Глава 29.
Конец лета 1915 года
- Фрол Матвеич, на тебе лица нет, - Ефросинья Татанкина с тревогой смотрела на старосту. — Али стряслось что?
- Мобилизация… - с трудом выдавил из себя Фрол.
- Господи Исусе! — Ефросинья перекрестилась. — Кого? Не из наших ли кого?
Фрол кивнул и побрёл дальше.
- Да не томи, Фрол Матвеич! — в отчаянии закричала баба, кидаясь следом. — Кого забирают-то?!
- Алексея…
- Да как же… - всплеснула руками Ефросинья, - Зоя-то на сносях, как же она одна? И в поле, и по хозяйству…
Фрол махнул рукой. Без помощи Зойка не останется, это он знал твёрдо. Но как она перенесёт известие? И что будет, если Лёньку там… на войне… подумать страшно. Не любила девка по молодости Алексея, металась меж ним и Прохором, испытания устраивала, а вышла замуж — отдала всё сердце своё мужу. Детишек вот нарожали. Не полный дом, конечно, не как Феклуша Гордеева, невестка их, каждый год приносящая Фролу одного-двух внучат, а всё-таки голоса детские в избе звенят.
Зойка Фрола увидела в окно. Дома была, не позволял ей Лёнька с животом на поле пластаться.
- Фрол Матвеич? — она удивлённо смотрела на враз постаревшего и согнувшегося под тяжестью известия старосту. — Что с тобой?
- Не буду тянуть, Зоя. Алексея на войну берут, - Фрол обессиленно опустился на лавку.
- Ой… - Зойка схватилась за живот, села на табурет у печи, залилась слезами.
Потом спохватилась, с надеждой спросила Фрола:
- Ничего нельзя сделать? Ну, там, денег кому дать… У меня есть, я отдам, всё отдам. Только бы Алёшу не трогали!
Зойка метнулась в горницу, к божнице.
- Постой, Зоя! — остановил её Фрол. — Не надо денег. Нашей деревне всё равно двоих рекрутов поставить нужно. Вот и суди. Не пойдёт Алексей — пойдёт кто-то другой.
Зойка непонимающе уставилась на Фрола:
- И что?
- Если согласится кто вместо него пойти на войну, воля ваша. А я на себя такое не возьму, не обессудь, - Фрол поднялся с лавки, направился к выходу.
- Кто второй-то? — спросила Зоя.
- Сашка Колбасин. Это из недавних поселенцев, - Фрол обернулся, печально посмотрел на бабу. - У него жена молодая, ещё даже детишек нет. Вот горе-то… Не дай, Господи, y бьют — и следа от парня на земле не останется.
Зоя перекрестилась, глянула в угол, где на цветастом стёганом одеяле агукал, ворочался мальчонка.
- Знаю Сашку. У него товарищ есть Макар, тот и вовсе не женатый… Как думаешь, может, согласится он вместо Алёши?
Говорила, а сама заливалась краской, и так гадостно на душе её становилось от сказанных слов. Ведь и Макар может не вернуться с войны, а он какой след вместо себя оставит?
- Ты вот что, Зоя. Сама ничего не делай, никого не проси ни об чём. Пусть Алексей сам решит, как быть ему.
До самого вечера Зойка была как на иголках. Тянуло живот, предательски мутило. Она порывалась бежать к Сашкиной жене, к Макару, чтобы на коленях упросить его пойти вместо Алексея, но понимала, что Алёша этого не одобрит. Мало того, может разрушиться что-то хрупкое, драгоценное, что есть сейчас меж ними.
Вечером Алексей пришёл с поля, взглянул на жену, испуганно кинулся к ней:
- Что с тобой, родная? Не захворала? Тебе больно? Не роды ли прежде времени?
- Нет… Алёша… - губы Зойки предательски задрожали.
- Что?
Зойка разрыдалась.
- Да что стряслось-то? — Алексей схватил её за плечи.
- Моби… Мобилизация… На войну тебя… - сквозь слёзы и всхлипы причитала Зоя.
- Вон оно что… - Алексей отпустил жену, подошёл к иконам. — Что же, на всё воля Божья.
- Алёша… Как же это, а?
- А ты не бойся. Господь не оставит ни тебя, ни меня. Сама знаешь, что у нас и волосы все на голове сочтены Им и ни один не упадёт без воли Его. В поле управиться тебе Фрол Матвеич подсобит. Да и по хозяйству тоже. Прохора попрошу приглядеть за тобою…
- Алёша! Фрол сказал, что если кто-то согласится вместо тебя на войну пойти, то ты можешь дома остаться… - пролепетала Зоя, опуская глаза и не смея взглянуть на мужа.
- Вот как? И кого же ты хочешь просить? — невозмутимо сказал Алексей.
- Из нашей деревни должны пойти два рекрута, - заторопилась Зоя, ободрённая спокойным тоном мужа. — Ты и Сашка Колбасин. Я подумала, что у Сашки товарищ ведь есть, Макар. Его бы умолить, а? Я бы все деньги, какие у нас есть, матери его отдала!
- Ах, Зоя, Зоя… - покачал головой Алексей. — О теле моём беспокоишься, а душу погубить хочешь.
- Душу? — отпрянула от него Зоя.
- Да ведь если его y бьют на войне, то гибель его на мне будет! — закричал Лёнька. - Всё равно, что я сам ружьё возьму и Макара застрелю! Как мне жить потом? Как грех отмаливать? Нет, Зоя! Никогда я на это соглашусь! Пусть всё будет так, как Господь положит, а я даже пальцем не шевельну, чтобы против святой Его воли идти!
Зойка испуганно молчала.
- Пойми, лапушка! — Алексей перешёл на ласковый тон. - У меня и так грехов выше ушей, а тут такое… Суда Господнего боюсь и муки бесконечной. К тому же… Это не первая мобилизация и не последняя. Кто знает, не запишут ли меня снова на следующий раз. К кому побежишь? Кого умолять станешь?
Зойка заплакала:
- Значит, всё решено?
- Решено!
- Я за тебя молиться буду! — Зоя с нежностью смотрела на мужа. — Каждый день, каждый час. Чтобы хранил тебя Господь наш.
- Молись. От этого я не откажусь.
Ворвался в избу Прохор:
- Алёшка! Я слыхал… это правда?
- Правда. Я тебя, Прохор, попросить хотел, чтобы ты за семейством моим приглядывал, - Алексей взял товарища за руку.
- Кто второй? — Прохор будто и не слышал просьбы.
- Сашка Колбасин. Это из новых поселенцев.
- Да ведь у него молоко на губах не обсохло! — вскричал Прошка. — Где это видано, детишек на войну слать!
- Не мы решали… - улыбнулся Алексей.
- Алёшка! Я тебя на войну одного пущу! — Прошка погрозил товарищу пальцем. — Знаю я тебя. На всё воля… на всё воля… Чрезмерно ты на Бога уповаешь, это тоже грех! Под пулями не согнёшься, под бомбами не упадёшь. Я с тобой пойду, вот что! Буду тебя от глупостей удерживать!
- Зачем же тебе искушать Господа? — мягко улыбнулся Алексей. — Разве не грех?
- Да пойми ты, дурья твоя голова! Через месяц новый список на мобилизацию Фролу дадут, а там и моё имя будет прописано. Чую я, ох, чую, что заберут меня на войну. Так уж лучше я с тобой пойду, чем с чужим человеком. А Сашка покуда пускай постарается, сделает дитёнка жене своей, чтобы род его на нём не кончился!
- Подумай, Прохор! — Зоя прижала руки к груди.
- Я уже подумал! — отмахнулся тот.
- Как же жена твоя, Марья? Как дети?
- Не оставит вас обчество в беде!
- Значит, решено? — Алексей протянул товарищу руку.
- Решено! — Прохор сжал его ладонь и крепко обнял, будто бы прощаясь перед боем.
- Что ж, иди к Фролу. И Сашку обрадовать не забудь, не тяни только с этим! У супружницы его теперь горе-горькое, не нажилась ведь ещё замужней жизнью.
- Иду! — Прохор выметнулся из избы в наплывающую ночь.
- Вот, Зоя, видишь, как бывает. Ты хотела меня на Макара обменять, чтобы два товарища вместе служили, а вышло по-другому.
- Не мне ли наказанье? — вздохнула та.
- Какое же наказанье? Прохор мне лучше брата родного, с таким, как он, ничего не страшно! Это счастье, а не наказанье, - улыбнулся Алексей.
Фрол отвёз товарищей в уездное управление рано утром. Простились с ними тепло — проводить их вышли все близкие, и почти все неблизкие — мобилизация штука такая, настигнуть может всякого.
- Помнишь, Лёнь, как мы Константина на японскую провожали? — задумчиво сказал Прохор, оглядываясь на оставшуюся далеко позади деревню. - А теперь вот сами идём.
- Пришло наше время.
- Вот ты мне скажи, Лёнь, для чего люди воюют? Чего не живётся им спокойно? Расти хлеб, рожай детей, радуйся миру — так нет же, всё чего-то делят… Для чего, к примеру, немцу наша Сибирь?
- Как для чего? Сибирь — место благодатное, - Алексей с любовью посмотрел на разворачивающую перед ними даль. - Земли много, живности в лесах, орехов и ягод всяких. Небось, не как в их Германиях. Я вот читал недавно, что они экономят так, как нам и не снилось в самые голодные годы. У них даже масла настоящего нет, всё какими-то э...э...э… в общем, подделками заменяют.
- Эрзац! — подсказал Фрол.
- Точно! И мусор собирают, отходы всякие, разбирают их и делают что-то полезное.
- Из мусора?! — изумился Прохор.
- Из мусора.
- Не, я так жить не хочу. И Богу ихнему молиться не стану.
- А зачем? — не понял Алексей.
- Да ведь если они нас захватят, то и церкви все снесут, кирхи свои настроят, и пиши пропало… Погибла Россия.
- А мы на что? Разве отдадим её?
- Нет, точно не отдадим! — Прохор теперь смотрел на дорогу со всей решимостью защищать и уклад русский, и веру православную.
Письма от них пришли только поздней осенью, и изболевшаяся Зойкина душа взликовала. По письму выходило, что ничего теперь на войне страшного нет, что сидят солдаты цельными днями в окопах и изредка постреливают в сторону врага. Только Фрол проницательностью своей догадывался, что письма пишутся для успокоения родных, ведь будь всё так, как описывали товарищи, мобилизация не нужна была бы. А она была, и так часто уходили в неизвестность сибирские мужики, оторванные от родной землицы, от тепла семейного очага, от сиротеющих ребятишек, что у сжималось у Фрола сердце. Молился он, крепко молился, но только чувствовал, что впереди и у России, и у Соловьиного Лога ещё очень много испытаний.
Дорогие мои читатели! Сегодня глава получилась короче обычного. Я немного простыла и написать больше не смогла. Простите меня. Всех люблю и целую!
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 28) Дознание
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit