Ольга спала крепко, ни разу не проснулась за ночь. Во сне прижимала к себе Настенку поближе, прикрывала ее шалью. Проснулась она, когда солнышко начало золотить макушки елей. Сквозь густые лапы оно никак не могло пробиться к спящим людям.
Ольга открыла глаза и попервости не могла понять, утро уже или только светать собирается. Раздвинула лапы и охнула. Это ж надо сколько она проспала. На воле то уж солнце во всю светит. Это к ним, под елку оно не может пробиться.
Женщина аккуратно, чтобы не разбудить Настенку, отодвинулась от нее, подоткнула со всех сторон малышку шалью, а сама на четвереньках выбралась из под лап ели. Выпрямилась, потянулась. От долгого лежания в неудобной позе по рукам и ногам побежали мурашки.
Ольга почувствовала, как сильно она проголодалась. Живот аж подвело от голода. Да и не удивительно. Вчера за весь день травы немного пожевала, да остатки молока после Настены выпила. Хотелось не только есть, но и пить. Сейчас дождется она, когда Настена проснется, покормит ее молочком и пойдут они искать воду, убежище от непогоды, а что еще она тут может найти, Ольга и представить не могла.
Она повернулась к елке, обломила светло-зеленую лапку, что в этом году выросла, начала ее жевать. Не очень вкусно, захотелось выплюнуть, но женщина продолжала жевать. Хоть что то попадет, глядишь и обманет на время голод.
Ольга повернулась к пригорочку, где вчера она выбиралась из трясины и от испуга закрыла глаза. Что такое. Или с ума она сходит, или видится ей уже. На пригорке, вытянув ноги вперед, сидела Серафима. Нет, этого не может быть. Это ей кажется. Не могла мать пройти через трясину. Да и сидит она чистенькая.
Ольга с усилием заставила себя открыть глаза.
- Не бойся, Олюшка, - услышала она в своей голове. - Я плохого тебе не сделаю. Не думай, это не лукавый с тобой играть вздумал. Это я.
У Ольги побежал пот по желобку на спине, на лбу выступила испарина. Она нерешительно, мелкими шажками приближалась к привидению. Сперва хотела перекреститься, да потом передумала. А вдруг после этого оно исчезнет. А ей хотелось хоть так пообщаться с матерью. Разум подсказывал, что не может этого быть, но Ольга заставила его замолчать. Пусть что будет, то и будет. Она не узнала свой голос, когда спросила.
- Мама, как же так то? Как ты здесь оказалось. Ведь так не бывает.
Серафима улыбнулась. Это не могла быть улыбка нечистого. Только мать может так ласково улыбаться своему дитю.
- Бывает дочушка, бывает. Ты ведь знаешь, что колдовство у нас из рода в род передавалось. Знала ведь, только не признавала никогда, не верила в это. А я Настену когда тебе вымаливала, дала зарок, что не буду этим заниматься, пока жива. Перед иконами божилась и обещание давала. Но все равно должна была передать свое умение на смертном одре. А тут вон как получилось. Даже и понять я ничего не успела, не то что передать. Так и будет моя душа неприкаянная ходить. Пока не передам тебе все, что знаю. Ты не бойся. Сама не заметишь, как в голове у тебя все сложится. Тебе и делать ничего не надо будет. Знания будут. Не скоро только это случится. Была бы жива, так там другое дело. А я и рада тому. Хоть тебе помогу. Часто не смогу приходить, но когда тебе совсем тяжко будет, позови меня и я приду.
Ольга не могла прийти в себя от услышанного. В голове звучал голос матери, а сама она как сидела на пригорке, так и сидела. Только поглядывала на нее. Проснулась Настенка, заплакала, запутавшись в лапнике. Не может выбраться.
- Иди, я побуду пока тут.
Серафима исчезла и голос ее замолчал. Ольга подошла к елке, помогла Настене выбраться на белый свет. Она машинально подозвала Белку, Подсунула Настену. Дочку уж и учить не надо было, зачмокала. Да и Белка уже не дичилась, стояла спокойно, только изредка вздрагивала, когда малышка прикусывала ее зубами.
Ольга не знала, радоваться ей теперь или горевать. Что будет дальше. Но то, что Серафима пообещала не оставить ее в беде, вселяло в женщину надежду, что все хорошо будет. Спасутся они на этом болоте.
Как и вчера, Ольга доцедила молоко, выпила его из ладошки. Эти несколько глотков молока придали ей силы. Она уже собралась было идти обследовать этот участок суши посреди болота, как опять в голове раздался голос матери. Только в этот раз ее уже не было видно.
- Здесь то обойти ты всегда успеешь. А сейчас ступай, поклажу с того берега принеси. Иди там же, где и вчера шла.
- Мама, а Настену то как я тут одну оставлю.
- Я с ней побуду. Ты только привяжи ее покрепче к елке, чтоб не ушла никуда. На руки то взять я ее не могу и остановить тоже. А реветь она не будет. Я ей покажусь и разговаривать с ней буду. Вагу только не забудь взять.
Ольга машинально делала все, что слышала. Поклажа, что оставалась на том берегу, была ей необходима. Даже если Серафима не сможет присматривать за Настенкой, но привязанная она никуда не убежит. Разве что поревет. Но почему то Ольга была уверенна, что бабушка не допустит, чтоб Настенка ревела.
Ольга отошла от своего временного убежища подальше, оглянулась. Настенка даже и не смотрела в ее сторону. Она чего то лопотала и даже смеялась. Рядом с ней паслась Белка.
Почему то в этот раз Ольге было совсем не страшно. Как раньше она ходила в лес, так и сейчас шла. Только вот идти предстояло не по земле, а по трясине, где каждый неверный шаг мог стать последним. Но об этом Ольга старалась не думать.
Может быть из за того, что в этот раз Ольга не боялась, да и Настенки на руках не было, шла она споро. старательно нащупывала места, куда можно поставить ногу. Только посередине пути своего ей пришлось идти по пояс в воде.
Берег все ближе. Вот уже и твердая земля под ногами. Еще немного и Ольга выбралась на сухую землю, если так можно назвать болото, покрытое толстой подушкой мха. Но ноги здесь не вязли в жиже.
Женщина огляделась. Почему то вышла она немного правее. Ольга пошла разыскивать свои мешки, сделала несколько шагов и остановилась, как вкопанная. Прямо перед ней лежала Серафима, широко раскинув руки. Она была словно живая. Только гримаса искажала ее лицо. То ли это была боль, то ли, что то она хотела сказать. Недалеко от нее лежали два мешка. Ольга подошла к мешку, в котором была маленькая лопата. Первое, о чем она подумала, это то, что надо предать тело земле.
Она не плакала. Она уже знала, что матери нет в живых. Серафима даже не попыталась спрятаться, а как сидела тут, так и осталась сидеть. Видимо внимание на себя притягивала, чтоб фрицы по болоту не начали стрелять вдогонку.
В кустах что то зашевелилось. Ольга вздрогнула. Кто это там мог быть. Зверей она не боялась. Их давно уж тут не было, ушли за болото, подальше от войны. Бояться приходилось людей. Кто знает кто там хоронится. Одно успокаивало, что немцы не стали бы тут в засаде сидеть.
- Эй, кто там, выходи, - крикнула она громко. - Выходи, не бойся.
Кусты раздвинулись. Сперва показалась беленькая головка, а потом и весь человек. Это был маленький человек, даже человечек. Махонький мальчишка с выцветшими на солнце волосами.
- Ты кто такой? - спросила Ольга парнишку.
- Борька я. Деда Алексея внук.
Сообщение о деде не внесло ясности. Ольга в Спасском мало кого знала. Если надо было кого то лечить, то ходила в деревню Серафима. Да и не умела Ольга лечить. Знала только какие травы от чего. А вот болезнь, как Серафима, она не видела.
Борька же, обрадовавшись, что наконец то появился живой человек, тарахтел без умолку.
- Деда то уж старенький у меня. Он как услыхал, что в Германию опять угонять будут, так и велел мне в лес бежать. У меня и так уж мамку в первый раз угнали, папка на войне. Я с дедом Алексеем жил. Дед был бы помоложе, так тоже бы в лес, а потом на болото ушел. Да ноги у него не ходят. Он сказывал, что гать есть в болоте. А там среди трясины остров. Только дорогу надо знать туда. А не знаючи пойдешь, то сгинешь. Он мне на бумажке нарисовал, куда идти надо, только я ничего не понимаю.
Мальчик вытащил из кармана обрывок немецкой листовки, на котором с обратной стороны была нарисована какая то схема. Разбираться в ней Ольге было некогда. Нужно было торопиться. Хоть и осталась там Настенка с бабушкой, но бабушка то вот, лежит распластавшись на мху. Она сунула листочек за пазуху. Там, на острове она попробует разобраться. А сейчас за дело.
- Борька, тебе в деревню сейчас никак нельзя. Немцы там, как звери лютые. Узнают, что сбежал ты от них, так не поздоровится тебе. Давай мы с тобой одно дело сделаем, а потом пойдем туда. - Ольга махнула рукой в сторону болота.
Она подошла к Серафиме. Решила, что копать глубоко не будет. Только бы не поверх земли она осталась. Борька еще мал, чтоб помогать.
Работа хоть медленно, но продвигалась. Борька как мог, тоже старался помочь. Оттаскивал в сторону коренья, мох. Ольга наклонилась, чтобы попрощаться с матерью. Всего одна пуля сразила ее. Так вот почему там, на острове, Серафима сказала, что даже не успела понять ничего. Все моментально произошло. И Ольга даже порадовалась, что не мучилась мать в последние минуты. Постояла над свежим холмиком. Слез не было. За эти дни столько горя произошло, что сердце молодой женщины словно окаменело. Да и слезы она, наверное, уже все выплакала.