Глава 27.
Начало осени 1914 года
- Устин! Как жив-здоров? — Фрол обнял старого товарища.
- Слава Богу, не жалуюсь, - ответил тот. — Да ведь не молоденек уже. Скоро уж… туда… вслед за Варварой.
- Погоди туда. Успеем ещё. Здесь ещё не всё начатое завершили, - улыбнулся Фрол.
Он с любовью смотрел на Устина. Постарел казак, теперь совсем уже не тот здоровяк, каким узнали его Гордеевы много лет назад. Сильно сдал он после кончины супруги. Вот и поди же ты — жили как все, привязанности особой напоказ не выставляли, а ушла Варвара, и Устин будто бы смысл потерял существования своего.
- Это верно, - согласился Устин. — Пока казаки на фронте будут, все дела нам, старикам, вершить придётся.
- Что Егорий пишет? — Фрол привязал вожжи к передку двуколки.
- Воюет, - пожал плечами Устин. — Покамесь в пекло их не суют, берегут. Так, постреливают ребята иногда из пушек, а самого немца в глаза не видали.
- Ну да ладно, и хорошо. Может, и вовсе война скоро закончится, так и не придётся никогда немца видеть.
- А я так думаю, что надолго это, - Устин хмыкнул невесело. — И вот что я сказать тебе хотел…
- Что?
- Армию ведь кормить надо. Вот эту всю ораву мобилизованных. Хлеба нужно много, мяса, круп и прочего.
- Много. А мы-то что? — непонимающе переспросил товарища Фрол.
- Правительство делает прямые закупки продовольствия для армии. А у нас хлеб есть, вот что!
- Есть, не спорю! — задумался Фрол. — Урожай нынешнего года я покуда не продавал. Отчего же не помочь армии! Надо нашим мужикам сказать…
- Мужикам… - начал сердиться Устин. — Кому нужны твои мужики с тремя пудами зерна?! Хлеба нужно сдать много. Очень много!
- Да ведь у меня нет его столько!
- Об чём и разговор, Фрол! Кому-то одному нужно заключить контракт с Главным управлением землеустройства и земледелия, а другие сдадут под его именем! Вот у нас, к примеру, зерна немало скопилось. Сдать его за бесценок Кондрату Вахмянину обидно. Ежели мы напрямую на продовольственные склады его вывозить можем.
- Так отчего же не заключаете контракт?
- Оттого, что я стар, оттого что сил у мене помене, чем у тебя, оттого, что не так грамотен я, как, к примеру, ты. Сыновей в это дело втравливать смысла нет — завтра любого мобилизовать могут, как тогда? Клавдия хваткая, да ведь она женщина. Её вокруг пальца обвести трудно, но у чиновников доверия к женскому полу мало. А вот если бы ты взялся… Барыш по справедливости поделим. Ну что, возьмёшься?
- Обдумать надо…
- Вот и обдумай, обмозгуй. Своим мужикам деревенским тоже поможешь. Небось, они обрадуются.
Фрол не только сам всё обмозговал, а ещё и в уездном городке со знающими людьми посоветовался. У тех, правда, мнения разошлись. Одни говорили, что нужно подождать, что война будет долгой, а значит, цены на хлеб станут расти. Стоит придержать зерно на складах, чтобы потом выручить за него больше. Другие говорили о том, что армию кормить нужно, а иначе быть беде, тогда уж не вспоминай о своих доходах, лишь бы выжить.
Доводы вторых нашли бОльший отклик в сердце Фрола, и он решился, заключил договор, отвёз свои излишки на склад в уезде, за ним потянулись деревенские мужики. Хлопотал и Устин, старался. Тот, правда, занялся скупкой по дешёвке зерна в соседних деревнях. Но Фрол на это не особо смотрел, каждый старается как может.
В одну из поездок в уездный городок с ним были и Аглая с Анютой.
- Фролушка, Клавдия наша говорила, чудо здесь открыли… - несмело начала Аглая.
- Какое чудо? — не понял Фрол, занятый своими размышлениями.
- Говорят, синематограф здесь устроили. Вот бы посмотреть, что это за диво, а?
- Синематограф? Читал я про эту диковину, - согласился Фрол. — Что ж, а вы пойдите с Анютой, покудова я на продовольственный склад съезжу.
- Страшно… - слабо улыбнулась Аглая.
- Что же страшного? Анюта вот с тобой.
Девчонка огромными счастливыми глазами смотрела на родителей. Вот ведь как! Никто из деревни ещё не видел ни одной картины, она будет первой!
- Может, и ты..? — умоляющим тоном тихо сказала Аглая.
- Сегодня мужики из Покровского будут сдавать зерно, которое Устин у них закупил. Присмотреть бы… - Фрол задумался, потом махнул рукой, - А! Что же это я о людях дурное думаю! Сдадут, ничего не случится.
Здание синематографа они нашли быстро. Кто же не знает, где в городке чудо показывают!
- Только сеанс у нас будет вечером! — объявил служащий. — Потому как народ днём прохлаждаться не может. Приходите часиков в пять, как раз успеете! Картина будет «Стенька Разин» и киножурнал.
- В пять? В пять нам никак нельзя… - сказал Фрол, высчитывая время, необходимое для возвращения в Соловьиный Лог. — Ну, значит, не судьба нам картину посмотреть.
На глазах Анютки выступили слёзы, резанули сердце отцовское:
- Ты что это?
- Нет, тятя, я ничего… - пролепетала Анюта, а лицо сделать весёлым не сумела.
- Послушай, добрый человек! — повернулся Фрол к служащему. — Сколько возьмёшь, чтобы нам троим картину показать?
Механик прищурился, прикидывая выгоду:
- Нуууу… рубля два надо. Ну ладно, скидку сделаю, потому что без музыки смотреть будете.
- Отчего без музыки?
- Оттого, что тапёр дома отсыпается. Полтора рубля с вас! — объявил механик.
Фрол задумался — многовато. Но взглянул в Анюткины глаза, заметил ожидание в лице Аглаи и махнул рукой:
- Полтора так полтора!
Помещение синематографа было не слишком большим и вмещало от силы двадцать или двадцать пять человек. На стене весело белое полотно, сбоку от него виднелся потёртый рояль, рядами стояли грубые деревянные стулья, больше похожие на табуреты со спинками.
Гордеевы заняли места, погас свет, застрекотало что-то в соседней комнатке.
- Что это, мамуня? — прошептала Анютка.
- Не знаю, - шёпотом же ответила мать.
Звякнула металлическая дверца и из отверстия в задней стене появился луч, осветил висящее на стене полотно.
- Не по-русски что-то написано… - озадаченно сказал Фрол.
- Пате-журнал! — объявил механик в окошечко. — Новости Российской Империи.
Замелькали на экране люди — московский рынок, бородатые мужики и бабы в передниках. Анютка испуганно вскрикнула — так велик был обман, так сильна иллюзия, что эти люди находятся рядом.
- Смотри-ка, такие же точно, как в нашей деревне! — удивился Фрол.
- Не такие же, - ответила Аглая. — Наши лапти не носят, у всех сапоги.
- Ой, собачка! — засмеялась Анютка.
Забавная собачонка крутилась на экране, не обращая внимания на людей, чесалась, выкусывала блох.
Потом картинка сменилась, и на стене появилось нечто удивительное, похожее на лодку, но с крышей на тоненьких стойках. Внутри лодки сидели люди в смешных шапках.
- Летающие лодки Григоровича! — объявил механик.
- Летающие? — удивилась Анютка.
Фрол не успел ничего сказать, как лодка понеслась по воде, затем, оторвавшись от неё, взмыла вверх. Анютка взвизгнула:
- Вот это да! Разве так бывает?!
- Бывает, - ответил голос из-под потолка. — И вы это сейчас видите.
На полотне появилась другая лодка с людьми. Перед сидящим на носу лодки человеком виднелась труба, прикрепленная к треноге. Человек взялся за рукоятки позади трубы и по воде перед ним поскакали фонтанчики.
- Никак стреляет? — удивился Фрол. — Из чего же это?
- Пулемёт «Виккерс» калибра 7,62! — объявил механик. — От шестисот выстрелов в минуту!
- Это наша, российская, лодка? — переспросил Фрол, чувствуя наплыв радости в душе.
- Именно. Создана господином Григоровичем! Новейшая разработка!
- Значит, нам нечего опасаться! — с удовлетворением сказал Фрол. — В этой войне мы не будем слабее врага.
- Точно! — радостно отозвался механик.
На экране появились новые лица. Торопливо шагала дама в огромной шляпе с зонтиком, семенил рядом с нею человек в мундире.
- Это же Император с Императрицей! — закричала Анюта. — Господи, я как будто рядом с ними стою!
- Прошлогодние торжества в честь трёхсотлетия дома Романовых! — объявил механик.
Анютка задыхалась от счастья. Увидеть так близко царя с царицей она не ожидала. Казалось, протяни руку — и коснёшься бриллиантов Александры Фёдоровны.
- Это сама государыня! — шептала девчонка.
- А позади них идут великие княжны и наследник! — весело объявил механик.
Теперь уже Анютка не смела даже слова сказать. Она только смотрела на полотно, отделяющее её от высоких особ.
Но вот киножурнал кончился и замелькали титры «Стеньки». На экране суетились люди, бестолково махали руками, раскрывали рты. Появлялись на полотне надписи, и Фрол, не дожидаясь механика, читал их. Вот Разин взял в плен персиянку. Вот ватага его бежит от стрельцов, опасаясь мести за разорённую Астрахань, но бежит не слишком скоро, потому что Стенька по требованию княжны часто останавливается на гулянки. Вот есаулы пытаются вразумить своего вожака.
Наконец спящему Разину подкладывают подмётное письмо, обличающее персиянку в связи с принцем Хассаном. Проснувшись и прочитав навет, Разин приходит в ярость и бросает княжну за борт.
- А кто письмо-то написал? — спросила Анюта, когда по экрану снова побежали титры с фамилиями актёров.
- Злой человек, - ответил Фрол, - видишь, из-за его лжи женщина погибла.
- Не из-за лжи она погибла, а из-за Стенькиного глупого гнева, - парировала девчонка. — Сам бы подумал, как она может изменять ему с принцем, если никакого принца рядом с ними в помине нет!
В зале зажёгся свет.
- Может быть, он раньше был, ещё до плена? — осторожно предположила Аглая.
- Ну, что раньше было, то быльём поросло! Знал, кого в жёны брал!
В соседней комнатушке раздался смешок. Фрол и Аглая переглянулись. И когда только успела Анютка вырасти?
- Это всё? — спросила девчонка.
- Всё! — раздался голос из окошечка, и стрекотание прекратилось.
- Что-то быстро всё закончилось… - вздохнула Аглая.
- Ну ладно, покажу вам ещё! — засмеялся механик. — Удивлять так удивлять!
Снова погас свет, застрекотало за стеной и на полотне появилась надпись «Прекрасная Люканида, или Борьба рогачей с усачами».
- Кто ж такие эти усачи и рогачи? — удивилась Аглая.
Титров с пояснениями на этот раз не было, все пояснения зачитывал сам механик. На экране разворачивалась любовная история царицы жуков-рогачей Люканиды и графа жуков-усачей.
- Батюшки-светы! — ахала Аглая. — Чисто люди!
Усачи и рогачи танцевали на задних лапках, стояли на страже у дворца с пиками наперевес, сражались на мечах. Они носили ботфорты, дрались и стреляли из пушек. Невозможно было поверить, что точно такие же жуки водятся на заднем дворе возле навозной кучи.
- Какие-то они странные… - шептала Анютка. — Так не бывает…
- Собаки в цирке выступают и такие фокусы делают, - качал головой Фрол, - но чтобы жуки…
Механик, слушая их реплики, только улыбался.
- Иностранная, наверное, картина? — спросила его Аглая, когда фильм закончился.
- Нет, российская. Господин Владислав Старевич снял.
- Так ты скажи, как господин Старевич сумел заставить жуков такие трюки распроделывать?
- Не могу знать, - улыбался механик.
Ну не рассказывать же деревенским о покадровой съёмке и дохлых жуках на проволочке среди пластилиновых декораций!
На склад Фрол всё-таки заглянул, потому что посещение синематографа отняло у него всего лишь полчаса. Посмотрел на выезжающих из ворот мужиков, на гору мешков, сложенных у весов, переговорил с принимавшим зерно приказчиком, подписал бумаги.
- А я одного из тех мужиков помню! — заявила Аннушка, когда Фрол вернулся.
- Из каких мужиков?
- Которые зерно привозили на склад. Второй из ворот выезжал — это тот самый, у него страшная собака была. Ох, и боялась я его!
- Теперь-то не боишься? — улыбнулась Аглая.
- А что мне бояться? Ведь у меня теперь есть вы! — счастливо засияла глазами Аннушка.
- У тебя есть Господь, который тебе пришёл на помощь, помни об этом! — поднял палец Фрол. — Ведь мы могли приехать в другое время и не встретиться с тобой!
- Теперь даже представить страшно! — перекрестилась Аглая.
Всю дорогу домой Аннушка молчала, думала о чём-то своём.
- Ну что, доченька, - спросил Фрол, - понравился тебе синематограф?
- Знаешь, тятя, - вздохнула Анюта, - я как будто на десять лет старше стала.
- Как это? — испугался Фрол. — Почему?
- Я за то время, что мы там были, столько узнала, столько пережила, сколько иной человек за всю свою жизнь не переживёт. Подумай только — на рынке московском побывали, а потом в Петербурге возле самого государя стояли. Я вот думаю, если бы мы поехали на те торжества на самом деле, то нас бы так близко к нему никто не пустил. А тут… наравне с генералами стояли. А ещё лодки летающие… Даже представить себе страшно, лодка вдруг поднимается над водой и летит! Жалко, не показали, что же видел человек, сидевший в ней.
- Мало летит, ещё и стреляет, - поддержал Фрол. — Если бы такую штуку да в японскую войну нам! Мы бы точно победили.
- Может, отец мой тогда не пропал бы, и матери не пришлось бы столько страдать… - тихо сказала Аннушка. — Нет, - вдруг спохватилась она, - вы не подумайте, что я… что мне с вами плохо. Я вас очень люблю! Прости, мамунюшка, прости, тятя…
- За что же прощения просить? — спокойно ответила Аглая. — Они твои родители, и ты должна их помнить и о душах их молиться. А Стенька Разин тебе понравился?
- Нет… - виновато сказала Анютка.
- Почему? — удивился Фрол.
- Потому что на самом деле люди не бегают как угорелые и руками не машут. И вообще, грешник он, Стенька. За что княжну персидскую сгубил?
- А жучиха… как её..?
- Люканида? Да, она понравилась. Только я, тятя, не поняла, как господин Старевич заставил жуков делать что ему нужно. Вот бы узнать!
- А если бы поняла, то сама стала бы жуков на скотном дворе заставлять?
Аннушка подумала немного, потом покачала головой:
- Нет, не стала бы. Господь нам в услужение жуков не давал, значит, и нечего покушаться на это.
- Вот это верно, - согласился Фрол.
- Тятя, а Митрию нашему расскажем, что мы в синематографе были? — как-то неуверенно спросила Аннушка.
- Отчего же не рассказать?
- Да ведь ему обидно станет, что мы без него пошли…
- Ну… - замялся Фрол, - что же теперь поделаешь! А врать тоже нехорошо.
Однако Митька, изрядно вытянувшийся и повзрослевший за прошедшие годы парнишка, вопреки Анннушкиным опасениям совсем не обиделся.
- Вот так да! — засмеялся он радостно. — Ты первая из деревни увидела синематограф? Расскажи!
И целый вечер Анюта рассказывала ему о лодках и жуках, о генералах и мужиках, о бестолковом Стеньке и говорливом механике.
Беда разразилась через несколько дней, когда на пороге Гордеевского дома появился полицейский.
- Кто здесь Гордеев Фрол Матвеевич? — жёстким, неприятным голосом спросил он, холодно глядя перед собой.
- Я, - поднялся ему навстречу Фрол.
- Вы арестованы.
- За что? — поднял брови Фрол.
- За махинации на военных поставках.
- За какие махинации? — всплеснула руками Аглая.
Однако полицейский ей не ответил.
- Это какая-то ошибка, - мягко сказал жене Фрол. — Ничего, разберутся.
Собрался он быстро, простился с Аглаей, обнял Митьку, Аннушку и молча сел в полицейскую бричку.
Аглая стояла у порога, смотрела вслед мужу, а когда повозка исчезла за поворотом, осела.
- Мамунюшка, что ты? — кинулась к ней Анютка.
- Митрий… Скачи к Устину… - сказала Аглая, теряя сознание.
Продолжение следует... (Главы выходят раз в неделю, обычно по воскресеньям)
Предыдущие главы: 1) В пути 26) Анютка
Если по каким-то причинам (надеемся, этого не случится!) канал будет удалён, то продолжение повести ищите на сайте одноклассники в группе Горница https://ok.ru/gornit