо вошли во двор, и ворота закрылись. С лаем рванулась на посетителей постаревшая уже собака, но получив по хребту плетью, взвизгнула и скрылась за хлевом.
- Антон! Открывай! — постучал Василий в окно.
Через некоторое время занавеска отодвинулась, и за стеклом показалось заспанное бородатое лицо. Василий ещё раз стукнул костяшкой указательного пальца по раме. Лицо скрылось.
- Кто здесь? — Антон с недовольным видом вышел на крыльцо.
- А это я! Не ждал меня? — сказал Устин, выходя вперёд.
- Кто это я? — темнота не позволяла мужику рассмотреть визитёров, но голос старого казака показался ему знакомым.
Не слишком сильный удар в челюсть обескуражил Антона, и тут же двое подхватили его под руки и втолкнули в сени.
- Ну, зажигай лампу! — скомандовал Устин.
При свете керосинки Антон наконец сумел рассмотреть своих нежданных гостей.
- Что вам нужно? — спросил он зло, твёрдо решив не признаваться ни в чём.
- Самую малость. Сегодня же утром поехать с товарищами в полицию и рассказать, как вы придумали обмануть правительство и самого государя императора, подменив хлеб на солому, - сказал один из казаков, одетый в форму полицейского.
- Неправда. Ничего мы не меняли, - заносчиво ответил Антон.
«Не удивился, не спросил, что за хлеб, что за солома. Значит, точно он. Знает кошка, чьё мясо съела!» - с удовлетворением подумал Устин.
- Если бы там была просто солома, было бы полбеды. Заплатил бы я штраф, на том бы и дело с концом, - вздохнул он. — Беда в том, что внутри соломы для весу были положены куски динамита. Продовольственный склад мог взорваться в любой момент. Те, кто заложил бомбы в мешки, работали на немцев, то есть они шпионы. Вы — немецкие шпионы.
- Неправда! — закричал Антон. — Врёшь ты! Не было там никакого динамиту! Камни там были!
- А может быть, это твои товарищи придумали динамит подложить, а ты и не знал об этом? — задумчиво рассматривая мужика, сказал тот самый казак, что был одет в форму полицейского. — Нехорошо они поступили с тобой. Кто там был? Называй мне их.
- Никого я не назову! Вы и не знаете их! — с торжеством голосе закричал Антон.
- Что ж, - согласился полицейский, - не хочешь, так и не говори. Значит, на каторгу один пойдёшь. Нерчинская каторга не таких, как ты, исправляла.
- С чего это каторга?! — теперь уже в страхе закричал Антон. — Не делал я ничего дурного!
- Правильно. А судить за динамит будут тебя. Собирайся, Антон, ты арестован.
- Вы не можете меня арестовать! Ты не пристав!
- Неужели ты думаешь, что сам пристав поехал бы за тобой ночью? — усмехнулся полицейский. — Он меня к тебе отправил. Вот бумаги с его подписью. А казаки со мною для охраны, да вот Устин Путинцев для опознания тебя. Собирайся, Антон.
- Нет! Я не виноват! — холод пробежал по спине Антона. — Может быть, это Васька с Климом подложили, но я не клал динамит! Я только солому с камнями клал!
- Ааа… Ну ведь ты не хочешь, чтобы Васька с Климом пострадали! Так и не говори ничего о них.
Антон мотал головой, в душе своей разрываясь между страхом в одиночку пострадать за общую выходку и нежеланием выдавать товарищей.
- Хозяйка! — крикнул полицейский, приоткрыв дверь из сеней в дом.
- Что? Кто тут? — из-за печи высунулось испуганное бабье лицо.
- Полиция. Муж твой арестован. Собери ему бельё и сухарей на неделю.
Баба завыла, но тут же зажала себе кулаком рот и кинулась к сундуку.
- Скажу! Всё скажу! — крикнул Антон. — Это наши мужики, Покровские.
- Ну хорошо, - согласился полицейский.
Он на самом деле служил в железнодорожной полиции, честно оттарабанив срочную, и не смущался участвовать в таком не совсем честном деле. А разве сам Антон был честен?
- Хорошо, - повторил полицейский. — Арестуем и их, когда бумаги нужные урядник подпишет. А пока ты поедешь один. Там и расскажешь следователю, кто всё это придумал и зачем.
- Зачем, зачем! — в сердцах крикнул Антон. — Зло взяло, что кто-то на нашей шкуре наживается!
- Не зло, - поправил его Устин, - а зависть. Кто тебе самому мешал заключить контракт?
- Рылом я не вышел для контракта!
- Вот именно. Потому и зависть к тем, кто вышел.
В уездной полиции Антон изложил всё подробно, стараясь обелить себя — я, мол, ничего плохого не хотел, я только хлеб соломой заменил из зависти. Двух других мужиков казаки привезли чуть позже и порознь, и те, в свою очередь, клялись в том же самом, что и Антон.
Свидетельств этих хватило, чтобы полностью оправдать Фрола, а щедрые подарки Устина довели дело до конца.
- Ну, Фрол, не ожидал я такого от тебя! — смеялся казак, когда старый его товарищ усаживался в бричку возле уездной тюрьмы. — Ты ведь умный, хитрый, все дела такие знаешь, с нужными людьми всегда дружбу водишь. Как же ты здесь опростоволосился?
- Да не силён я в чиновниках интендантского ведомства! — сконфуженно отговаривался Фрол. — Разве узнаешь всех, кому подать на лапу требуется! Да и так — мои нужные люди не всегда высокого звания. А тут всё по рангам расписано… Нет, не буду я больше связываться с военными подрядами! Ты лучше мне скажи, Устин, сколько ты потратил на вызволение моё из тюрьмы? Я всё тебе возмещу!
- И разговору не веди! — отмахнулся Устин. — Я тебя в это дело втравил, я на этом заработал, и с мужиками теми, которые хлеб подменяли, тоже я дело имел. Значит, мне и расход нести. А ты свой расход заключением в тюрьме понёс!
Подъезжающую в Соловьиному Логу бричку деревенские увидели издалека. Вышли встречать своего старосту с радостью и с облегчением - «оговорили Фрол Матвеича, а теперь всё вскрылось, не виноват он ни в чём!»
- Ну что, Аглаюшка, как вы тут? — Фрол обнял жену.
- Да хорошо, родной! — улыбнулась сквозь радостные слёзы Аглая. — В беде люди не оставили. А ещё ведь я теперь знаю, кто нам на старости опорой будет. Аннушка вот точно не оставит! Поди, дочка, обними отца!
Она подтолкнула Анютку к мужу.
- Спасибо тебе, доченька! — Фрол обнял девчонку, прижал к себе.
- Да за что же, тятя! — изумилась та.
- Вот, Аглаюшка! — сказал Фрол жене. — Когда-то ты спасла Анюту от Антоновой собаки, а теперь Анюта меня от самого Антона!
- Нет, батюшка, это не я тебя спасла! — покачала головой Аннушка. — Это сам Господь тебя отблагодарил за то, что не оставили вы сиротку. Ведь Антон с товарищами могли уехать со склада раньше, и мы бы не встретились, и никогда бы не узнали, кто пакостник!
- Верно! — ответил Фрол, и сердце его наполнилось горячей благодарностью к великой милости Божьей. — Истинно сказано, что ни одно доброе дело не остаётся у Господа без воздаяния!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 27) На десять лет старше стала...
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit